Наследие.Второе поколение

Коридоры школы «Сальваторе» постепенно пустели; свет в светильниках стал мягче, приглушённый. Где-то вдали хлопнула дверь — последняя группа учеников расходилась по спальням. Фэйт стояла в тени, прижавшись к холодной стене, прислушиваясь. Сердце билось на повышенной частоте — не от страха, а от решимости. Если никто не хочет говорить правду… придётся взять её самой. Она медленно повернула ручку двери комнаты Джози. Та едва слышно щёлкнула, и Фэйт замерла, затаив дыхание. Тишина. Никто не заметил. Внутри пахло травами, старым деревом и магическими маслами. Стены были завешаны картами-застёжками звёздных линий, стеклянные банки тихо поблёскивали на полках. Комната выглядела одновременно уютной и пугающе организованной. Фэйт опустилась на колени, заглядывая под кровать, затем прошлась вдоль стола, перелистывая книги. Это выглядело неправильно. Она знала. Но внутренний голос шептал: «Лучше знать, чем жить в чужой лжи». — Ну же… хоть что-то, — прошептала она, отодвинув стопку книг. Ничего полезного. Её взгляд остановился на маленьком резном сундуке. Замок был магическим — почувствовалось сразу: легкое покалывание по пальцам. — Отлично… — хмыкнула Фэйт, — как будто обычный ключ — это слишком скучно. Она подняла ладонь, сосредоточилась, будто пытаясь уговорить свои силы слушаться, а не взрываться. Лёгкая вспышка — замок щёлкнул и растворился в искрах. — Хоть где-то эта дурацкая магия пригодилась, — язвительно буркнула она себе. Внутри — кусок старой ткани, записка, фотография… и кулон. Серебро потускнело, но буква «M» на него легла так чётко, будто гравировали вчера. Когда Фэйт коснулась кулона, по пальцам побежали мурашки — тонкое ощущение… родства? Она уже собиралась вытянуть записку, как… — Что ты делаешь? Фэйт подпрыгнула, ударившись головой о стол. — Ай! Чёрт! — воскликнула она, по пути сваливая стопку книг. Те обрушились на неё с жалобным «хлоп-хлоп». В дверях стояла Джози: волосы растрёпаны, пижама, в одной руке — чашка какао. И выражение, будто она застала собственную кошку за банковским ограблением. — Э… уборка? — попыталась выкрутиться Фэйт, выбираясь из бумажного завала. — В моей комнате? В полночь? — Джози даже бровью не моргнула. — Эм… экстремальный вариант уборки? — Фэйт подняла кулон, будто это подтверждало каждое слово. Джози быстро подошла, чашка чуть дрогнула в её руке. Она резко выхватила кулон — так, будто держала разбитое сердце. — Это не твоё, — её голос сорвался на хрип. Столкновение взглядов было тяжёлым. — Тогда чьё? — тихо, но с гневом спросила Фэйт. — Почему у тебя эти вещи? Почему ты всё знаешь, а я — нет?! Джози вздохнула так, будто этот разговор преследовал её 17 лет. И мир… на секунду изменился. Комната Хоуп, полумрак.Трибрид — ещё юная, волосы собраны, на губах — усталая усмешка. Та, в которой спрятано слишком много боли. Кулон лежит на её ладони. — Держи, — сказала Хоуп, глядя в глаза. Взгляд — тёплый, но отдалённый. — Если что-то пойдёт не так. — Если? — у Джози дрожат руки. — Ты вернёшься. Должна вернуться. Мы поможем. — Я трибрид. Знаешь, сколько людей мечтали, чтобы я исчезла? — Хоуп пожала плечами, будто говорила о погоде. — Но кто-то должен это закончить. Я лазейка, Джо. Я должна его уничтожить. — Она коснулась кулона пальцем, словно прощаясь. — И… — Хоуп взглядом указала на спящую колыбель рядом, — присмотри за моей верой. Пока меня не будет. В колыбели — детский пухлый кулачок, зажатый в одеяле. Едва слышные вздохи. Фэйт. — Хоуп, я не могу… — Ты сможешь. Ты всегда могла, — Хоуп прошептала, и это была просьба, а не приказ. Джози плакала молча, цепляясь за кулон двумя руками, будто за спасательный круг. Фэйт стояла как вкопанная. — Ты была ей… так близка, — тихо сказала она, зависть царапнула каждое слово. — Хоуп была… непростой, — попыталась выдохнуть Джози. — Это всё, что ты скажешь? — голос Фэйт стал острым. — Иногда правда больше ломает, чем лечит, — Джози прижала кулон к груди. — Или вы просто боитесь. Вы все боитесь её. Почему? Что она сделала? — Фэйт шагнула вперёд, глаза вспыхнули золотым. — Ты ничего не понимаешь, — сорвалось у Джози. — Мы потеряли слишком многих. Хоуп выключила чувства. Сжигала города. Убила Лиззи, когда та пыталась ее образумить, избила дедушку до реанимации. Ты хочешь это слышать?! — Фэйт замерла. — Там, где была надежда, остался огонь. — Джози с трудом сглотнула. — И когда она уехала… мы остались догребать пепел. Комнату затопило молчание. Фэйт отвела взгляд, ярость медленно сменилась болью. — Может, я не понимаю, — прошептала она. — Потому что вы все решили, что мне лучше жить в красивой лжи. Она резко развернулась. — Фэйт, подожди! — Джози попыталась схватить её за локоть, но та выскользнула. — Поздно, — бросила девушка через плечо. — Я сама найду правду. Дверь закрылась тихо, но удар эхом прошёлся по позвоночнику Джози. Она прижала кулон к губам. — Прости… А по ту сторону двери Фэйт стояла, уткнувшись лбом в холодное дерево. И шепнула так, чтобы никто не услышал: — Почему ты бросила нас? ____________________ Утро проснулось тяжёлым. Фэйт медленно разлепила глаза, чувствуя неприятную боль где-то под рёбрами — след от тревоги, которая проживала внутри неё последнее время. Комната была тихой, в полутьме занавешенного окна. Она уже почти поднялась… когда взгляд зацепился за блеск на тумбочке. Кулон. Тот самый кулон Хоуп. Серебро, потемневшее от времени, знакомая форма. Фэйт замерла. Пальцы сами поднялись, накрыв холодный металл. Запах — немного лаванды. Это была Джози. Она положила его сюда ночью. Фэйт сжала губы. В груди что-то щемануло — как детская благодарность, за которую стыдно. Она не могла сказать Джози спасибо вслух… но эта маленькая часть прошлого была