Манящий грех

Комнату заливал серебристый, нездешний свет — мягкий, как шёлк, прохладный, как дыхание ветерка из невидимого окна. Простор вокруг был слишком широким, чтобы быть уютным, но Блэк Сапфир не думал об этом. Он вообще ни о чём не думал — потому что не мог пошевелиться. Тело не слушалось. Воздух вокруг стал густым, держал бережно, но намертво, и единственное, что ему оставалось — смотреть. А посмотреть было на что. Перед ним, всего в нескольких шагах, стоял Сильвербелл. Живой. Настоящий. Огромные, ясные глаза смотрели прямо в душу, и в их глубине тлело что-то тёмное, голодное — то, чего Блэк Сапфир никогда раньше не видел у этого вечно стеснительного фейри. Нежный рот был чуть приоткрыт. На щеках играл лёгкий румянец — но не застенчивый, каким он привык его знать. Манящий. Многообещающий. Запах цветов и чего-то приторно-сладкого окутал его, едва Сильвербелл шагнул ближе. Так, наверное, пахнет грех, — мелькнуло в голове, и мысль эта не помогла. Сделала только хуже. — Наконец-то... — голос прозвучал тихо, но словно сразу отовсюду. Мягкий, мурлыкающий. — Я так долго ждал, когда ты посмотришь на меня вот так. Тонкие пальцы коснулись его подбородка, заставляя запрокинуть голову. Блэк Сапфир хотел отдёрнуться — и не смог. Мышцы не слушались. Только смотреть. Только тонуть в этих бездонных глазах, что приближались, заполняя собой весь мир. Сильвербелл улыбнулся — невинно и порочно одновременно. — Знаешь, сколько раз я это представлял? — его ладони легли на плечи, медленно огладили их, спустились ниже, собственнически, уверенно. — Как ты стоишь передо мной и не можешь отвести взгляд. Твои руки... твои губы... Цепь невидимая, сладкая цепь. Паника и восторг схлестнулись в груди, мешая дышать. Хотелось вырваться. Хотелось податься навстречу. Тело предательски горело. Сильвербелл прижался всем собой — тёплый, осязаемый до дрожи. Его губы почти касались губ, дыхание было сладким, как запретное лакомство. — Я тебя хочу... — прошептал он. — Я так давно тебя хочу. Ресницы. Эти огромные глазки, этот рот, эти щёчки — всё было идеальным, до тошноты прекрасным. И Блэк Сапфир сам, вопреки всему, подался вперёд — преодолевая последние миллиметры... Темнота его комнаты в Шпиле Обмана ударила по глазам. Знакомый потолок. Рваное, хриплое дыхание — собственное. Простыни сбиты в безобразный ком, на висках испарина, и сердце колотилось где-то в горле. Блэк Сапфир рывком сел, запустил пальцы в волосы, пытаясь вытрясти из головы этот образ. Губы ещё горели фантомным теплом — губ, которых не было. Которых не могло быть. — Что за... — голос охрип. Перед глазами всё ещё стоял он. Сильвербелл. Стеснительный, вечно краснеющий Сильвербелл, который от прямого комплимента готов провалиться сквозь землю. И этот самый фейри только что — во сне — прижимался к нему, смотрел так, будто собрался испить до дна. Блэк Сапфир нервно усмехнулся в темноту. «С этих пор мне теперь не нужна справка, я главный в дурдоме.» И самое паршивое — понравилось. Не признать этого перед самим собой было невозможно, а признать — стыднее, чем весь этот сон вместе взятый. Он откинулся обратно на подушку, уставился в потолок и принялся считать трещины в каменной кладке. Раз. Два. Три. Четыре. На пятой — перед глазами снова всплыли эти огромные светлые глаза. Он чертыхнулся и сел опять. В дверь забарабанили. Громко. Настойчиво. — Блэк Сапфир! — звонкий голос Кэнди Эппл пробивался сквозь дверь без малейших усилий. — Ты там живой? Выходи давай! У меня для тебя кое-что есть! Вернее, кое-кто! Блэк Сапфир медленно выдохнул. Снова эта малявка. Притворяться мёртвым, как в прошлый раз, конечно, соблазнительно, но Кэнди Эппл из тех, кто и мёртвого добарабанит до воскрешения. — Иду, — бросил он, надеясь, что голос звучит не слишком сипло. Он поднялся. Тело всё ещё было ватным после сна — или после того, что он испытал во сне. Натянуть поверх ночной одежды что-то более-менее приличное, пригладить волосы, сунуть ноги в сапоги. Движения — автоматические, привычные. Как у куклы, которую дёргают за верёвочки. Кошмарный сон никуда не делся, он всё ещё звенел где-то под рёбрами, но сейчас важнее было надеть на лицо привычную маску невозмутимости. В конце концов, с Кэнди Эппл лучше вообще никакие эмоции не показывать, а то кто знает, что она ещё сможет натворить. Он открыл дверь. Кэнди Эппл сияла. В прямом смысле — её белоснежные волосы блестели в тусклом свете коридора, а глаза горели восторгом, каким обычно горят у тех, кто восхищён своей находкой. В руках у неё, прижатый к груди, сидел кот. Маленький. Тощий. Совершенно синего цвета — такого синего, будто его окунули в чернила и забыли прополоскать. Морда у кота была страшной: одно ухо наполовину порвано, второе торчало криво, а жёлтые глазища уставились