Шкатулка октября

После собрания остались не многие. Лишь те, кто с самого начала был здесь, на Блэк-хаусе. Малфои тихо, под указания старого портрета, разносили многочисленные стулья по предписанным им комнатам, из которых их достали только ради этого собрания. Андромеда пошла проверить ребенка. Грейнджер и Бруствер просто пили чай. Каспар же размышлял. Он не запомнил никого из присутствовавших на собрании. Точнее, он запомнил их имена, запомнил кому какое задание раздал — но лица так и остались бледным, невнятным пятном. Они его не интересовали. Каспар согласился помочь под влиянием момента (возможно стерва Вальбурга была в этом права) и лишь из-за Магии. Магия была для него всем. Он мог не колдовать, мог жить в мире магглов — но без Магии ничего из этого не видел возможным. Каспар вырос в маггловском приюте и первой и единственной книгой в его руках была Библия. Он учился по ней читать, впитывал букву за буквой, строчку за строчкой. Когда попал в Хогвартс, Вальбурга и Абраксас объяснили ему, что Магия — та же самая Библия, только для магов: ее можно было любить и ненавидеть, возвеличивать и игнорировать — с ней можно было делать все, что хотелось. И Отдел Исполнителей в своём хотении достигли небывалых высот. Они буквально уничтожали тот фундамент, на которой стояла сама Магия, лишая ее последователей и проповедников. Каспар понимал, что еще немного, и Магия, на самом деле, была бы уничтожена — именно этого он допустить и не мог. Эдвард медленно спустился на кухню. В его руке был фамильный кинжал. Карие глаза уставились на Каспара цепко, вдумчиво: — Ты мне не лгал. Он был удивлен: — О чем? — Что мы не будем семьей. — Да. — Наконец-то он мог вздохнуть спокойно, разум Эдварда вернулся. — И ты не знаешь, где Гарри. — Снова «Гарри»? Не «мама»? Эдвард смутился: — Она воспитала меня, но… — Заерзал на стуле. — Не думаю, что она была бы рада, если я откажусь от своих родителей. Хотя я их и не знал. — Для Каспара это тоже была больная мозоль. — Гарри их любила. Именно она запретила мне называть себя мамой. Не кто-то другой. Каспар хмыкнул: — Мой отец меня ненавидел. Как только увидел, принялся обвинять во всех грехах. Он хорошо помнил этого человека, обросшего, обвислого. Когда-то, возможно, он и был красавцем, но какие-то десять с лишним лет превратили Риддла-старшего в безвольное, стенающее, прямо как домовик, существо. Эдвард демонстрировал скромную, как и полагается аристократу, заинтересованность: — И вы убили его? — А что еще оставалось? — Каспар не любил вспоминать тот день. — Я был в ярости, убийство отца казалось мне милосердием. — А остальные? — Хепзиба Смит была на полвека старше и лезла целоваться, считая частью своей коллекции. Дядя возгордился моими деяниями и начал строить идиотские планы, как использовать мое имя и состояние для собственных нужд… Эдвард прервал его кивком: — Понимаю. — Чем вызвал небольшую улыбку Каспара. — Не удивительно, что кинжал достался именно тебе. Ты ведь знаешь, откуда пошло «меч справедливости»? Ребенок кивнул: — Этот кинжал издревле использовали в ритуалах, где определялась судьба и вина волшебников — древний суд. Из-за него, Блэки предводительствовали в Визенгамоте последние четыреста лет, пока не появился Великий и Светлый волшебник Дамблдор. — Да. Он подвинул твою родню с предписанного им Магией места, и род стал стремительно угасать. И ты, Эдвард, тоже Блэк. Ты существуешь здесь, пока есть потребность в суде и правомерном наказании. Поэтому, ты — меч справедливости. Освободить тебя от этих обязанностей может только сама Магия. — Ребенок надулся. Каспар же скосил глаза на портрет. — И вообще, почему это все рассказываю тебе именно я, а не твоя родня. — Вальбурга закатила глаза. — Я мог и не расслышать вечную болтовню Ориона, растрепывающего семейные секреты направо и налево. Старуха фыркнула: — Ему рано было знать. Гарриет исчезла слишком внезапно, и я не успела рассказать. — Надо успевать, дорогая. — Каспар с ухмылкой вернул ей ее же обращение, с наслаждением замечая чужое негодование. Наконец-то! — Мы будем находиться здесь, пока дела не продвинутся до необходимого уровня. Так что у тебя есть время рассказать своему наследнику все, что нужно. И едва Каспар договорил, как послышался жуткий скрежет и визг в коридоре Блэк-хауса. Кто-то свалился, и матерясь, пытался выправиться. Никого не ждали. Даже Вальбурга была обескуражена. Каспар с Эдвардом выбежали из кухни и тут же уставились на три тела, запнувшихся об обувницу в виде ноги тролля. Двое мужчин и одна девушка в широком, старинном по фасону платье. Один из прибывших, высокий кудрявый блондин с выразительными раскосыми глазами мило улыбнулся: — Здравствуйте, господа. Я — Сертин Голдсон. Договаривался с Гарриет Поттер о вашем мире.