тёплой. Настоящей. Почти забытой. — Чёрт… — прошептала она, спрятав кулон под рубашку. _______________________ Библиотека шумела страницами и шёпотом учеников. Там, у стеллажей, как будто случайно, стоял Эзра. Перебирал корешки старых книг, словно искал что-то важное. — О, смотри-ка, — произнёс он лениво, бросив взгляд, — ты начала преследовать меня. Трогательная преданность. Фэйт скривилась. — Конечно. Я каждый вечер молюсь, чтобы встретить тебя и испытать новые уровни раздражения. — А это уже комплимент, — усмехнулся он. — Обычно тебе хватает одного уровня. — Не льсти себе. Если бы я хотела видеть самоуверенных идиотов, я бы стояла перед зеркалом и вызывала их дух нарочно. — А я думал, это твой естественный процесс пробуждения, — его брови чуть поднялись. Фэйт сузила глаза, пытаясь скрыть ухмылку. — Ты вообще учишься? Или работаешь здесь штатным преследователем эмоционально нестабильных подростков? Потрясающая вакансия. — Только для избранных, — спокойно ответил он. — Ты в списке. — Ужас. Перезапустите программу. Она с багом. — Ты говоришь как человек, который спит три часа и пьёт сок вместо кофе, — мягко парировал он. Она вскинула подбородок. — Угу. А ты говоришь как парень, который боится признаться, что ему просто скучно, вот и цепляется за первую токсичную красивую девчонку. Его глаза чуть блеснули. — Значит, признаёшь, что красивая. — Я признаю, что токсичная, — огрызнулась она, но уголок губ дёрнулся. Эзра сделал шаг ближе — не навязчиво, просто… чтобы быть в зоне её дыхания. — Ты так сопротивляешься помощи, будто её дают в кредит под проценты. — Я не люблю долги, — тихо, но жёстко. — Странно. А я думал, ты просто боишься, что привыкнешь. Это попало. Фэйт прикусила язык. — Не преувеличивай свою значимость. Я видела бумажные пакеты харизматичнее тебя. — Возможно, — он кивнул. — Но они точно не смотрели, так как ты на меня вчера ночью. Она замерла. Сердце пропустило удар. — Прекрати читать меня. У тебя не получится. — О, получится. Ты прозрачная, Фэйт. Просто думаешь, что тень от тебя толще. Она развернулась, бросив книги на стол чуть громче, чем требовалось. — Хватит играть со мной. — Я не играю. Я наблюдаю. — Отлично. Наблюдай кого-нибудь другого. У меня нет времени быть твоим обучающим материалом. — Слишком поздно. Я уже выбрал объект исследования. Фэйт прошипела: — Больной. — Не спорю. Но ты — симптом похуже, — усмехнулся он почти нежно. Она шагнула к двери, но на пороге, будто не удержавшись, бросила через плечо: — Если тебе так нужны новые друзья, попробуй кого-то нормального. Я — худшая инвестиция в твою социальную жизнь. Эзра пожал плечами. — Зато прибыльная в адреналиновых выбросах. — Стабильно безумный, — бросила она. — Стабильно интересная, — получил ответ. Фэйт резко отвернулась, чувствуя, как под рубашкой холодит кулон. Чёрт… Он мог быть зеркалом, которое она ненавидела… но почему-то возвращалась к нему взглядом. А эта зависимость пугала куда больше тьмы внутри. _____________________________________________ Спортивный зал «Сальваторе» в вечерние часы выглядел чужим. Тусклый холодный свет ламп под потолком жёлтыми кругами растекался по блеклым линиям баскетбольной разметки, и от этого пространство казалось бесконечным и пустым. Запах старой резины, мела и лекарств от спортинвентаря щекотал нос. Слишком чисто. Слишком тихо. В центре зала стояли стулья, кругом, словно арена для тех, кто должен вынуть наружу своё грязное. Смех и шёпот подростков мгновенно смолкли, когда дверь с глухим скрипом приоткрылась. Фэйт вошла. Плечи подняты, руки в карманах худи, взгляд скользит по людям, не задерживаясь. Её шаги отдавались в пустоте, будто за каждой ступнёй тянулся холодный след. Она прошла прямо к крайнему стулу, у самого выхода — расстояние до двери стало её спасательным кругом. Она опустилась, выпрямилась, будто готова броситься вперёд при первом поводе. Эмма Тиг, стоящая перед кругом, сделала шаг ближе, её каблуки отозвались короткими щелчками. — Фэйт, — мягко, но настойчиво. — Место между Лиамом и Кэс свободно. Может быть, тебе лучше сесть к друзьям? Фэйт подняла глаза. В их глубине мелькнуло что-то жёсткое. Она посмотрела на свободное место, словно оно было капканом. Лиам сидел ровно, подбородок приподнят, явно наблюдая. Кэс, напротив, выглядела так, будто ждёт зрелища. — Или, — тянула Кэс, прищурившись, — у Фэйт уже новые друзья? Слова резко разорвали воздух. Кэс указательно бросила взгляд вправо. И только сейчас Фэйт заметила его. Эзра сидел на стуле у стены, на соседней линии круга — ближе всех к ней. Нога закинута на ногу, руки скрещены, взгляд ленивый, спокойный. Как будто он здесь был всегда. Как я вообще его не увидела? — Ты серьёзно? — вскинула бровь Кэс. — Он ведь, по-моему, и глаз от тебя толком не сводит. Эзра чуть наклонил голову, словно оценивая вкус фразы. Уголок его губ плотно дёрнулся вверх. — Если внутри вашей компании проблемы, — произнёс он ровно, низко, — всегда проще обвинить кого-то извне. Это удобнее, чем смотреть на трещины изнутри. Лиам дёрнулся — будто его ударили. Эмма хлопнула в ладоши один раз, и звук пронзил зал. — Достаточно. — Она всплеснула руками. — Именно для этого вы здесь. Чтобы говорить, а не кусать друг друга. Она обвела взглядом круг, остановилась на последнем слове: — Тема сегодняшней встречи: дружба, обида и ревность. Фэйт фыркнула, не поднимая головы, тихо, но так, чтобы услышал только тот, кто рядом: — О, замечательно. Следующим пунктом будет групповое жертвоприношение внутренним демонам? Кому достанется чаша? Эзра, не поворачиваясь, ответил так тихо, будто это был ответ на их общий заговор: — Внутренние демоны любят, когда их кормят. А если они голодают — сами начинают есть нас. Фэйт