на Блэк Сапфира с выражением печеньки, который пришёл взимать долг и не уйдёт без процентов. — Смотри, кого я нашла! — Кэнди Эппл радостно пихнула кота ему в лицо. Тот недовольно мяукнул — звук был похож на скрип несмазанной двери. — Он сидел прям у входа в Шпиль! Один! Голодный! И такой красивенький! — Красивенький, — эхом повторил Блэк Сапфир, глядя на чудовище. — Да! Я назвала его Чернильник! — Он синий. — Ну и что! Чернила бывают синие! Возразить было нечего. Кот по имени Чернильник посмотрел на Блэк Сапфира долгим, оценивающим взглядом — так смотрят на мебель, прикидывая, удобно ли будет на ней спать. Или точить когти. Или и то, и другое по очереди. — Ты меня вытащила из комнаты, чтобы показать кота? — Блэк Сапфир скрестил руки на груди. — Я, вообще-то, занят был. — Чем? Спал до полудня? — Кэнди Эппл фыркнула. — Я заходила уже два раза! Ты даже не шевелился! Я уж думала, ты помер, но потом услышала, как ты дышишь. Хрипишь, кстати. Тебе надо меньше спать на спине. — Я не хриплю. — Хрипишь-хрипишь. Как старый чайник. — Она заговорщицки понизила голос. — Пойдём гулять! Покажем Чернильнику Шпиль, пусть привыкает. А то он пока только мою комнату видел и, кажется, уже хочет оттуда съехать. Кот дёрнул порванным ухом, подтверждая. Или осуждая интерьер. — И вообще, — добавила Кэнди Эппл, — в Главном Зале сейчас такой дурдом, что лучше гулять. Я тебе по дороге расскажу. Блэк Сапфир вздохнул. Выбора, как обычно, не было. Он шагнул в коридор, закрывая за собой дверь. — Ладно. Пошли, показывай Шпиль своему крысодракону. — Чернильнику! Его зовут Чернильник! И он не крысодракон, он котик! Котик! Кот Чернильник посмотрел на Блэк Сапфира и медленно, зловеще моргнул жёлтыми глазищами. Кажется, они друг друга поняли. Коридоры Шпиля Обмана никогда не были тихими. Здесь постоянно что-то гудело, шуршало, нашёптывало или хихикало из тёмных углов. Стены здесь жили своей жизнью: в одних местах они были гладкими и холодными, в других — тёплыми и шершавыми, словно дышали. Зеркала, развешанные в нишах и на поворотах, показывали то, чего не было, или скрывали то, что есть. В одном зеркале Блэк Сапфир увидел своё отражение в короне. В другом — не увидел себя вовсе. Третье захихикало ему вслед. Но сегодня к привычному шумовому фону добавилось кое-что посерьёзнее. Где-то вдалеке, со стороны Главного Зала, доносились крики. — ...да у тебя вкуса нету, ты тут дилдо оцениваешь или исполнение, — орал кто-то с хрипотцой, судя по голосу, гость из Королевства Тёмного Какао. — Это лучшая песня за весь год! Я бы блять душу бы продал за этот шансон! — Лучшая?! — визгливый ответ, кажется, от кого-то из местных. — Да ты вынь-то пенисы из ух своих, старый ты пень, нихуя ты про шансон не знаешь, да и это не шансон, а хуйня ебанная, если бы сын мой поставил в машине магнитофон с этой песней, я бы нахуй вырвал магнитофон, выкинул в окно, обхаркал, облевал, обосрал, обплевал своего же сына трижды, при этом он её даже не успел включить бы! И сразу — звон, грохот, звук, очень похожий на то, как если бы стулом запустили в люстру. Или люстрой в стул. Или и тем, и другим — в кого-то третьего. Блэк Сапфир даже не обернулся. — Шэдоу Милк? — уточнил он, перешагивая через особо скрипучую половицу. — Ага, — Кэнди Эппл весело кивнула, прижимая Чернильника к груди. Кот уже не сопротивлялся, а только подозрительно нюхал воздух. — Он с утра в жюри на певческом конкурсе. «Голос Шпиля» называется. Пригласили участников из разных королевств — типа, культурный обмен, дружба народов, всё такое. Ну, и Шэдоу Милку, представляешь, впервые в жизни понравился один номер. — Понравился? — Блэк Сапфир приподнял бровь. — Да! Сидел, слушал, даже не орал. Глаза блестели. Я сама видела краешком глаза, пока мимо пробегала! А когда кто-то из жюри сказал, что песня — пиздец... — У него сгорела жопа и он полетел бить ебальники. — Именно! В прямом смысле! — Кэнди Эппл хихикнула. — А потом кто-то из зрителей нажал не ту кнопку, и на сцене вместо дыма произошёл взрыв. Там оказывается Сталин кнопку прятал! И теперь там всё в дыме, реалистичном, все орут, пиздятся, кто-то упал, кто-то пытался встать и упал опять, а чьи-то дети — по-моему, это были дети гостей из Королевства Холлиберри — начали бегать по залу и нажимать все кнопки подряд... Очередной грохот. Звук бьющегося стекла. И — Блэк Сапфир мог бы поклясться — отдалённый, но отчётливый ритм лезгинки. — ...