Метки
Описание
Темный маг Малахар ван Лихтвэг был предан и убит своим лучшим другом в самый важный момент своей жизни, но дракон дал ему второй шанс чтобы отомстить…
Примечания
Работа может немного походить на Гарри Поттера, так как я брала главного героя, который по характеру и по манере поведения похож на Тома Реддла.
Спасибо за то, что читаете мою работу! Жду ваших отзывов)
Глава 5. Часть 2 — Бой
14 апреля 2026, 11:21
103 год. Сентябрь
Дождь барабанил по стеклянному куполу Большого зала, и Малахар смотрел на эти капли, не видя их. Он сидел на подоконнике в одном из дальних коридоров башни Мортеуса, поджав под себя ногу, и сжимал в руке маленький черный камень — артефакт, который нашел в запретной секции библиотеки на прошлой неделе. Камень пульсировал, как живое сердце, и в его пульсации Малахару слышалась музыка. Странная, древняя, манящая — музыка власти.
Ему было двадцать— шестой курс. Через год он закончит академию и выйдет в большой мир, где его никто не ждет, но где он заставит всех ждать себя. Он был лучшим студентом за последние сто лет. Преподаватели спорили, чьим наследником его считать, студенты боготворили его, девушки писали любовные письма, которые он сжигал, не читая. Его зеленые глаза цвета летней весны сияли тем особенным светом, который бывает только у тех, кто знает: они добьются всего, чего захотят. Он был красив. Он был умен, был силен. И он уже был пуст внутри.
— Ты опять здесь, — раздался голос сбоку. Леннарт. Рыжий, веснушчатый, вечно улыбающийся Леннарт, который тащил за собой две кружки горячего глинтвейна. — Я обыскал всю академию. Ты мог бы хоть записку оставить.
Малахар повернул голову. На его губах появилась легкая улыбка — теплая, почти дружеская. Леннарт был единственным, кто видел эту улыбку и он был единственным, кого Малахар называл другом.
— Я думал, — сказал Малахар, принимая кружку. Глинтвейн был горячим, сладким, с корицей — Леннарт помнил, как он любил. — Много думал.
— О чем? — Леннарт устроился рядом, тоже на подоконник, и сделал глоток. Его веснушчатое лицо было открытым, искренним, без единой тени. Он смотрел на Малахара с обожанием, которое тот принимал как должное.
— О власти, — ответил Малахар, возвращая взгляд к дождю. — О том, что я буду делать, когда выйду отсюда. О том, как изменить мир.
Леннарт присвистнул.
— Грандиозные планы. Как всегда. Ты не умеешь ставить маленькие цели, да?
— Маленькие цели для маленьких людей, — сказал Малахар. В его голосе не было высокомерия — только констатация факта. — Я не маленький человек.
— Это точно, — Леннарт хмыкнул и отпил еще напитка. — Знаешь, что говорят о тебе студенты? Что ты не человек вовсе. Что ты демон в человеческом обличье. Что ты продал душу дьяволу за свою силу.
Малахар усмехнулся.
— Люди всегда придумывают сказки, чтобы объяснить то, чего не понимают. Я не продавал душу. Я просто родился таким.
— Таким?
— Сильным, — сказал холодно Малахар, и в этом слове было все. Его сила не была даром богов или результатом тренировок. Она была его сутью, его природой и его проклятием.
Леннарт замолчал. Он смотрел на профиль друга — точеный нос, высокие скулы, черные волосы, падающие на лоб, — и чувствовал, как внутри него поднимается что-то темное, липкое, удушающее. Зависть. Она приходила всегда, когда Малахар говорил о своей силе. Не потому, что Леннарт хотел быть сильным. А потому что Малахар был сильным так легко, так естественно, так буднично, будто это не было чудом. Будто каждый мог так.
Он подавил зависть, улыбнувшись, парень сделал глоток теплого напитка, который согревал его леденеющую душу.
— Ты справишься, — сказал он. — Ты всегда справляешься.
Малахар кивнул. Он не сомневался, никогда не сомневался.