замерла. Это… было талантливо мерзко. И слишком метко. Уголок губ подрагивает — но она глотает улыбку. Лиам резко повернулся на звук их тихого разговора. — Советую, хоть сейчас попробовать слушать. Эмма может помочь тебе перестать убегать от своих друзей. И, возможно… — он сделал паузу, выделяя каждое слово, — справиться со своими внутренними демонами. Фэйт почувствовала, как в животе всё сжалось в горячий узел. Её пальцы впились в подлокотники стула. — Оу, — протянула она, медленно подняв взгляд. — Совет, такой же полезный, как и ты. Лиам резко выдохнул. Кэс ахнула. Даже Эмма дёрнулась. Фэйт резко поднялась — стул скрипнул так, будто пытался удержать её. — Я пришла. Вас это устроило? Отлично. Ставьте галочку. Она развернулась к двери. — Фэйт, — окликнула Эмма, — ты не можешь… — Нет, — она даже не обернулась. — Мы не можем. И вы не можете. Привыкайте. Она толкнула дверь. Дерево громко рвануло петли, хлопнув так, будто отрезало кислород. В зале осталась неловкая тишина. Кэс, тихим свистящим шёпотом: — Кто-то сегодня на диете из тактичности… Лиам, одними зубами: — Замолчи, пожалуйста. Эмма закрыла глаза и вдохнула напрягшимся носом. Эзра провёл взглядом за дверью, сложив пальцы в замок. На губах мелькнуло ленивое, едва-едва видимое удовлетворение. — Впрочем, — проговорил он, откинувшись на спинку, — если бы мы все так эффектно уходили, терапевты давно бы были в депрессии. Кто-то в круге заржал. Кто-то закатил глаза. Эмма выдохнула, потерев виски: — Хорошо. Тогда давайте начнём с вопроса: когда вы в последний раз чувствовали, что друг вас по-настоящему слышат? Ответов не последовало. В пустоте где-то далеко хлопнула другая дверь. _____________________________________ Коридоры школы Сальваторе уже стихли: последние ученики разошлись по комнатам, оставив после себя отголоски шагов и запах старых книг. В воздухе повисла тягучая, почти болезненная тишина. В глубине административного крыла мерцал тёплый свет — кабинет с двумя старыми креслами, заставленный свитками, книгами и папками. Джози сидела за столом, спина прямая, но руки — дрожали, побелевшие пальцы впились в подлокотники. Тень под глазами выдавала бессонные ночи. Она бросала взгляд на окно, будто надеясь увидеть там ответ, но отражение лишь возвращало ей собственную тревогу. — Мы слишком долго держим всё в секрете, — наконец прошептала она. Внутри звучал страх, тяжёлый, вязкий. — Она уже знает, кто она. Но остальные… рано или поздно узнают и они. И что будет, когда она впервые прочтёт о Маливоре на уроках истории? С другого кресла донёсся сухой, нервный щелчок — Лиззи перебирала кольца на пальцах, как всегда, когда напрягалась. Она выглядела так, будто жарко в комнате всего лишь ей одной — аккуратный хвост, растрёпанные пряди, взгляд, цепкий и прожигающий сквозь стены. — И тогда начнётся хаос, — Лиззи ткнула фразой в воздух, словно ножом. — Люди любят бояться того, чего не понимают. А она — квинтэссенция «непонятного». Джози отвела взгляд. — Мы должны найти способ помочь ей контролировать магию, пока всё это не стало катастрофой. Она сказала «катастрофой» так, будто слово царапало горло изнутри. Лиззи запрокинула голову назад и устало выдохнула, упершись плечами в спинку стула. — И как ты это себе представляешь? — её голос зазвенел сарказмом, но глаза блеснули тревогой. — Мы уже зашли слишком далеко, скрывая её происхождение. Слишком… — она замолчала, подбирая выражение, — глубоко. Ты видела, как она реагирует на Майклсонов. На сам факт, что её жизнь — ложь. А представь, что будет, когда узнает о Маливоре. О своих… хоббитовских корнях. О том, что она, чёрт возьми, на процент даже не человек. Это прозвучало легко, как шутка — но горький привкус повис в тишине. Лиззи попыталась отыграться иронично, но уголок губ дрогнул: даже её уверенность трещала. Джози сжала губы. — У нас просто нет выбора, — тихо сказала она. — Если кто-то узнает, что она дочь Хоуп и Лэндона… Мысль оборвалась на полуслове, словно произнести конец было опасно. Тишина распласталась по комнате, плотная, невыносимая. За дверью кто-то прошёл, и обе вздрогнули. Лиззи посмотрела на сестру. Уже без сарказма. Почти сочувственно. — Секреты не исчезают, Джо. Они накапливаются. Потом взрываются. — Она выдохнула, будто признавая поражение. — И похороны в этой школе — мы умеем делать красиво… — попыталась шутить, но получила лишь дрожащий взгляд Джози. Смех не родился. Лиззи отвела глаза в окно — в темноту, где где-то бродила та, о ком они говорили. Огонёк лампы покачнулся, будто дёрнул нерв.— Просто… молись, — тихо добавила Лиззи, — что когда этот секрет рванёт… она выберет быть на нашей стороне. Джози сглотнула, горло болезненно дёрнулось. — Она — моя дочь, — впервые за вечер прозвучала сталь. Тихая. Но сталь. Лиззи смотрела долго. Потом кивнула. Медленно. С сомнением, спрятанным в глубине зрачков. — Посмотрим, Джо. Посмотрим. За окном что-то скрипнуло. Окно тонко дрогнуло. Будто сама ночь слушала. И улыбалась. ________________________________________ Комната Фэйт погружалась в полутьму: плотные шторы закрывали лунный свет, оставляя только мягкое сияние настольной лампы. На прикроватной тумбочке лежали раскрытые страницы магического дневника, исчерканные заметками и формулами. Фэйт сидела, уткнувшись взглядом в старый кулон — серебро было тёплым, будто дышало. — Ну давай, хоть намекни, — пробормотала она, прищурившись. — Все вокруг загадки, так что не усложняй. Конечно, ответа не последовало. Только лёгкая вибрация тепла в ладони — будто металл вздохнул. Стук. Фэйт вздрогнула и почти машинально спрятала кулон в карман джинсов. — Входите, — выдохнула она, пытаясь звучать спокойно. Дверь открылась, и вошёл Эзра — небрежный, будто он здесь