и кто-то прорвался на сцену и начал танцевать лезгинку на бутылке, — Кэнди Эппл сияла так, будто рассказывала о лучшем дне в её жизни. — По-моему, это дяденька из Королевства Голден Чизз. У него очень энергичные движения! И довольно ритмичные, кстати! Шэдоу Милк, кажется, переключился на него, так что певец, может, успеет сбежать. Если не задохнётся в дыме, конечно. Блэк Сапфир тихо хмыкнул. По его лицу на мгновение скользнуло что-то похожее на улыбку, но он тут же подавил её. — Значит, как обычно. — Как обычно! Поэтому я и пошла гулять. И котика нашла. — Она ласково почесала Чернильника между ушей. Тот издал звук, который, вероятно, был мурчанием, но звучал как неисправный мотор старого трактора, который пытается завестись, но у него не хватает бензина. — По-моему, я отлично провела утро. А ты как? Ты какой-то... дёрганый с утра. — Я не дёрганый. — Дёрганый-дёрганый. У тебя вон жилка на виске скачет. — Она наклонила голову. — Опять кошмары снились? Блэк Сапфир ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой, в каменную кладку коридора. Перед глазами на мгновение мелькнули огромные светлые глаза, нежный рот и румянец на щеках. Он моргнул — видение исчезло. — Приснилось кое-что, — бросил он сухо. — Неважно. Кэнди Эппл прищурилась, явно собираясь учинить допрос с пристрастием. Глаза у неё заблестели тем самым опасным блеском, какой бывает у печеньки, которая почуяла чужой секрет и уже тянет к нему руки. Она уже открыла рот... Но в этот момент они дошли до бокового прохода — узкого, скрытого за тяжёлой портьерой. И Кэнди Эппл, мгновенно переключившись, ахнула и схватила его за рукав с силой, какой от её маленьких рук никто бы не ожидал. — Ой! Нам сюда! Сначала — в сад! — она уже тащила его в проход. — В сад? Зачем? — Ну как зачем! Котикам нужен свежий воздух! И вообще, я обещала ему показать дерево. Правда, Чернильник? Кот перевёл жёлтые глазищи на Блэк Сапфира. Во взгляде читалось глубочайшее презрение ко всему живому, несколько отдельно стоящих претензий конкретно к этому печеньке и лёгкий вопрос: «И долго мне ещё терпеть?» — Ты обещала. Коту. Показать дерево, — повторил Блэк Сапфир. — Да! И он очень заинтересовался! Посмотри на него! У него глаза горят! Чернильник, который в этот момент вылизывал себе лапу с видом глубочайшей незаинтересованности во всём мире, даже не моргнул. Но когда Кэнди Эппл дёрнула Блэк Сапфира в боковой коридор, кот перестал вылизываться, спрыгнул на пол — и тут же уселся на его сапог. Целенаправленно. Как будто именно этот сапог был его личным врагом. — О! — Кэнди Эппл захлопала в ладоши. — Ты ему понравился! Блэк Сапфир посмотрел вниз. Кот посмотрел вверх. Жёлтые глазищи встретились с сапфировыми. — Слезь. Кот не слез. — Он тебя выбрал! — Кэнди Эппл чуть не прыгала на месте от восторга. — Теперь он твой питомец! Я хотела себе, конечно, но если Чернильник выбрал тебя... — Я не брал никакого кота. — А он тебя взял. Чернильник ткнулся лбом в его ботинок и заурчал громче. Звук отдавался в каменных стенах низким, вибрирующим гулом. «Как обычно, — подумал Блэк Сапфир. — Сначала кошмарный сон, теперь кошмарный кот». — Ладно, — сказал он вслух, смиряясь с неизбежным, и пошёл, слегка прихрамывая, чтобы не наступить на синее исчадие. — Пошли. Покажешь Шпиль своему... как там его... Чернильнику. Кэнди Эппл просияла так, будто он согласился не просто на прогулку, а на что-то грандиозное. Она схватила его за руку и потащила по коридору, попутно рассказывая обо всём, что видела. Сад Шпиля Обмана встретил их прохладой и тишиной. Это было странное место, как и всё в этом королевстве. Здесь не действовали обычные законы — ни природы, ни логики, ни здравого смысла. Деревья здесь росли вверх корнями — серебристые, тонкие, они тянулись к небу переплетёнными узлами, но тень давали самую обыкновенную, густую и приятную. Листва у них была тёмно-фиолетовой и шелестела как-то иначе, словно тихо переговаривалась на незнакомом языке. Может, так оно и было. Цветы вдоль дорожек меняли оттенок в зависимости от того, кто на них смотрел. Для Кэнди Эппл они становились нежно-розовыми с карамельным отливом, похожими на сладости, которые только что достали из печи. Для Блэк Сапфира — тёмно-фиолетовыми, почти чёрными у сердцевины, с серебристыми прожилками по краям лепестков. Чернильника цветы, кажется, просто боялись и при его приближении поспешно втягивали лепестки поглубже в бутоны. Кот делал вид, что не замечает этого, но шёл с особым достоинством — как завоеватель по покорённой территории. Дорожки петляли без всякой логики. Они то взбирались на маленькие холмики, поросшие светящимся голубоватым мхом, что мягко пружинил под ногами, то ныряли в тенистые низинки, где воздух был густым от запаха ночных трав и чего-то ещё — сладкого, дурманящего. Где-то журчал невидимый ручей, хотя Блэк Сапфир ни разу не видел в этом саду никакого ручья. Где-то пели невидимые птицы — насекомые. В кронах деревьев-вверх-ногами мелькали крошечные огоньки. — Смотри, смотри! — Кэнди Эппл подбежала к старому, кривому дереву с серебристой корой и раскидистой кроной, что росло в самом сердце сада. Его корни