Академия жила своей жизнью. Студенты бегали по коридорам, преподаватели читали лекции, в столовой пахло свежим хлебом и жареным мясом. Малахар ходил на занятия, сдавал экзамены, помогал младшекурсникам и изредка позволял себе расслабиться в компании Леннарта. Они играли в карты, пили алкоголь, обсуждали книги и спорили о магии до хрипоты. Это были лучшие годы его жизни. Он не знал этого тогда и думал, что лучшее ждет впереди.
Однажды, после особенно трудного экзамена по демонологии, к нему подошла первокурсница. Маленькая, худенькая, с огромными серым глазами и темными волосами, заплетенными в косу. Она дрожала, но смотрела на него с таким восхищением, что Малахару стало не по себе.
— Господин Лихтвэг, — сказала она, заикаясь. — Я... я хотела сказать... вы мой кумир. Я поступила на Мортеус, потому что хочу быть как вы. Вы лучший.
Малахар посмотрел на нее, скрестив руки на груди. В ее глазах горел огонь — тот самый огонь, который когда-то горел в его собственных глазах, когда он только поступил в академию. Огонь надежды, мечты, веры в то, что магия сделает их великими.
— Не будь как я, — сказал он тихо. — Будь лучше.
Девушка не поняла. Она улыбнулась, покраснела и убежала, счастливая от того, что Малахар удостоил ее разговором. А он смотрел ей вслед и думал о том, что она еще не знает, как больно падать с высоты. Как тяжело нести бремя силы, как одиноко быть лучшим.
Малахар сидел вечером в комнате и думал, много о чем думал и не мог уснуть.
— Ты еще не спишь? — Леннарт заглянул в комнату. Его рыжие волосы были влажными после душа, и он кутался в халат. — Завтра рано вставать.
— Не спится, — ответил Малахар, пряча камень в карман.
Леннарт вошел, сел на край кровати и посмотрел на друга с беспокойством.
— Что-то случилось? Ты какой-то... не такой в последнее время.
— Какой?
— Отстраненный. Как будто ты уже не здесь. Как будто ты мыслями где-то далеко.
Малахар помолчал. Он хотел рассказать. Хотел поделиться своей мечтой, своим планом, своей жаждой власти. Но что-то остановило его.
— Все нормально, — сказал он. — Просто устал. Учеба выматывет.
Леннарт кивнул, но не поверил, но не стал настаивать. Он лег на свою кровать, повернулся к стене и закрыл глаза, а Малахар еще долго сидел в темноте и думал, много думал.
Октябрь 103 года.
Малахара вызвали к директору. Записка пришла утром, после первой лекции по некромантии. Он сложил пергамент с вызовом вчетверо, сунул в карман мантии и пошел к центральной башне, не торопясь, не гадая, зачем его зовут. Он привык к вызовам. Директор любил его — не как студента, не как протеже, а как что-то большее, как сына или внука, как надежду, которую лелеял, но боялся отпустить.
Кабинет директора встретил его запахом пыли и древних свитков. Старик сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и не поднял головы, когда Малахар вошел. Его белые глаза без зрачков смотрели в одну точку, и трудно было понять, видит ли он что-то вообще или погружен в свои мысли настолько глубоко, что внешний мир перестал для него существовать.
— Садись, Малахар, — сказал директор, и его голос был мягким, почти отеческим.
Малахар сел. Он не любил этот кабинет. Слишком много теней, слишком много прошлого, слишком много ожидания. Здесь пахло смертью — не той, острой и кровавой, а той, медленной, которая приходит к тем, кто живет слишком долго и видит слишком много.
— Я наблюдаю за тобой, — сказал директор, наконец поднимая голову. Его белые глаза смотрели на Малахара с выражением, которое трудно было описать — не гордость, не тревога, не восхищение. Что-то среднее. Что-то, что Малахар не умел читать. — Ты растешь быстрее, чем я ожидал. Сильнее, умнее и опаснее.
— Спасибо, — сказал Малахар с легкой усмешкой. Он не боялся директора. Никогда не боялся. Старик мог уничтожить его одним словом, но не делал этого. Потому что видел в нем что-то, чего не видели другие. Потому что надеялся.