свой. Светлые волосы чуть растрёпаны, глаза блестят, в уголках улыбка — опасно-привычная. — Ты выглядишь так, будто кого-то убила, — заметил он, оглядывая её комнату круговым, слишком внимательным взглядом. Фэйт закатила глаза. — Спасибо за диагноз, доктор драматичность. Он усмехнулся и прошёл дальше. В этот момент взгляд его на секунду цепляется за кровать — а там, на самом видном месте, свесившийся из-под подушки, царствовал… её ярко-бордовый лифчик. Сердце Фэйт ухнуло. Чисто рефлекторно она пнула его ногой, швырнув его под кровать так быстро, будто исполняла боевое заклинание. Эзра приподнял бровь. — Ты сейчас его убрала или спрятала? Голос сухой, тянущий, с игривым подозрением. — Не твоё дело, — процедила она, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — И вообще, ты что здесь делаешь без стука, решил лучше постучать мне в мозг? — Я стучался в дверь. В мозг — спасибо, не надо. Там и так бардак, — он сел в кресло, откинувшись. Фэйт скрестила руки на груди: — Говори уже. Или ты пришёл оценить эстетику моей комнаты? — Собственно, хотел убедиться, что ты не устроила суицидальную вечеринку в честь сегодняшнего терапевтического шоу, — лениво протянул он. — Твоё лицо в зале кричало «я готова сжечь этот мир». Фэйт фыркнула: — Моё лицо кричит всегда. Экономит голосовые связки. Он тихо рассмеялся — коротко, глухо. Если честно, ей нравилось это слышать. Бесячий факт. — Серьёзно, волчонок, — сказал он, неожиданно мягко. Фэйт дёрнулась, как от иглы. — Почему ты меня так называешь? — голос вышел холодным. Даже слишком. Эзра на секунду перестал улыбаться. Вгляделся — почти с вниманием хищника. — Потому что подходит. — Голос звучал так, словно он видел больше, чем должен. — Я ведьма, забыл? — хмыкнула она. Каждое слово обрубала, будто ставила стены. — Я знаю, что ты — не только ведьма. И знаю, что Джози — не твоя мать, — он не повышал голос. Просто констатировал. — И знаю, что ты скрываешь больше, чем думаешь. Лёд прошёл по позвоночнику. Кровь звенела в ушах. Фэйт захохотала — резко, почти истерично. — Ты аконита нанюхался? — она вскочила. — Что за бредовый монолог?! Знаешь, это звучит как начало плохого шпионского фильма! Эзра поднял руки: безмятежно, с жестом «я с миром». — Успокойся. Я не собираюсь тебя сдавать. —  Пауза. — Это не интересно. Фэйт прищурилась: — Боже. Тогда зачем ты здесь? Он бесшумно поднялся, подошёл ближе — на безопасную дистанцию, но достаточно, чтобы она уловила его запах: древесный, тёмный, тёплый, раздражающе приятный. — Потому что ты не одна, — тихо. Фэйт поперхнулась воздухом. Не потому, что фраза тронула. Потому что она не понимала, зачем ЕМУ это. — Я не монстр, — сказала она хрипло. Он наклонил голову вбок, разглядывая её. — А я где-то утверждал обратное? — Намекал. Другие намекают. Мир намекает. — Мир тупой, — пожал плечами он. Эта простая фраза заставила уголок её губ дрогнуть. — Ты ведь тоже… — она сузила глаза. — Кто ты вообще? Такой просвещенный. И не в стиле «я загадка, отгадай меня». Нормально, человеческими словами. Эзра усмехнулся: — Человеческие слова мне трудноваты. Но попробую. — Он прошёлся по комнате, рассматривая книги, баночки с травами. Фэйт заметила, как его взгляд скользнул снова на кровать — она незаметно ступнёй подтолкнула край одеяла, прикрыв предательское бельё.— Я родился… в семье оборотней. Силы — оттуда же. Мне внушали, что я — должен активировать ген. И я долго не спорил. Потом — я оказался здесь. Он говорил легко, будто рассказывал о смене школы. Но глаза… глаза темнели, как шторм. — Это все? Я ожидала больше пафоса, если честно. — тихо спросила она. — Ладно, я стал тем, кто не подчиняется чужим ожиданиям, — спокойно. — Решаю свои проблемы, своими руками. Фэйт кивнула. Непроизвольно. — Логично. Ненавижу, когда мной пытаются руководить. — О, я заметил, — ухмыльнулся он. — Особенно, когда тебе дают советы в спортзале. Она застонала: — Ты это запомнил? — Запомнил, слышал, записал,, отправил в общий чат школы…— Он выдержал паузу ровно одну секунду. — Шучу. Может быть. Фэйт фыркнула, но улыбка всё-таки пробилась. — Ладно, — она вздохнула. — Почему ты на самом деле здесь? Эзра рассматривал её мгновение — будто выбирал, что можно сказать. — Хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь всё пойдёт к чёрту… — он ткнул пальцем в пол, будто там была схема судьбы. — У меня есть хорошая привычка: бороться за себя и свои цели. Фэйт приподняла бровь: — Это был пафос, если что. — Маленький, — согласился он. — Но красивый. — Ты ужасен, — буркнула она. — Ты тоже, — ответил он с улыбкой. И почему-то прозвучало это… приятно. Он двинулся к двери, открывая её наполовину. — И да, — он бросил через плечо, — убирай вещи поаккуратнее. Глаза режет. Подростки что, уже носят кружевное белье? Фэйт почувствовала, как она буквально вскипает. — ВОН. Дверь закрылась. Она осталась стоять, чувствуя странную вибрацию под кожей — смесь раздражения… и тёплого, едкого интереса. — Дурак, — пробормотала она. Но уголок губ уже предательски тянулся вверх. Кулон в её кармане стал горячим — будто отзывался. _____________________________ Утро в школе Сальваторе всегда начиналось одинаково — звон, болтовня, запах кофе из столовой и магия, витавшая в воздухе, будто часть архитектуры. Но сегодня всё это казалось Фэйт чужим, ненужным. Мир вокруг шумел, а она будто шла сквозь вязкую воду. Её глаза цеплялись за лица — ведьмы, вампиры, оборотни — все жили, смеялись, спорили, будто их жизни не держались на нитке. А Фэйт… просто существовала рядом. Кэс и Лиам сидели у окна, что-то оживлённо обсуждая. Она чувствовала их взгляды на себе — осторожные, беспокойные, как будто они боялись подойти. И правильно. Тренировка с Джози не помогла. Магия рвалась наружу, сила и скорость стали почти пугающими — движения были слишком быстрыми, чувства слишком острыми. Всё внутри неё требовало выхода, как будто её собственное тело стало клеткой. Когда она собирала вещи после занятия, мимо прошли двое учеников. Они шептались, но для Фэйт даже шёпот звучал громко. — …Хоуп Майклсон. — Голос мальчишки был взволнованным. — Говорят, её видели возле Нового Орлеана. Мама сказала, нашли ещё два тела ведьм. — Серьёзно? — вторая ведьма понизила голос. — Я слышала, даже её семья отказалась от неё. Она убила столько людей, что её имя стало запретным. Фэйт застыла, как вкопанная. Всё внутри обожгло. Имя — как пощёчина. