Ветер крепчает

Струйки медленного ветерка несут с собой свежесть, сплетающуюся с запахом мокрой шерсти редкого горного зверя, благоухающих ирисов и тепла чего-то человеческого. Где-то там, за невысокой горой, в валежнике из малотиры и критского диктамнуса, неспешно заводит тихую песнь ржанка, а аккомпанирует ей переменчивым дискантом бекас. Дымчатый туман устало оседает на склонах, скрывая неокрепшего малыша серны, - он неуклюже перебирает ножками, силясь подняться, пока мама ощипывает скудные побеги кустарников. Не получается! Порыв мигрирует дальше, к небольшому подлеску, где беспокоит волнующееся семейство овсянок; конечной точкой становится пещера, стены из розового кварца которой поблескивают, мерцают, переливаются в свете тёплых солнечных лучей. Наступило утро. Зефир остужает вьющийся воздух; тот приятно холодит нежную кожу, вызывая табунки мурашек. "Доброе утро", - протянул я, сладко зевнув. Ахилл не ответил. - Встава-ай, - я боднул его в висок. Но он не склонил свой слух к моей просьбе. Пришлось действовать. - Кажется, Хирон что-то говорил про поспевающие смоквы, - я задумчиво помычал, приставив палец к губам. Что-то на меня нашло, и я подул на золотистую прядку, прилипшую к оливкового цвета коже. От меня не ускользнуло подёргивание вверх уголка его губ. - Наверное, стоит самому за ними сходить, - слова текли с моего языка, словно медвяная патока. Ахилл дрогнул. - Их там очень-очень много... Я прикрыл глаза, представляя сочные плоды, при надавливании на пурпурно-сизую кожуру которых струился сладковатый млечный сок. - Тяжело будет нести полную кратеру, - по-лисьи сощурился. Твой выход, Патрокл, давай! - И ведь не поможет никто... Я нарочито театрально вздохнул, что самому на мгновение показалось, будто это не на плечи Атланта, а на мои давит непокорный небосвод. - Без ножа меня режешь! - вскочил Ахилл, прижав меня к тёплым шкурам. Я не сопротивлялся и не пытался вырваться - слишком приятно было ощущать победу над ним. - Я сделаю всё, что ты скажешь, «φιλτάτων», хоть гору подниму, что угодно! - Ахилл нежно целовал костяшки моих рук. "Возлюбленный". Он снова произнёс это слово. Я смутился, будто глупая девка, которую готовят на выданье. - Всё, что ты возжелаешь, - шептал он, проводя губами выше, останавливаясь на выступающей пястной косточке, чуть ниже мизинца. Его бархатистый голос пьянил, заставлял забыться. Я задрал голову, стараясь скрыть пылающие ланиты. - Я бы хотел... - он не дал договорить, припав к моим губам. Мягкие, тёплые, с трещинками на нижней, какие я так полюбил ещё тогда, на морском берегу. - Я знаю, чего бы ты хотел, - он лукаво посмотрел на меня: в его глазах плясало пламенное желание. Ахилл запустил руку, словно молочная змея, под мою тунику. Я густо зарделся, стало невыносимо жарко. Капелька пота ручейком сбежала по виску, уходя вглубь медно-ореховых волос. Я сглотнул. - Вовсе нет! - мне потребовалось титаническое усилие, чтобы перестать думать о тёплой руке между моих бёдер. - Я лишь хотел, чтобы ты пошёл со мной! - И всего-то? - Ахилл как-то обиженно посмотрел на меня, но руки не убрал. - И больше ничего? - И больше ничего, - повторил я. Он, кажется, впал в немилость: расстроенно глядел на меня, надув нижнюю губу, словно щенок, которому надавали тумаков братья постарше. - Ну не сердись, - попытался смягчить его я, поманив к себе. Ахиллу не нужно говорить дважды, для него всё было едино - будь то моя просьба или мольба. Он подался вперёд, улёгшись на мою грудь. - Давай позже, не сейчас. Его волосы - мягкие, такие пышные - отдалённо напоминали мать. Иногда она разрешала мне расчёсывать их, пока, сидя на песчаном берегу винноцветного моря, вглядывалась вдаль, туда, где горизонт сливался с иссиня-чёрной кромкой воды. Ахилл тихо заурчал, прижав ладонь к моей ключице. - Патрокл... Он резко вскинул голову, боднув макушкой мой подбородок. - ...