— Твоя тяга к власти меня беспокоит, — продолжал директор. — Ты хочешь слишком многого. Слишком быстро. Ты не даешь себе времени на то, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь.
— Я знаю, чего хочу, — ответил Малахар. Его зеленые глаза цвета летней весны смотрели на директора спокойно, уверенно, почти вызывающе. — Я хочу изменить этот мир. Он гниет. Вы сами это знаете. Чистокровные маги правят уже девяносто лет, и что они сделали? Ничего. Они только укрепляют свою власть. Я хочу порядка. Настоящего порядка.
Директор долго молчал. Потом вздохнул — тяжело, глубоко, как будто этот вздох стоил ему года жизни.
— Ты еще молод, Малахар. Ты не понимаешь, что порядок, построенный на крови, недолговечен. Что власть, взятая силой, держится только до тех пор, пока есть кто-то сильнее. А всегда есть кто-то сильнее.
— Я стану этим кто-то, — сказал Малахар. — Я стану самым сильным.
Директор посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. Потом покачал головой и переменил тему.
— Скоро начнутся соревнования по фехтованию между академиями, — сказал он. — Без магии. Только клинки, только мастерство, только воля. Я хотел бы видеть тебя там. Ты будешь выступать от лица нашей академии.
Малахар улыбнулся. Та легкая, почти ленивая улыбка, которая появлялась на его лице, когда ему предлагали что-то, что он считал ниже своего достоинства.
— Мне не до этого, — сказал он. — У меня подготовка к экзаменам. Исследования. Личные проекты. Пусть кто-то другой развлекается с железками.
Директор встал. Это было неожиданно — старик редко вставал при студентах. Он подошел к Малахару медленно, опираясь на посох, и положил руку ему на плечо. Рука была теплой, несмотря на возраст. И в этом прикосновении было что-то, от чего Малахар на мгновение потерял дар речи. Не страх и не уважение. Что-то другое, что-то, что он не мог назвать.
— Если ты поучаствуешь и выиграешь, — сказал директор тихо, так, чтобы никто не услышал, — я дам тебе доступ в секретный архив темного факультета.
Малахар замер. Секретный архив. Легендарное хранилище знаний, куда не пускали даже преподавателей. Где лежали книги, написанные самой тьмой. Где хранились ритуалы, способные изменить мир. Он знал об этом архиве с первого курса, но никогда не надеялся попасть туда. Доступ в секретный архив был мечтой, которую он даже не позволял себе мечтать.
— Вы серьезно? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме спокойствия.
— Я никогда не шучу о таких вещах, — ответил директор. — Но помни: доступ будет ограничен. Ты сможешь читать только то, что я разрешу. И только под моим присмотром.
Малахар усмехнулся. Усмешка вышла хищной, предвкушающей.
— Я буду участвовать, — сказал он. — И я выиграю.
Директор кивнул, убрал руку с его плеча и вернулся за стол. Разговор был окончен. Малахар встал и пошел к двери, но на пороге остановился.
— Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — За шанс.
— Не благодари меня, Малахар, — ответил директор. — Я даю тебе ключ, но не знаю, какую дверь ты им откроешь. Это твой выбор. И твоя ответственность.
Малахар вышел в коридор и прислонился к холодной каменной стене. Сердце билось быстрее обычного. Секретный архив. Знания, о которых другие могли только мечтать. Он получит их. Он получит все.
Соревнования по фехтованию между академиями магии проводились раз в три года, и это было событие, которого ждали с нетерпением во всех уголках Анрелии. В этот раз они проходили на нейтральной территории — в долине Трех Ветров, где веками не ступала нога человека, но маги построили огромную арену из белого камня, способную вместить до десяти тысяч зрителей. Флаги шестнадцати академий развевались на ветру, их цвета переливались на солнце — золотой и пурпурный, серебряный и синий, черный и алый. Музыканты играли марши, торговцы продавали сладости и амулеты, дети бегали между шатрами, а взрослые спорили о том, кто станет победителем.