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони до крови. Грудь сдавило — будто слова этих идиотов вонзились прямо в сердце. «От неё отказалась семья…» Ноги сами пошли прочь. Она не хотела, чтобы кто-то видел, как у неё дрожат руки. Или глаза. Башня стояла у самого края территории — старая, потрескавшаяся, будто сама природа пыталась стереть её из памяти. Когда-то здесь проводили ритуалы, теперь — только ветер и тишина. Фэйт сидела на холодном деревянном полу, прижав к груди кулон. Металл едва заметно пульсировал на свету. Она смотрела на него, словно могла вычитать ответы в бликах. «Если я хоть немного похожа на неё… значит, всё кончено.» Она вспоминала рассказы — о трибриде, о монстре, о героине и убийце в одном лице. О женщине, которая могла спасти мир — и разрушить его в следующую секунду. А теперь — это её мать. Её кровь. Её судьба. Магия внутри начинала шевелиться, как будто что-то древнее отзывалось на страх. — Спокойно… — прошептала она, сжимая кулон так сильно, что костяшки побелели. Щелчок двери. Шаги. Фэйт резко подняла голову, инстинктивно готовая к защите. — Нашёл тебя, — раздался знакомый голос. В свете фонаря появился Лиам — в своей вечной тёплой куртке, с чуть виноватой улыбкой. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросила она, стараясь не показать, как быстро колотится сердце. — И где Кэс? — Догадываюсь, то же, что и ты, — ответил он, подходя ближе. — Прячусь от людей. Он присел рядом, положив фонарь на пол. — А Кэс сейчас обедает. Вампирские дела, — попытался пошутить. Фэйт хмыкнула. — Кажется, от людей больше прячусь я. Я ведь опасная ведьма, помнишь? — Не начинай, — тихо сказал он. — Ты не опасна. Просто… запуталась. Она отвела взгляд. — Ты ничего не знаешь, Лиам. Даже если бы знал — убежал бы. — Тогда скажи, — мягко. — Я ведь знаю тебя, когда тебе было 10, а мне 12. Ты никогда не была такой отстранённой. Фэйт нахмурилась, но промолчала. Воздух между ними будто густел. Он вздохнул. — Слушай… — начал он, чуть неуверенно. — Я хотел извиниться. За то, что сказал на терапии. Фэйт медленно повернулась к нему. — Ты извинился? Это новое. — Правда, — он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным. — Я просто переживаю за тебя. Ты… изменилась, Фэйт. А потом — этот Эзра. Фэйт приподняла бровь. — Что — этот Эзра? — Ну… — Лиам запнулся. — Люди говорят, что вы всё время вместе. Что он — странный тип. Со стаей не общается, оборотней будто презирает. А девушки… сами за ним бегают. Но его, похоже, интересуешь только ты. Фэйт фыркнула, склонив голову набок. — Так ты пришёл поговорить обо мне или о сплетнях школы? — Просто беспокоюсь, — выдохнул он. — Он… другой. И ты сама стала другой. Она чуть усмехнулась — тихо, с тем сарказмом, что прятал боль. — Успокойся, ревности тут не место. Между мной и Эзрой ничего нет. — Ревности? — он попытался отшутиться, но уголок губ дрогнул. — Я просто... не хочу, чтобы ты увязла в этом дерьме. Фэйт встала, проходясь по башне — её шаги гулко отдавались эхом. — Может, я уже увязла. Только не благодаря Эзре. — Тогда дай помочь, — тихо сказал он, поднимаясь тоже. Она посмотрела на него — на добрые, честные глаза, в которых всегда было слишком много света. И это почему-то раздражало. — Не сможешь, — сказала она устало. — Это не та помощь, что ты можешь дать. — Он хотел что-то сказать, но она уже отвела взгляд. — И всё же, — добавила она почти шёпотом, — спасибо. Лиам кивнул, не настаивая. И какое-то время они просто стояли молча — только ветер свистел за трещинами старых стен. ____________________ Фэйт возвращалась по аллее к школе, глядя, как последние лучи солнца ложатся на старое крыльцо. Возле входа стояла Джози — руки скрещены, лицо напряжённое, будто она ждала именно её. — Ты опять пропустила тренировку с Алариком, — сказала она, и в её голосе звучала сдержанная строгость. Фэйт тяжело вздохнула. — Я не робот, чтобы жить по расписанию. — Это не шутка, Фэйт, — Джози спустилась на ступень ниже, почти наравне с ней. — Тебе нужно научиться контролировать свою магию. И… — она запнулась, — и свои новые способности. Фэйт подняла бровь. — Хочешь сказать — ген оборотня? Не стесняйся, говори как есть. — Не начинай, — тихо произнесла Джози, но её глаза мелькнули тревогой. — Мы просто не можем позволить, чтобы ты потеряла контроль. Фэйт резко остановилась, глядя прямо на неё. — А что, если я не смогу? — её голос дрогнул, но в нём чувствовался вызов. Джози опустила взгляд, и это молчание оказалось громче любых слов. — Вот оно что, — прошептала Фэйт. — Ты ведь не просто боишься, что я потеряю контроль. Ты боишься, что я стану как она. Джози подняла голову, и на лице промелькнула боль. — Это неправда, — быстро сказала она. — Правда, — Фэйт шагнула ближе. — С тех пор, как активировался этот проклятый ген, ты с Лиззи не даёте мне вздохнуть. Контроль, надзор, тренировки, тесты… но ни слова о том, что со мной происходит! Вы боитесь, что я похожа на Хоуп? Или боитесь, что я — хуже? — Фэйт, пожалуйста… — Джози сделала шаг к ней, но девушка отступила. — Я устала, — выдохнула Фэйт. — От ваших секретов. От того, что вы всё решаете за меня. Это моя кровь, Джози. Моя жизнь. Я должна знать, чего вы так боитесь. — Это не так просто, — тихо сказала Джози, и в её голосе слышалось колебание. — Мы просто пытаемся тебя защитить. — От кого? — спросила Фэйт. — От других? Или от меня самой? Джози не ответила. Фэйт усмехнулась — горько, но без злобы. — Знаешь, иногда мне кажется, что проще было бы, если бы вы просто сказали: “Да, ты монстр”. Это хотя бы было бы честно. Она развернулась и пошла прочь. Джози осталась стоять на крыльце — одна, прижимая к груди папку с записями. — Фэйт… — позвала она тихо, но та уже не слушала.