уходили в небо, а ветви мягко касались земли, создавая что-то вроде живого шатра. Под ним раскинулось целое море мелких голубых цветочков — тех самых, что не боялись никого. Они слабо светились в тени, как рассыпанные по траве крошечные звёзды, и от них исходил мягкий, едва уловимый свет. — Это моё любимое место! Тут можно сидеть часами, и никто не найдёт! — И зачем тебе, чтобы тебя никто не нашёл? — Блэк Сапфир наконец аккуратно стряхнул кота с сапога. Чернильник спрыгнул с оскорблённым достоинством, кинул на него взгляд, обещавший долгую и мучительную расплату, и ушёл исследовать светящиеся цветы. Блэк Сапфир опустился на траву, прислонившись спиной к тёплому стволу. Кэнди Эппл плюхнулась рядом, поджав под себя ноги. Она тут же принялась заплетать из травинок какую-то сложную конструкцию — её пальцы двигались быстро, ловко, привычно. — Ну-у-у... — протянула она задумчиво. — Иногда хочется. Чтоб никто не дёргал. Не приставал. Но в последнее время мне становится более свободно, особенно когда у Шэдоу Милка появился Пьюр Ванилла, я рада, что у мастера всё хорошо и им есть, чем заняться, так Шэдоу Милк не будет меня слишком контролировать и держать меня в роли какой-то прислуги, как бы я раньше этого не хотела. Да и Пьюр Ванилла очень добрый, он мне даже украшение подарил, когда мы впервые с ним познакомились. Последнее она произнесла, с явной теплотой в речи, что она наконец увидела в жестокой тьме маленький свет, даже если ей и показали. — Понимаю, — сказал он коротко. Сверху, перекрывая шёпот цветов и далёкое пение невидимых птиц, донёсся очередной грохот из Главного Зала. Кажется, теперь к лезгинке добавились чьи-то панические крики «БЛЯТЬ ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ» и звук, подозрительно похожий на то, как если бы кто-то уронил целый стеллаж с посудой. А затем — рёв, в котором безошибочно угадывался голос Шэдоу Милка. Кэнди Эппл и Блэк Сапфир переглянулись. — По-моему, Шэдоу Милк перешёл на новую стадию, — заметила она. — По-моему, там скоро потолок рухнет. — Не в первый раз! — И не в последний. Это было правдой. Шпиль Обмана стоял веками и пережил столько погромов, что ещё один ничего не менял. Блэк Сапфир иногда думал, что Шпиль — это просто один большой организм, который живёт за счёт того, что внутри него постоянно что-то идёт не так. Хаос был его кровью. Он прикрыл глаза. Ветерок тронул волосы, принеся с собой запах цветов и чуть-чуть — карамели от Кэнди Эппл. И что-то ещё... сладкое, приторное, знакомое до мурашек. Так пахнет грех, — всплыло в памяти, и Блэк Сапфир резко открыл глаза. Сердце пропустило удар. Перед ним были только голубые цветы, серебристая кора дерева и Чернильник, который наконец-то проявил интерес к окружающему миру — он охотился на собственную тень, смешно подпрыгивая боком и растопыривая когтистые лапы. Кэнди Эппл тихо посмеивалась, глядя на него, и заплетала уже третью травинку. — Ты чего? — она покосилась на Блэк Сапфира. — Опять дёрнулся. — Ничего. Задумался. — О ком? Вопрос прозвучал просто и невинно, и Кэнди Эппл уже не смотрела на него — её внимание снова переключилось на кота, который в этот момент принял особенно нелепую позу в погоне за тенью. Но Блэк Сапфир видел, как дёрнулся уголок её губ. Она не ждала ответа. Но она уже знала, что этот вопрос попал в цель. Блэк Сапфир промолчал, глядя на светящиеся голубые цветы. Где-то внутри всё ещё пахло сладким. Где-то вдалеке Шэдоу Милк продолжал крушить чьи-то надежды. А рядом, на траве, синяя страшная кошка гонялась за собственной тенью. И почему-то именно в этот момент, под этим деревом, посреди этого абсурдного, невозможного сада, Блэк Сапфир подумал, что, наверное, это и есть покой. Странный. Искривлённый. Но покой. Они просидели под серебристым деревом, наверное, около часа. А может, и больше — время в саду Шпиля Обмана текло странно. То растягивалось, как сироп, то сжималось в тугой комок, и казалось, что прошло всего несколько минут, хотя солнце — или что там заменяло солнце — уже заметно сдвинулось. Чернильник наохотился на свою тень до полного изнеможения, после чего счёл своим долгом вернуться к Блэк Сапфиру и усесться ровно на его многострадальный сапог. Кот прикрыл жёлтые глазищи и заурчал — на этот раз звук был похож не на трактор, а на отдалённую работу какого-то древнего, но исправного механизма. Кэнди Эппл разлеглась на траве, раскинув руки, и смотрела вверх — туда, где серебристые корни переплетались с фиолетовыми кронами. — А знаешь, — сказала она вдруг, и голос её прозвучал непривычно тихо, без обычного щебетания, — я иногда думаю: вот есть мы, в Шпиле. И есть все остальные, в других королевствах. И все такие разные. Но мы всё равно как-то... вместе. Даже когда орём друг на друга. — Философия от Кэнди