Академия Анрелии, которую когда-то называли выставила своих лучших студентов. Среди них был и Малахар ван Лихтвэг — темный маг, чье имя уже тогда гремело по всему континенту. Он стоял за кулисами, в темном коридоре, и смотрел на толпу через щель в занавесе. Его зеленые глаза цвета летней весны были спокойны, почти безразличны.
В его руке был клинок — простой, без всяких украшений, но идеально сбалансированный, как будто созданный специально для него. Малахар не любил фехтование. Слишком примитивно, Слишком грубо. Магия была его стихией, его силой, его душой, но он умел делать все, за что брался. И сегодня он должен был выиграть, чтобы получить доступ в секретный архив темного факультета. Ради этого стоило взять в руки железку.
— Лихтвэг, ты следующий, — сказал распорядитель, заглянув в комнату. Это был низенький толстяк с красным лицом и вечно потной лысиной. Он смотрел на Малахара с благоговением, смешанным со страхом.
Малахар кивнул и вышел на арену.
Свет ударил в глаза, и на секунду он ослеп. Толпа заревела — кто-то приветствовал его, кто-то свистел, кто-то кричал его имя. Он был знаменит. Даже здесь, за пределами академии, о нем слышали. Лучший студент за сто лет. Темный маг, который уже сейчас пугал преподавателей. Девушки смотрели на него с восхищением, парни — с завистью, но Малахар не обращал на них внимания. Он смотрел на своего противника.
Первым вышел представитель Северной академии Фростхейм — школы, расположенной в ледяных горах на границе с дикими землями. Ее студенты славились грубой силой и выносливостью, их магия была примитивной, но эффективной — они могли заморозить целую реку одним дыханием. Участник, которого звали Бьорн Йонсон, был огромным — под два метра ростом, с руками толщиной с ногу обычного человека. Он был чистокровным магом из древнего рода северных ярлов, и его родословная насчитывала двенадцать поколений магов льда. Он держал меч, который весил не меньше десяти килограммов, и улыбался такой уверенной улыбкой, будто победа уже была у него в кармане.
— Ты тот самый Лихтвэг? — спросил он, насмешливо склонив голову. — А я думал, ты будешь больше.
— Разочарован? — спросил Малахар совершенно спокойно, изгибая в показушном удивлении правую бровь.
— Немного, — усмехнулся Бьорн. — Но ничего, все равно победа за мной, темный маг.
Малахар не ответил. Он поднял клинок и встал в стойку. Арена затихла. Судья — старый маг с седой бородой, представлявший нейтральный Совет Соревнований — поднял руку.
— Начали!
Бьорн атаковал первым. Он был медленным, но его удары были тяжелыми, как молот. Каждый взмах меча сопровождался свистом воздуха, и если бы Малахар не увернулся вовремя, то его просто раздавили бы. Но он уворачивался. Легко, грациозно, как кошка. Он не атаковал. Он просто уходил в сторону, делал шаг назад, наклонялся, приседал.
— Ты будешь со мной драться или только бегать? — прорычал Бьорн, когда его меч в пятый раз врезался в пустоту. Его лицо покраснело от злости, на лбу выступили капли пота. Толпа загудела — северяне свистели, студенты Анрелии кричали «Лихтвэг!».
Малахар ничего не сказал этому здоровяку. Он просто ответил ему ударом. Быстрым, как молния. Его клинок скользнул по мечу противника, отбил его в сторону и вонзился в плечо Бьорна — не глубоко, ровно настолько, чтобы выбить оружие из руки. Меч с грохотом упал на каменный пол. Бьорн замер, глядя на свою пустую руку, не понимая, что произошло. Кровь тонкой струйкой потекла по его рукаву, но он не чувствовал боли — только шок.
— Ты... — начал он, но Малахар уже отвернулся и пошел к краю арены.
Судья поднял руку Малахара. Толпа взорвалась криками. Бьорн стоял на коленях, сжимая раненое плечо, и смотрел вслед уходящему противнику с ненавистью и уважением одновременно.
Их бой был двадцатым по счету и после негобыл объявлен перерыв на пятнадцать минут. Малахар отошел в тень, прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза. Он не устал,просто не хотел ни с кем разговаривать. Вокруг него суетились другие участники — кто-то пил воду, кто-то менял клинки, кто-то шептался со своими преподавателями. Атмосфера была напряженной, как струна перед разрывом.