ветер усиливается. - И что с того? - я потирал ушибленное место, пока Ахилл смотрел на меня сверкающими глазами. Я не заметил этого, или же мне просто показалось. - От этого нич- Договорить он мне не дал, утянув в ещё один нежный, крайне неловкий, поцелуй. В изумлении я порывисто дёрнулся, вжавшись в шкуру под головой; Ахилл расценил это как знак продолжить дальше. - Перестань, - с трудом выдохнул я, зарывшись пальцами в его волосах. - Скоро вернётся Хирон, ты же не хочешь, чтобы он... поймал нас. - А если и хочу, - он хитро повёл ладонью вдоль моей шеи, нарочно задевая чувствительный бугорок. Губы, припухшие, ещё влажные, приоткрылись. - Да ну тебя! - я ткнул его в бок, с головой ушёл под тёплые шкуры, весело смеясь. Он тоже смеялся. Но моей просьбе внял Эвр; капризный, он то усиливал порывы ветра, вызывая мелкую дрожь на коже плеч, то успокаивал непослушные вихры, отчего воздух становился пылким, душным, таким тёплым, словно согревшееся молоко. - Патрокл, - ласково позвал Ахилл немного погодя. Я почувствовал неладное. - Ты отправишься со мной в Трою, если понадобится? - он успокаивающе погладил моё бедро. Улыбка на моём лице вмиг исказилась, смялась, уступив место криво опущенным уголкам губ. - Прости, я не хотел тебя расстраивать, - я впервые видел Ахилла таким озабоченным: он теребил завиток возле уха, покусывал пальцы, стучал пяткой по рыжей шкуре. Мне не понравилось, что он смотрел куда-то вниз, под себя. Я не сразу нашёлся, что ответить. Казалось, прошла мучительная вечность, пока слова не собрались в подобие связной речи. - Я дойду с тобой хоть до края земли, я спущусь в Аид, если потребуется отыскать тебя, - я вжал его в себя. - Я отдам свою жизнь за твою. Я сделаю всё, Ахилл, всё ради тебя. - Мой «φιλτάτων», - прошептал он, уткнувшись носом в изгиб шеи. - Мой, мой, мой! Но всё же... Ахилл накручивал локон золотистых волос на палец, словно кокетливая девушка. Он заметно повеселел. Я непонимающе нахмурился. Его, казалось, это забавляло. - Как бы ты спустился в Аид? Разве ты не боишься? Там же та-ак холодно! - он задрожал в предсмертной зимней агонии, после чего повалился на мою грудь мёртвым грузом. - Святая Афродита! - Ахилл залился золотистым смехом, словно само солнце. - И ничего я не боюсь... - А вот и неправда! Я быстро сдался. Спорить с ним - всё равно что ловить руками белёсо-пёструю форель в узком проливе горной реки. - Неправда, - согласился я, поводив плечами. - И чего же ты боишься? - Ахилл улегся на скрещенные руки; непослушные волосы спали на лицо, отчего он тряхнул головой. Янтарно-медные пряди разметались, как лучи полуденного солнца, по плечам. Он довольно глядел на меня, в глазах плясали менады. - Вепря. - Снова врёшь, - он приподнялся, задрав голову. Я отвёл взгляд в сторону. Неожиданно он подцепил пальцем - изящным, тонким - меня за подбородок, как бы заставляя