Эппл, — хмыкнул Блэк Сапфир. — Неожиданно. — А что? Я тоже умею думать! — она приподнялась на локтях и возмущённо уставилась на него. — Просто обычно некогда. Пока за всеми побегаешь, пока кота спасёшь, пока от Шэдоу Милка спрячешься... Сверху донёсся очередной грохот — на этот раз глухой, как будто что-то большое и тяжёлое упало. И тишина. Такая внезапная, что оба замерли и переглянулись. — Ого, — выдохнула Кэнди Эппл. — Кажется, потолок таки рухнул. — Кажется, да. — Ну... — она помолчала. — У нас есть ещё минут пятнадцать, пока он будет орать, что все долбаебы, и искать виноватых. Может, ещё посидим? — У тебя поразительное чувство самосохранения. — Это не чувство, это опыт. Я уже не мало лет в Шпиле живу. У меня чутьё на Шэдоу Милка. Как у Чернильника на рыбу. Кот, услышав что-то похожее на «рыбу», открыл один глаз, смерил обоих взглядом, полным глубочайшего разочарования, и закрыл обратно. Они просидели ещё немного. Потом Кэнди Эппл, вздохнув, поднялась и принялась отряхивать с платья травинки и лепестки светящихся цветов — те прилипли к ткани и никак не хотели отставать. — Ладно, — сказала она. — Надо идти. У меня скоро задание новое будет. Шэдоу Милк говорит, что если я хоть раз опоздаю, он превратит меня в леденец и скормит гостям. Но Пьюр Ванилла успокаивает говоря, что такая сладость как я, никому не по зубам. — Он каждый месяц говорит про это. — И каждый месяц я ему верю. А вдруг именно в этот раз не шутит? Хорошо, что Пьюр Ванилла защищает меня. Она подхватила Чернильника — кот не сопротивлялся, только свесил хвост и посмотрел на Блэк Сапфира так, будто говорил: «Ты-то куда собрался, щенок?». Кэнди Эппл оглянулась. — Ты с нами? Или ещё посидишь? Блэк Сапфир поднялся. Тело затекло, но голова немного прояснилась. Сад сделал своё дело — и он уже почти убедил себя, что тот сон был просто сном, следствием переутомления и странной погоды. Почти. — Иду, — сказал он. — Мне ещё надо... кое-что проверить. — Что именно? — она сощурилась. — Неважно. — Опять «неважно». Ну ладно, ладно, иди, проверяй свои секретики. А мы с Чернильником — по делам. — Она чмокнула кота в макушку, и тот дёрнул ухом, явно не впечатлённый. — Увидимся за ужином! Если Шэдоу Милк нас всех не убьет! Она умчалась по дорожке, оставляя за собой шлейф из карамельного запаха и светящихся лепестков, которые всё-таки сдались и осыпались с платья. Блэк Сапфир остался один. Он постоял ещё минуту, глядя на то, как голубые цветы тянут свои лепестки к уходящему свету. В голове было пусто и гулко, как в Главном Зале после особо удачного погрома. Потом он развернулся и пошёл обратно, в Шпиль. --- Коридоры встретили его уже знакомым шумом. Но теперь к обычному гулу, шёпоту зеркал и хихиканью стен добавилось что-то новое. Источник обнаружился за поворотом. В одной из боковых ниш — просторной, с низким сводчатым потолком и стенами, обитыми тёмным деревом, — за маленьким круглым столом сидели двое. Первый был Шэдоу Милк. Он восседал на стуле, как на троне, небрежно откинувшись на спинку, и вид у него был такой, будто он только что выиграл войну, разорил три королевства и случайно заодно изобрёл новый сорт чая. Его костюм — как всегда, идеальный, в тёмных и синих тонах — был заметно помят после трудового дня в жюри. На плече виднелось пятно от чье-го то вина, на рукаве — следы чьих-то пальцев, а на лице застыло выражение человека, который получил удовольствие от процесса, но остался недоволен результатом. Второй, сидевший напротив, был ему под стать — и в то же время совершенно иной. Ким Чен Ын, гость из далёкого, почти легендарного Королевства Северной Кореи, громоздился на стуле, как скала. Массивный, широкий в плечах, он держал в руке крошечную чайную чашку, которая в его пальцах выглядела как игрушечная. Лицо у него было сосредоточенным, а маленькие тёмные глаза буравили чай. — ...и я ему говорю, — вещал Шэдоу Милк, лениво помешивая ложечкой в чашке, — что такую хуйню даже старой плесени при похоронах не ставили, ладно там Бременские музыканты, ладно там Группа крови, ладно там в конце концов украинский дабстеп, но эта хуйня, просто пиздец, я бы им всем голосовые связки вырвал и на сломанную арфу закрепил. — Арфа? — басом переспросил Ким Чен Ын. — Арфа. В подвале. Тебе показать? — Не надо арфу. Лучше чай долей. Шэдоу Милк небрежным жестом подозвал откуда-то парящий чайник — и тот послушно наклонился над чашкой гостя, испуская тонкую струйку дымящегося, тёмно-золотистого напитка. — А я ему говорю, — продолжал Ким Чен Ын, принимая чашку обратно, — что если он думает, будто может управлять моим королевством, просто потому что у него там «дипломатические полномочия», то я ему его дипломатию знаешь куда засуну? — Знаю, — кивнул Шэдоу Милк. — Всем известно, куда ты засовываешь