Ветер взъерошил волосы Джози, и она шепнула почти неслышно. — Прости, малышка… если бы ты знала, кто ты на самом деле… _________________________________ Когда-то бар «Руссо» был сердцем Нового Орлеана. Здесь лилась кровь и шампанское, звучал джаз, смех, сплетни, магия — всё вперемешку.  Теперь это место стало гробницей. Пыль и сырость пропитали доски пола, разбитые бутылки лежали в углу, а по стойке ползли трещины, словно вены старого города. Луна, спрятавшаяся за облаками, пробивалась внутрь сквозь дыры в потолке, отбрасывая на пол мутные серебристые пятна. Хоуп Майклсон стояла посреди мёртвого бара, будто сама его тень. Её медно-русые волосы, спутанные и блестящие при лунном свете, спадали на плечи, отливая огнём — обманчивым, потому что в глазах не было ни капли тепла. На ней — тёмно-серая кожаная куртка, под ней простая чёрная майка, джинсы цвета угля и сапоги, в которых она могла бы идти по чьей угодно крови, не оставив следа. На шее — ничего.  Кулон, когда-то связывавший её с прошлым, был давно снят. Она смахнула ладонью пыль со старой стойки, провела пальцем по следу и чуть усмехнулась. — Как символично, — произнесла она глухо. — Всё мертво. Даже виски выдохся. Стук — звук шагов за спиной. Три силуэта, еле видные в лунном отблеске, приблизились. Молодые вампиры — свежая кровь. Глупая, самоуверенная. Один с кривой ухмылкой, другой с пустыми глазами, третий — нервно облизнул губы, вытащив из-под куртки обломок кола. — Майклсон, — сказал лидер. Голос дрожал, хотя он старался этого не показать. — Не думали, что правда встретим тебя здесь. Говорят, ты прячешься. С тех пор как... потеряла всех. Хоуп медленно подняла взгляд, голубые глаза сверкнули в полумраке — так, будто в них загорелся лёд. — Потеряла? — переспросила она тихо, вкрадчиво, делая шаг вперёд. — Нет. Я просто перестала притворяться, что мне есть что терять. — Ты... уже не та легенда, что была. Без семьи, без школы, без человечности. Что осталось, а?  — он сделал шаг ближе. — Пустая оболочка, которая думает, что всё ещё страшна? Она усмехнулась — коротко, сухо, без тени веселья. — Ты уверен, что хочешь это проверить? Он не ответил — рванул. Всё произошло за миг. Воздух содрогнулся, половицы треснули. Хоуп двинулась с лёгкостью кошки, мгновенно — и его тело упало на пол. Она стояла, держа в руке его сердце, бьющееся с отчаянным ритмом, словно барабанный бой на похоронах. Она посмотрела на него с любопытством — как учёный, наблюдающий за экспериментом. — Всё ещё живое. Удивительно, сколько шума может производить ничтожество. Хоуп сжала кулак. Хруст. Тишина. Оставшиеся двое оцепенели. Один попятился, но она уже двигалась. Никакого рывка — просто размазанный миг. В один момент она стояла у барной стойки, в следующий — за его спиной, сломав шею движением кисти. Второй попытался бежать к выходу, но доски под ним скрипнули, и в тот же миг Хоуп появилась перед ним. Её глаза вспыхнули холодно-золотым, и парень застыл, загипнотизированный. — Беги, — шепнула она, — если думаешь, что смерть не догонит. Он рванул. Но не успел дойти до двери — что-то щёлкнуло, и его тело рухнуло без звука. Хоуп осталась стоять посреди бара. Тишина. Только ветер из выбитого окна шевелил её волосы. Она обвела взглядом помещение — в этих стенах всё ещё витал призрак прошлой жизни: смех, запах кофе, голос отца, рука, что сжимала её плечо. — Всё это было глупо, — сказала она самой себе. — Семья. Любовь. Спасение. Люди умирают, а ты только теряешь время, считая, сколько их осталось. Она прошлась мимо тел и оттолкнула ногой разбитую бутылку. Стекло зазвенело, рассыпаясь по полу. Но когда её взгляд скользнул к старому пианино у стены, что стояло с тех времён, когда Клаус любил выпить здесь в одиночку, — что-то кольнуло. Пальцы сами коснулись клавиш. Одна — тусклая, сломанная — издала фальшивый, протяжный звук. На мгновение — всего одно — в её голове вспыхнуло: маленькая девочка на коленях у Лэндона, чьи руки направляют её по игрушечным нотам. Тёплый смех, свет. И всё. Воспоминание рассыпалось, как зола. Хоуп выпрямилась, холодная, как клинок. — Не начинай, — сказала она самой себе, и в её голосе слышалось раздражение, почти злость. — Ты больше не та, кто чувствует. Она вышла в ночь, запах крови тянулся за ней. Ветер подхватил её волосы, отражая рыжеватое пламя под редкими молниями. Куртка вздулась от порыва, и на секунду её силуэт стал похож на крылья. Бар «Руссо» снова погрузился в тишину. Только капли крови по доскам отсчитывали ритм — будто старое сердце города всё ещё пыталось биться, даже когда его дочь давно перестала. _________________________________________ Поздно вечером, когда школа давно стихла и коридоры тонули в мягком гуле ночных ламп, Фэйт пробралась в запретный архив библиотеки. Она знала, что сюда не стоит заходить без разрешения дедушки Аларика — но именно здесь, среди старых пыльных полок, могли храниться ответы, которых от неё годами скрывали. Полумрак обволакивал помещение, пахло старыми страницами и немного сыростью. Паутина тянулась с верхних