И вдруг он почувствовал это. Магический выброс. Горячий, яростный, направленный прямо на него.
Малахар открыл глаза. К нему бежал парень лет восемнадцати — высокий, светловолосый, с голубыми глазами, полными фанатичной ненависти. На его мантии был герб Западной академии Сильвервуд — школы, которая славилась своей приверженностью светлой магии и чистоте крови. Этого парня звали Алдер Лайтвуд, и он был чистокровным магом из рода, который считал темную магию проклятием. Его отец погиб от темной магии во время экспериментов и Алдер уже ненавидел темных магов всей душой. Увидев, как темный маг легко расправился с северянином, он не выдержал.
— Тварь! — закричал Алдер, и из его рук вырвался поток ослепительно-белого света — заклинание Солнечный Копье, одно из самых мощных в арсенале светлой магии. Оно могло пробить каменную стену толщиной в метр. — Умри!
Малахар не двинулся с места. Он просто поднял руку — лениво, почти небрежно — и черная магия вырвалась из его пальцев, как живая тьма. Она поглотила «Солнечное Копье» без звука, без вспышки, без малейшего усилия. Свет просто исчез, как будто его никогда и не было. Тьма же, наоборот, стала гуще, плотнее, она обвилась вокруг Алдера, как удав, сжимая его тело иподнимая над землей.
— Что ты... — прохрипел Алдер, хватая ртом воздух. Его лицо стало синим, глаза вылезли из орбит. — Отпусти... меня...
Малахар смотрел на него холодно, безжалостно. Его зеленые глаза потемнели, став почти черными. В них не было гнева — только пустота. Он уже прикидывал, как именно убьет этого наглеца. Можно было сломать ему шею. Можно было выжечь магию из его крови, оставив пустой оболочкой. Можно было просто раздавить его, как насекомое.
— Ты посмел напасть на меня, — сказал Малахар тихо, но его голос прозвучал на всю арену. — Во время перерыва. Без оружия. Используя магию, которая запрещена в соревнованиях. Ты знаешь, что за это полагается?
Алдер не ответил. Он не мог говорить — тьма сжимала его горло.
— Смерть, — сказал Малахар и сжал кулак.
Черная магия начала пульсировать, готовая уничтожить свою жертву.
— Малахар, стой! — раздался голос директора.
Старик вышел из толпы, опираясь на посох, и его белые глаза без зрачков смотрели на Малахара с такой мольбой, что даже ледяное сердце темного мага дрогнуло. Директор подошел ближе и положил руку на плечо Малахара.
— Не надо, — сказал он тихо. — Он глупый мальчишка. Не стоит пятнать свою победу его кровью. Отпусти его.
Малахар смотрел на директора несколько секунд. Его глаза все еще горели черным огнем, но постепенно тьма начала отступать. Он разжал кулак. Алдер рухнул на землю, кашляя и хватая ртом воздух. Его мантия была разорвана, лицо — белым, как мел. Он смотрел на Малахара с ужасом, который никогда не покинет его до конца дней.
— Уберите его, — сказал Малахар, отворачиваясь. — И чтобы я больше его не видел.
Студенты из Сильвервуда подхватили Алдера под руки и уволокли прочь. Директор вздохнул и похлопал Малахара по плечу.
— Спасибо, — сказал он. — Ты поступил правильно.
— Я поступил не правильно, — ответил Малахар. — Я поступил удобно. Разница есть.
Директор не ответил. Он вернулся в ложу для почетных гостей, а Малахар вышел на арену для следующего боя.
Следующие противники были из Восточной академии Алькадор — школы, расположенной в предгорьях Драконьих гор, где магия смешивалась с древними ритуалами и поклонением духам. Их участник, по имени Юмор Кацураги, был чистокровным магом из рода, который веками служил драконам. Он был высоким, гибким, с длинными черными волосами и глазами цвета аметиста. Его клинок был тонким, как игла, и он двигался так быстро, что казалось, будто он танцует. Малахар победил его за три минуты, обезоружив и прижав к барьеру.