смотреть на него, любоваться им. Я так не хотел этого, так не хотел. - Будь со мной честен, Патрокл. "Тебя. Я боюсь проснуться и не обнаружить тебя рядом". - Тебя. - Так просто слетело с моих уст. Ахилл оцепенел: губы приоткрылись небольшой щёлочкой, ресницы, так красиво окаймляющие медово-карие веки, широко распахнулись. - Я не хочу тебя потерять. Я боюсь этого, - повторил я, протянув к нему руки. - Слава покроет меня целиком, - он с трудом подбирал слова, стараясь мягчить их. Ахилл принял меня, подтянув к себе. - После моей смерти. Так говорит мать. При её упоминании кожа покрылась щекотливыми цыпками. Тюлений, по-настоящему задыхающийся, лай, который сотрясал близлежащий полесок, не давал мне покоя; мёртвое, неживое лицо обрамляла маска нетерпимого отвращения: сверкающие, как две звезды, глаза и алая полоска плотно сжатых губ. Я встрепенулся. - Может, она неправа. Ошиблась. - Боги сказали ей, - он помотал головой, вырисовывая понятные только ему узоры на моих пальцах. - В их слове вся истина. Он пожал плечами, затем поднёс мои руки к губам. - Но это не значит, что я так просто сдамся, - Ахилл подул на костяшки, быстро сцеловав с них табунки мурашек. - Каждому посылается столько, сколько он может вынести. Внутри меня всё сжалось, я подобрался. - А сколько боги послали тебе? Он смолчал. - Достаточно, - всё же ответил он, поджав губы. - Смерть улыбается всем, а нам остаётся улыбнуться ей в ответ, - порыв ветра принёс не только уже соскучившуюся нам прохладу, но и какафонию разных звуков: свист, вой, шелест пергамента и пучков увядших трав. - Укройся. - И что ты будешь делать, если она... - слово, с таким трудом прирученное, вновь сдичало, встало на дыбы. Ахилл натянул на меня шкуру. - ...если она улыбнётся тебе? Сердце сжалось в беспокойной, тянущей тревоге. Я не должен бояться, ведь мы всё предусмотрели: смерть его не коснется. - Я... Но Ахилл смолк, нахмурив медно-охровые брови в задумчивости. Подушечкой большого пальца я очертил одну из них - я тут, не о чем беспокоиться, безмолвно повторяю как молитву. Он вскинулся, не ожидав, но тут же расплылся в довольной улыбке. Мне сразу вспомнились мальчишки в доме Пелея, в его доме, которые щерили рты, словно обездоленные птенцы, ждущие подачек родителей, когда мимо них проносилась девушка-служанка. У Ахилла улыбка была другая. Настоящая, живая. - Давай не будем об этом, - ласковил он, целуя запястную косточку. Я не смог отказать. Не мог. Ахилл улёгся рядом, почти подмяв под себя; я стукнулся о его лоб своим, он тихо засмеялся. Никогда бы не подумал, что быть рядом с ним, быть его так хорошо. Солнце неспешно уходит в зенит, сонно клонясь за горизонт, - это Гелиос погнал колесницу с запряжёнными в неё снежно-крылатыми конями к водам Океана. Тихое пение ветра перемежается с редким клекотом куропаток, смешиваясь с мерным дыханием медновласого юноши. Его дыханием. Я заправил непослушную прядку за ушко. Ахилл, словно довольная кошка, зажмурился. Его губы дрогнули в светлой улыбке. Я поймал её поцелуем - мягким, нежным, тёплым. А затем улыбнулся в ответ. Я не хотел думать о пророчестве, не хотел бояться его матери или возможного прихода гонцов с печальной вестью о возвращении в Пеллу. Я лишь хотел видеть моего Ахилла таким. Разморенным, разомлевшим, довольным. Счастливым. - Ветер крепчает, - сказал он. - Знаю, - ответил я, потеснившись к нему.