***

Сумасшедших гостей проводили на кухню, напоили чаем и стали пристально рассматривать. Имя Сертина Голдсона упоминалось в этом доме раньше. Человек из Бродячего цирка, с кем Поттер договаривалась об спасении волшебников. Это был аккуратный, нежный на вид юноша. Но его темные глаза и чуть нежная улыбка скрывали остроту и беспристрастность к окружающим. Девушка Каспар тоже не заинтересовала: дородная, длинные тяжелые вьющиеся чёрные волосы, так напоминающие семейство Блэков, аметистовые глаза — ничего необычного. А вот третий человек… Каспар не знал, что думать, глядя на слишком высокого, худого, как палка, с изломанными, кривыми пальцами, со всклоченными седыми волосами, провалившимися светло-зелёными глазами с многообещающим взглядом. Его благородно-строгое лицо выделялось вздёрнутым носом и сжатыми в тонкую линию губами — один в один Абраксас Малфой! Голдсон с довольной улыбкой отставил выпитый чай и начал говорить: — Можете звать меня Голдсон или Фантом. Мои спутники: Вишня, — он указал на девушку, прожигающую Каспара взглядом, — и Аист. — Кто-то с лицом Малфоя кивнул. — Мы, как вы поняли, из Бродячего цирка, и когда-то договаривались с Гарриет Поттер о сотрудничестве. Каспар хмыкнул: — Только Поттер умерла. — О, мы это знаем. Так же, как и знаем, что она более чем жива, и на данный момент проходит лечение. Эдвард вскочил: — Где?! У вас?! Голдсон усмехнулся: — В другом мире. — Он некоторое время явно наслаждался чужим, в том числе и Каспара, замешательством. — Что вы знаете о Магии? Откуда она пришла? — Утверждаете, что из Цирка? — Не утверждаем, знаем. Ваш Отдел Исполнителей прав — Магия для вашего мира противоестественна. Она присоединилась к вам с помощью ключей, словно якорь поставила. Каспар нахмурился. Он мог доверять этим людям? — И что же будет со всеми, если якоря сбросить? — Ведь именно это и собирались делать Исполнители. — Волшебники станут магглами. С последними же ничего не случится. — Абсурд зашкаливал. — Считайте Магию кораблём, пришвартованным к причалу крепкими тросами, ключами. Чем меньше тросов, тем слабее Магия держится за мир. А если их не останется совсем, то Магия просто отправиться в новое плавание. Каспар переспросил: — Ты сказал что-то про другие миры. — Ага. Параллельные миры, другие вселенные. Бродячий цирк лишь связывает их все вместе, как вокзал Кингс-Кросс поезда. — И значит, нам нужно укрепить «тросы»? — Не-а. — Каспар нахмурился, глядя на чужое, ухмыляющееся лицо. — Ваш мир должен был лишиться Магии еще семьдесят лет назад. Тросы расшатаны слишком сильно и пытаться закреплять и привязывать их по-новому бессмысленно. Я уже был в вашем мире, лет семьдесят назад. Моя единственная цель была проводить ценящих и уважающих Магию с причала на отбывающий корабль. Но один из моей тогдашней команды проявил непрофессионализм, заинтересовался человеком из этого мира. Ей стали угрожать безопасностью этого человека, и нам пришлось «выкупить» его жизнь за собственный ключ. Теперь же у нас вопрос: как поживаю Малфои, выторговшие свои миру лишние семьдесят лет спокойствия? Названные вздрогнули. Люциус первый пришел в себя: — Кто вы? — Он обращался к тому, кто больше всех походил на них. — Абракас Малфой, младший брат-близнец Абраксаса Малфоя. — Тогда… — Не здесь! — Прервал их Голдсон. В его руке и руках каждого его спутника оказались завитые медальоны. — Сейчас, мы, из Цирка, сделаем свою работу, ради которой прибыли. Раз уж мы не опоздали, и с вашей стороны то же уже многое что готово, достаточно лишь забрать ключи, и Магия решит, кто из всех здешних достоин оказаться в глубине ее сердца. Медальоны в из руках щелкнули. Каспар ощутил, что его куда-то тянуло, словно аппарировал. Открыл глаза он в совершенно другом месте.