дипломатию. У тебя весь прошлый советник до сих пор оттуда вылезает. — Именно! — Ким Чен Ын грохнул чашкой по столу так, что та жалобно звякнула. — И этот туда же пойдёт! Но сначала чай. Чай хороший. Я потом их всё равно всех перестреляю. А так чай реально хороший. — Сам заваривал. — По рецепту? — По моему. Личному. Там секретный ингредиент. — Какой? — Если скажу, придётся тебя убить, — Шэдоу Милк улыбнулся той самой улыбкой, которой бы хотелось конечно же въебать. Ким Чен Ын посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом на чай. Потом снова на Шэдоу Милка. — Ладно. Не говори. Вкусно. В этот момент оба заметили Блэк Сапфира, который, собственно, и не прятался, а просто стоял в проходе, скрестив руки, и наблюдал эту картину с выражением человека, который давно уже ничему не удивляется. — А, Сапфир, — Шэдоу Милк лениво махнул ложкой в его сторону. — Живой. А Кэнди говорила, что ты там чуть не помер во сне. — Она преувеличивает. — Разумеется. Она всегда преувеличивает. Но она забавная. — Он отпил чай. — Ты чего такой помятый? Как будто тебя во сне не просто сон был, а целый порнохаб. Кошмар приснился? Или наоборот?.. Последние слова он произнёс с лёгким прищуром, и в его голосе Блэк Сапфиру почудилось что-то такое, от чего внутри всё напряглось. Но Шэдоу Милк уже отвернулся к своему собеседнику. — Вот ты, Ын, веришь в судьбу? — Я верю в чай. И в силу. Остальное — глупости. — Мудро. Но скучно. А я вот верю в интересные совпадения. — Это ты к чему? — Да так, — Шэдоу Милк взял чашку и сделал глоток. — Мысли вслух. Ты продолжай про советника. Что ты ему сказал дальше? Ким Чен Ын, мгновенно забыв обо всём, кроме любимой темы, снова грохнул чашкой и начал расписывать дальнейшую судьбу несчастного советника в таких красках, что даже стены Шпиля, кажется, слегка поёжились. А Блэк Сапфир, воспользовавшись тем, что про него забыли, тихо двинулся дальше. Он не хотел обсуждать с Шэдоу Милком ни сны, ни совпадения, ни — тем более — судьбу. Всё, чего ему сейчас хотелось — добраться до своей комнаты и лечь. Или хотя бы сесть. И подумать. --- Дальше он шёл долго. Шпиль Обмана был устроен так, что его коридоры никогда не были одной и той же длины. Иногда до комнаты можно было дойти за пять минут. Иногда — за час. Всё зависело от настроения стен, от того, как легли тени, от того, какое сегодня число, и ещё от миллиона факторов, неподвластных ничьему пониманию. Блэк Сапфир шёл, сворачивал в знакомые повороты, проходил мимо знакомых зеркал. В одном он увидел себя — уставшего, с тёмными кругами под глазами и всё ещё дрожащей жилкой на виске. В другом — что-то смутное, светлое, что тут же исчезло, стоило повернуть голову. Он старался не думать. Это всегда плохо получалось. Сначала он думал о том, что сказала Кэнди Эппл. «Я иногда думаю: вот есть мы, а есть все остальные. Но мы всё равно как-то вместе». Что-то в этих словах задело его сильнее, чем он был готов признать. Шпиль Обмана не был местом, где думают о «вместе». Здесь каждый выживал сам. Но, может быть, именно поэтому в редкие моменты тишины — такие, как этот — мысль о том, что ты не совсем один, была почти приятной. Потом он подумал о Ким Чен Ыне, который верил в чай и в силу. В этом была своя, грубая, но надёжная правда. Чай — это чай. Сила — это сила. С ними не нужно разбираться, их не нужно понимать. Их просто принимаешь. А вот со снами всё сложнее. Сны не пьются, как чай. Их не расстреляешь, как советника. Они приходят сами, и они знают о тебе больше, чем ты сам. И от них не спрячешься — ни в саду, ни в коридорах, ни на ужине с Шэдоу Милком.. Он вспомнил запах. Сладкий, приторный. Так пахнет грех. Эта фраза прицепилась к нему и не отпускала. Почему его мозг выбрал именно эти слова? Почему не «цветы», не «весна», не какая-нибудь безобидная ерунда? Почему именно грех? Потому что подсознание не врёт — услужливо подсказал кто-то внутри. Блэк Сапфир тряхнул головой и ускорил шаг. Он прошёл мимо двери в библиотеку. Мимо старой каменной лестницы, ведущей куда-то вниз, в подвалы, откуда тянуло холодом. Мимо комнаты с приоткрытой дверью, из которой доносились чьи-то приглушённые голоса — кажется, двое печенек обсуждали дым и спорили, удался конкурс или нет. «Говорю тебе, такого «Голоса Шпиля» ещё не было!» — «Такого — да. Но было и похуже. Помнишь третий сезон?» Он свернул в последний коридор. Здесь было тихо и пусто. Закатный свет — густой, оранжевый — лился сквозь высокие витражные окна в дальнем конце, разливая по полу цветные лужи: лиловые, розовые, золотые. Блэк Сапфир шёл медленно, рассеянно глядя под ноги. День выдался длинный. Очень длинный. Почему-то сейчас, в этом пустом коридоре, он особенно остро ощутил, что внутри него что-то изменилось. Как будто тот сон оставил внутри крошечную