Потом были представители Южной академии Соларис — школы, утопавшей в вечном лете и цветущих садах. Их боец, Марк Дроганхар, был чистокровным магом из древнего рода, который считал себя потомком солнечных богов. Он был высоким, смуглым, с золотыми серьгами в ушах и самоуверенной улыбкой. Он продержался дольше других — целых десять минут — но в итоге Малахар выбил меч из его руки и вежливо поклонился.
Их было много, но Малахар не считал. Он просто выходил на арену, смотрел на своего противника и побеждал. Никто не мог одолеть его, как бы они не пытались. Даже маги, которые были старше, опытнее, больше. Он был быстрее,умнее, лучше. И это бесило всех.
Финал. Против Малахара вышел парень из академии Терра Инкогнита — школы, расположенной в пустынях за Великой рекой, где магия была грубой, но смертоносной. Его звали Карамор дель Соль, и он был полукровкой — сыном чистокровного мага и простой женщины, что делало его изгоем среди чистокровных, но не уменьшало его таланта. Он был худым, жилистым, с глазами, которые смотрели так, будто он видел тебя насквозь. Он держал два клинка — один в каждой руке — и двигался так плавно, что казалось, будто он танцует, а не сражается.
— Ты сильный, — сказал Кассиан, когда они встали друг напротив друга.
— Посмотрим, — ответил Малахар.
Бой начался. Кассиан атаковал сразу двумя клинками, и его удары сыпались градом — слева, справа, сверху, снизу. Малахар едва успевал блокировать. Он отступал, уклонялся, парировал, но не мог найти момент для контратаки. Противник был слишком быстрым. Слишком опытным, слишком хорошим.
В какой-то момент Малахар споткнулся — нога попала в небольшую трещину в земле на каменном полу, и он пошатнулся. Кассиан не упустил момента. Он бросился вперед, занося оба клинка для финального удара.
Малахар усмехнулся.
Он ждал этого и он знал, что Кассиан атакует, когда увидит слабость. Он знал, что тот не удержится. И он использовал это.
Парень упал на одно колено, пропуская клинки над собой, и в тот момент, когда Кассиан пролетал мимо, неустойчивый от собственной инерции, Малахар поставил ему подножку.Обычную человескую подножку, которая никак не была связана с мечами и боем клинком. Карамор, не успев среагировать полетел вперед и плашмя упал на землю, выронив клинок.
Тишина. Абсолютная, громкая тишина. А потом — рев. Толпа сошла с ума. Люди кричали, свистели, топали ногами. Кто-то плакал от восторга. Кто-то смеялся. Кто-то просто смотрел на Малахара с открытым ртом, не веря своим глазам.
Малахар встал, отряхнул колени и посмотрел на побежденного противника. Тот лежал на полу, пытаясь вдохнуть, и его глаза были полны боли и унижения.
— Неплохо, — сказал Малахар. — Ты был достойным соперником.
Он протянул руку. Кассиан посмотрел на нее, потом на Малахара, потом снова на руку. Он колебался, но потом взял ее. Малахар помог ему встать.
— Ты победил честно, — сказал Карамор, растирая ушибленную грудь. — Я признаю это.
— Ты тоже был хорош, — ответил Малахар. — Если бы не трещена, возможно, я бы проиграл.
— Не проиграл бы, — усмехнулся Карамор. — Ты слишком хорош для этого.
Они обменялись короткими кивками, и Малахар пошел к выходу. Толпа расступилась перед ним, как вода перед носом корабля. Он не смотрел на них. Он смотрел только вперед, туда, где его ждал секретный архив.
Директор ждал его за кулисами. Старик смотрел на него с выражением, которое трудно было описать — гордость, тревога, надежда, страх. Все вместе.
— Ты победил, — сказал директор.
— Я всегда побеждаю, — ответил Малахар.
— Доступ в архив будет открыт завтра утром. Приходи в мою башню в восемь.
Малахар кивнул и пошел в свою комнату. Он не чувствовал радости от победы. Он чувствовал только удовлетворение — холодное, расчетливое, как всегда. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь он получит то, что хотел.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.