занозу, которая не болела, но напоминала о себе постоянно. Как будто он теперь носил в себе, в своём сознании, кусочек кого-то другого. Или это только казалось. Он подошёл к двери своей комнаты. В коридоре пахло, как обычно — пылью, старым камнем, немного сиропом откуда-то издалека. Никаких цветов. Никакой сладости. Блэк Сапфир взялся за дверную ручку. Металл был прохладным, привычным, настоящим. Он выдохнул и повернул её. Дверь отворилась бесшумно — петли в Шпиле Обмана всегда были смазаны, словно само здание не хотело мешать тому, что должно случиться за закрытыми дверями. Блэк Сапфир шагнул через порог, уже на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу камзола и предвкушая тишину, пустоту и, может быть, бокал вина. Он не сразу понял, что в комнате что-то не так. Внимание привлёк запах — сладкий, дурманящий, тот самый, от которого у него всё внутри переворачивалось. Он витал в воздухе густой, почти осязаемой пеленой. Запах цветов. Запах грёбаного сна. Блэк Сапфир замер. Рука застыла на полпути к воротнику. Сердце пропустило один удар, потом второй, а потом забилось с бешеной, захлёбывающейся скоростью. На его кровати, в расслабленной позе, подогнув под себя одну ногу и небрежно откинувшись на смятые подушки, сидел Сильвербелл. Не призрак. Не тень. Не мимолётное видение из зеркала. Живой. Осязаемый. Настоящий настолько, что Блэк Сапфир мог разглядеть каждую складочку на его струящейся светлой одежде, каждый волосок в серебристой чёлке, падающей на высокий лоб. Огромные, ясные глаза смотрели прямо на него — в них плясали крошечные искры, и выражение этих глаз было таким, от чего у Блэк Сапфира внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Лёгкий румянец на щеках — не застенчивый, не невинный, а многообещающий, опасный. Нежный рот чуть приоткрыт в знакомой полуулыбке, той самой, которую он уже видел. Видел сегодня. Во сне. — Наконец-то... — произнёс Сильвербелл. Голос — мягкий, мурлыкающий, тот самый, от которого у Блэк Сапфира подкосились ноги, хотя он стоял на твёрдом каменном полу обеими ступнями. — Я уже заждался. Думал, ты никогда не придёшь. Блэк Сапфир открыл рот — и не смог издать ни звука. В горле пересохло. Мысли в голове заметались, как перепуганные птицы в клетке, ударяясь о стенки черепа. Этого не может быть. Он не настоящий. Это иллюзия. Шэдоу Милк? Нет, он занят. Он не знает. Он не мог. Тогда что? Сильвербелл потянулся на кровати — медленно, грациозно, как большой кот, который только что проснулся и уже придумал, чем себя развлечь. Его движения были плавными, текучими, почти неестественными для того неловкого, стеснительного фейри, которого Блэк Сапфир знал. Или думал, что знает. — Ты долго гулял, — заметил Сильвербелл, и в его голосе прозвучала лёгкая, ни капли не обидная укоризна. — Я смотрел, как ты сидишь в саду. Такое милое дерево. И котик у тебя забавный. Синий, страшненький — в твоём вкусе. Блэк Сапфир сглотнул. — Ты... ты был там? — голос прозвучал хрипло и чуждо, как будто принадлежал не ему. — Я всегда рядом, — Сильвербелл склонил голову набок, и свет от невидимого источника упал на его скулы, заставив кожу сиять. — Ты просто не всегда меня замечаешь. Но я здесь. Я никуда не уходил. Он встал с кровати — одним текучим, бесшумным движением. Одежды мягко заструились вокруг него, и Блэк Сапфир снова, как во сне, почувствовал этот запах — сладкий, приторный, заволакивающий разум. Сильвербелл сделал шаг навстречу. Потом ещё один. И ещё. Пока не остановился на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы Блэк Сапфир мог видеть каждую ресничку, каждую золотистую искорку в глубине его огромных, распахнутых глаз. — Ты испугался, — сказал Сильвербелл. Это был не вопрос. — Нет, — солгал Блэк Сапфир. — Испугался. Я чувствую. Твоё сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Тонкие пальцы поднялись и замерли в воздухе у его виска, не касаясь. — И вот здесь... жилка скачет. Как у загнанного зверя. Но тебе не надо бояться. Я тебя не обижу. — Кто ты? — слова вырвались раньше, чем Блэк Сапфир успел их обдумать. — На самом деле. Ты не он. Ты не можешь быть им. Сильвербелл улыбнулся — и в этой улыбке была целая бездна. Невинность и порок, искренность и обман, свет и тьма, смешанные в такой пропорции, что невозможно было отделить одно от другого. — А кто такой «он»? — спросил он тихо. — Тот стеснительный мальчик, который не смеет поднять на тебя глаза? Тот, кто краснеет от каждого слова и прячет свои желания так глубоко, что сам о них забыл? — Он покачал головой, и серебристые пряди мягко качнулись у висков. — Ты хочешь его? Или ты хочешь правду? Блэк Сапфир отступил на шаг. Спина упёрлась в закрытую дверь — он и не заметил, как захлопнул её за собой. Бежать было некуда. Да он и не был уверен, что хочет бежать. — Я хочу понять, — сказал он, и собственный голос показался ему слишком тихим, слишком... беззащитным. — Ты сон. Ты просто сон. Я проснулся. Ты должен был исчезнуть. — Должен был, — согласился Сильвербелл. — Но ты же знаешь, как это работает. Иногда сны не хотят заканчиваться. Иногда они остаются. — Это невозможно. — Почему? Потому что так не бывает? — он сделал ещё полшага, и теперь они стояли почти вплотную. Блэк Сапфир чувствовал тепло, исходящее от него, и запах, и этот странный, гипнотический блеск в глазах. — Посмотри на меня. Я здесь. Ты меня видишь. Ты меня слышишь. Ты чувствуешь запах цветов с той поляны? Они называются «звёздная бессонница», и они цветут только во сне. Но ты чуешь их сейчас, наяву. Значит, я настоящий. По крайней мере, для тебя. Блэк Сапфир прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох — и тут же пожалел об этом, потому что запах цветов стал только сильнее, и голова закружилась, и перед внутренним взором снова встала та картина из сна: эти глаза, эти руки, этот шёпот у самой шеи. — Что тебе нужно? — спросил он, не открывая глаз. — Ты знаешь, — ответил Сильвербелл, и голос его прозвучал у самого уха, хотя Блэк Сапфир мог поклясться, что тот не двигался. — Мне нужно то же, что и тогда. Ты. Твоё внимание. Твои мысли, твои страхи, твои желания — я хочу всё. Я хочу, чтобы ты признал, что хочешь того же, что и я. — Я ничего не хочу. — Врёшь. — Мягкий смешок. — Ты весь день только и делаешь, что врёшь. Кэнди Эппл — соврал. Шэдоу Милку — соврал. Себе — врёшь постоянно. А мне? Мне ты можешь не врать. Я всё равно знаю. Блэк Сапфир открыл глаза. Сильвербелл стоял прямо перед ним — такой близкий, что можно было заметить еле заметные блики в глазах. На щеках его играл всё тот же манящий румянец, и губы были так близко, что если бы Блэк Сапфир чуть наклонился... Он не наклонился. Вместо этого он сжал кулаки и заставил себя думать. Думать, несмотря на туман в голове. — Если ты знаешь всё, — сказал он медленно, — тогда ответь мне. Ты — это он? Реальный Сильвербелл? Или ты... что-то другое? Сильвербелл склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то новое — тень задумчивости, проблеск уважения. — Хороший вопрос, — произнёс он. — Очень правильный. Может быть, лучший из всех, что ты мог задать. Он помолчал, и тишина в комнате стала почти звенящей. Где-то далеко, за стенами Шпиля, снова грохнуло — кажется, последствия «Голоса Шпиля» всё ещё разгребали. Или создавали новые. Но здесь, в этой комнате, это было не важно. — Я — это он, — сказал наконец Сильвербелл. — Но не весь. Я — та часть его, которая обидает в его грехе. Та, что хочет, та, что желает, та, что не боится. Та, что приходит к тебе во снах, потому что наяву ей не дают проснуться. — Он приблизил лицо к самому уху Блэк Сапфира и выдохнул: — Я — его грех. И твой грех тоже. Блэк Сапфир замер. Где-то внутри что-то щёлкнуло, сошлось воедино. Так пахнет грех. Его собственные слова. Его собственная мысль. С самого начала он знал. С самого начала он это чувствовал. — И что теперь? — спросил он, и голос предательски дрогнул. — А теперь, — Сильвербелл отстранился, и на его лице расцвела та самая улыбка, от которой у Блэк Сапфира слабели колени, — ты решишь. Ты примешь меня. Или прогонишь. Я не могу остаться против твоей воли. Я часть тебя, как и часть его. Но твоё желание — это то, что даёт мне силу. Он поднял руку и, наконец, прикоснулся к щеке Блэк Сапфира. Пальцы были тёплыми, живыми, и от этого прикосновения по телу побежали мурашки. — Хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Сильвербелл тихо. — Только скажи. Я уйду. Сильвербелл смотрел на него и ждал. Глаза его — огромные, ясные, полные искр — не отпускали, держали крепче любых цепей. Тишина в комнате стояла почти звенящая, и Блэк Сапфир слышал только стук собственного сердца. Он хотел сказать «да». Или «нет». Или что-то, что положило бы конец этому безумию. Но слова застряли в горле. А Сильвербелл улыбнулся — мягко, понимающе — и отступил. — Не надо отвечать сейчас. Я и так знаю. Он вернулся к кровати. Не исчез, не растворился — просто отошёл, сел на край, закинул ногу на ногу и откинулся на подушки. Свет лёг на его скулы, на серебристые пряди, на тонкие пальцы, барабанящие по одеялу. — Я никуда не уйду, — сказал он буднично, словно речь шла о погоде. — Привыкай. Блэк Сапфир стоял у двери и смотрел на него. Сердце колотилось. В висках стучало. Сладкий запах никуда не делся — он пропитал комнату, въелся в стены, и теперь, кажется, останется здесь навсегда. Кровать больше не была просто кроватью. Комната больше не была просто комнатой. Всё изменилось. И, судя по весёлому блеску в глазах Сильвербелла, обратно уже не изменится. Просто сном это уже никогда не было.