полок, книги лежали небрежно, будто давно никто не касался их. Фэйт на цыпочках прошла мимо шкафа с древними журналами школы и затаилась у стола, заваленного пожелтевшими бумагами и фолиантами. Она раздвинула кучу старых свитков и заметила что-то необычное — плотный лист пергамента с неровными краями. Это оказалась карта. Старая, местами прожжённая и испачканная чем-то тёмным. На ней были выведены каракули, похожие на пометки, сделанные рукой ведьмы. Несколько знаков Фэйт узнала — магические координаты, линии силы, и… подпись в углу: Майклсон. — Заброшенный особняк у Мистик-Фоллс, — прошептала она, водя пальцем по контуру. — Почему они скрыли это место?.. Она прикусила губу. Сердце било чуть быстрее. Может быть, это то, что Джози и Лиззи не хотели, чтобы она нашла. Но прежде чем она успела свернуть карту, за спиной что-то тихо щёлкнуло — словно шаг в тишине. вдруг — тихий голос прямо за спиной: — Поздновато для чтения, не находишь? Фэйт вздрогнула, подпрыгнув от неожиданности — сердце сорвалось с места. Она резко обернулась, и фонарь чуть не выскользнул из её рук. Из тени между стеллажами вышел Эзра — руки в карманах, тёмная рубашка, взгляд ленивый, но цепкий, с тем самым выражением, от которого у неё всегда закипала кровь. — Ты вообще нормальный? — фыркнула Фэйт, прижимая карту к груди. — Можно хотя бы предупредить, прежде чем вылезать из темноты? — А я думал, ты не боишься темноты, — ухмыльнулся он, проходя мимо неё и наклоняясь к столу. — Хотя, если бы я родился в твоей семье, тоже, наверное, шарахался бы от шорохов. — Это не твоё дело, — огрызнулась она. — И вообще, ты следил за мной? — Следил? — он хмыкнул. — Нет. Просто ты не умеешь тихо красться. На всю школу слышно, как ты сражаешься с книжной полкой. Фэйт закатила глаза, но взгляд всё ещё был настороженным. — Я искала кое-что. — Судя по всему, нашла. — Эзра склонился над картой, пальцем провёл по выцветшим линиям. — Знаешь, это место лучше не искать. — Откуда ты вообще знаешь, что это за место? — в её голосе зазвенела колючая нотка. — Потому что знаю, — ответил он спокойно, не глядя на неё. — И если у тебя хоть немного инстинкта самосохранения, ты туда не пойдёшь. Фэйт прищурилась. — А если я скажу, что уже решила? Эзра поднял на неё взгляд — ленивый, но в глубине его темных глаз мелькнуло что-то тёплое, почти тревожное. — Тогда я, видимо, спасу тебе жизнь. Хочешь, волчонок? — Я не просила тебя спасать. — Да и не жду благодарности. Просто люблю вытаскивать из огня упрямых девчонок с манией самоуничтожения. Она фыркнула, но на лице мелькнула тень — обида, неуверенность, гнев. — Может, я просто хочу знать правду, а не жить под замком, как опасная вещь. Он тихо усмехнулся. — Тогда тебе придётся понять: правда — это тоже оружие. И если не умеешь держать его — порежешься первой. Между ними повисло напряжение — ни один не отводил взгляда. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и пыльный воздух дрогнул. Фэйт отвернулась первой, аккуратно сворачивая карту, хотя пальцы дрожали. — Всё равно пойду, — бросила она. — Конечно, пойдёшь, — ответил он мягко. — Ты же хочешь умереть. ______________________ Особняк Майклсонов в Новом Орлеане стоял, как памятник забвению. Разбитые окна, пыль, тишина. Воздух — густой, как застоявшаяся кровь, и пахнет тем, что когда-то называлось домом. Хоуп Майклсон стояла перед зеркалом — старым, потемневшим, как сама она. Медно-русые волосы спадали на плечи, огонь лунного света скользил по коже, вырезанной из мрамора. На ней — следы крови на рукавах. На лице — лёгкая, почти лениво-надменная улыбка, будто она только что вернулась не из боя, а с приёма. Её отражение посмотрело на неё с вызовом. — Всё ещё делаешь вид, что чувствуешь? — усмехнулась она самой себе. — Скука. Сзади послышались шаги. — Если ты пришёл с глупыми новостями — лучше сразу умереть, — сказала Хоуп, не оборачиваясь. — Когда мы убирали тела у бара Руссо, — начал он, подходя ближе, —Кеннет замер в дверях. В руках у него — свёрток, перевязанный старой бечёвкой. — Нашли... кое-что, — произнёс он неуверенно. — В почтовом ящике у бара. — Надеюсь, не счёт за электричество, — фыркнула Хоуп, повернувшись. Кеннет протянул ей письма. — Это… кажется, от Джозетт Зальцман. Имя будто разрезало воздух. Хоуп прищурилась, с любопытством, но без малейшей боли. — О, Джози, — протянула она, забирая свёрток. — Моя любимая мисс моральный компас. Должно быть, скучала. Он достал несколько пожелтевших конвертов, перевязанных верёвкой. Бумага была выцветшая, края — обожжены временем. На каждом — аккуратный почерк Джози. Хоуп приподняла бровь, но голос оставался ледяным: — Читай. Кеннет снял верёвку и осторожно развернул первый лист. — Это... письма Джоззет. Судя по датам, — он провёл пальцем по уголку, — она писала их несколько лет подряд. Каждое — о ком-то по имени Фэйт. Он прочёл вслух:  — Письмо №1 — Фэйт, 1 год Адресовано: Хоуп Майклсон  «Привет, Хоуп. Сегодня Фэйт сделала свои первые шаги. И — как бы ты ни смеялась, если бы видела — она сделала их с таким упрямым выражением лица, будто собиралась завоевать мир. Она не просто пошла — она будто решила, что не потерпит, чтобы кто-то помогал. Упала дважды, но всё равно поднялась. Иногда я вижу в ней тебя — ту решительную девочку, которая не давала миру себя испугать. Но потом она улыбается — и я вижу Лэндона. Та же мягкость, тот же свет, будто всё вокруг становится тише. Я знаю, ты, возможно, никогда не прочтёшь это письмо. Но если вдруг… знай: в твоей дочери уже живёт и твоя сила, и его доброта. — Джози» Хоуп усмехнулась — коротко, сухо, без намёка на теплоту. — Джози всегда любила драму. Давай следующее. Кеннет продолжил, уже с неуверенностью в голосе: — Письмо №2 — Фэйт, 6 лет Привет, Хоуп. Фэйт сегодня устроила «спектакль» — буквально заставила Лиззи, Эмджи и даже папу смотреть, как она читает стихотворение, стоя на столе в библиотеке. Лиззи, конечно, была вне себя, но потом шепнула мне, что «в девочке есть харизма». Это от тебя….» — Дальше. — «Письмо №3 — Фэйт, 10 лет Хоуп, У нас дома теперь новый вид магического бедствия — Фэйт научилась концентрировать энергию через рисунки. На прошлой неделе она разозлилась на Лиама, он ее лучший друг, (кажется, он сказала что-то про её «взрослость») и она спалила лист вместе со столом. Потом плакала, пришла ко мне и сказала: «Я не хотела. Просто он слушать перестал….» — Ваша дочь? — Следующее письмо. — «Письмо №4 — Фэйт, 13 лет Хоуп, Я не знаю, смеялась бы ты или устраивала лекцию, но твоя дочь вступила в эпоху катастроф по имени «подростковый возраст». Сегодня утром она сказала мне, что «достаточно взрослая, чтобы принимать решения сама». Через час прокралась в лабораторию и попыталась сварить зелье ускорения роста (для цветов, как она утверждает — но я видела журнал Лиззи, где была страница «Как впечатлить мальчика своим вырезом декольте»). Она стала колкой. Иногда язвительная, иногда — невыносимо нежная. Я вижу, как в ней борются твоя огненность и его свет. Лиззи говорит, что мы обе заслужили медали за терпение. Потом добавила: «А вообще, это твоя карма, Джо. Ты вырастила вторую Хоуп». И, знаешь, может быть, это и правда так. — Джози.» Он поднял глаза на Хоуп, будто впервые не знал, что сказать. — Я не знал... что у вас есть дочь. Молчание растянулось. Только слабый ветер, гуляющий по разбитым окнам, нарушал тишину. Хоуп, наконец, повернулась к нему. Её взгляд был острым, как лезвие — в нём не было гнева, только холодная угроза. — Её нет, — сказала она. — Была. Когда-то. — Простите, я... — Кеннет опустил глаза. Хоуп забрала у него письмо, сжала в руке — бумага треснула, как сухая кожа. — Джози всегда знала, как играть на чувствах. Она думает, что эти слова смогут вернуть меня, — прошептала Хоуп, почти себе под нос. — «Ты могла бы гордиться ею»... — передразнила она, горько усмехнувшись. — Гордиться тем, что уничтожено? В её глазах мелькнула боль — быстрая, как вспышка, и тут же исчезла под маской безразличия. Она щёлкнула пальцами — письмо вспыхнуло пламенем и рассыпалось в пепел. Запах обожжённой бумаги на мгновение перебил затхлый воздух комнаты. — Если Джози решила играть в память, пусть пишет дальше, — сказала Хоуп. — Может, ей полегчает. И вот совет, Кеннет: не задавай вопросы, если хочешь, чтобы твоя шея осталась под прежним углом. Он сглотнул, но осмелился продолжить. — Но эти письма... они шли годами. Последнее — год назад. И… там говорится, что девочка жива. Хоуп подняла взгляд на него, как хищник на добычу. — Джози всегда была патологической оптимисткой. Её можно посадить посреди кладбища, и она всё равно напишет открытку "всё отлично, просто немного мёртвенько".— Её усмешка стала холоднее. — Моя дочь умерла 17 лет назад. А вместе с ней — то ничтожное, что во мне было человеческого. — Молчание повисло, тяжёлое, как свинец. — Ещё что-нибудь? — спросила она, лениво вытирая пепел с пальцев. Кеннет нерешительно переминался с ноги на ногу, прежде чем заговорить снова: — Есть ещё кое-что. Она устало выдохнула: — Говори уже. — Слухи. — Он понизил голос. — В школе Сальваторе... говорят, недавно кто-то обернулся при полнолунии. Первый раз. Но не просто оборотень — магия вокруг места... была странная. Лес загорелся сам по себе. Долго не могли потушить пожар. На мгновение Хоуп застыла. Её пальцы дрогнули. — И что? В школе полно учеников с проклятием. И пубертатных ведьм. Он отвёл взгляд. — Просто… странно. Лес загорелся сам по себе и именно в полнолуние. И кто-то сказал, что у них не появлялось в последнее время новообращенных волков. На долю секунды в её лице мелькнуло что-то похожее на дрожь. Но тут же исчезло. Она засмеялась — легко, зло, почти красиво. — О, ну конечно. Хочешь сказать, что теперь моя мертвая дочь ещё и поджигает леса. Замечательно. Может, к утру выяснится, что она выиграла конкурс талантов? Кеннет неловко отступил. — Хоуп… — Ступай, — резко бросила она. — Пока я добра. Он кивнул и растворился в тени. Хоуп осталась одна. Снова повернулась к зеркалу. Пламя от сожжённых писем едва тлело в камине. — Гордиться, — усмехнулась она, глядя на своё отражение. — Если бы я гордилась каждым, кого убила, у меня бы не хватило места на стене для портретов. Но глаза — на мгновение — всё-таки дрогнули. И она, раздражённо сжав кулаки, разбила зеркало ударом. — Не смей, — прошептала она отражению, исчезающему в осколках. — Не смей начинать чувствовать. ________________________________ В комнате Фэйт царил полумрак — единственный источник света лился из настольной лампы, отбрасывая мягкое свечение на стопку книг, старые дневники и карту, найденную в архиве. На полу, среди разложенных заметок, она сидела, склонившись над кулоном. Металлическая подвеска с буквой «М»поблескивала в её ладонях. Она провела пальцем по выгравированной букве — линии были изношены, будто от постоянного прикосновения. — «М»... Может, «Майклсон»... может, «монстр», — пробормотала Фэйт с кривой усмешкой. Но смех застрял в горле. Вместо облегчения — странное жжение под кожей. Этот кулон, будто пульсировал в унисон с её сердцем, пробуждая что-то древнее и страшно знакомое. Дверь тихо приоткрылась. — Можно? — раздался голос Джози. Фэйт не сразу ответила. Только спустя несколько секунд кивнула, не поднимая взгляда. Джози вошла — в руках чашка с травяным чаем, от которой поднимался пар. Она выглядела усталой: волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тень, но в её взгляде было то неизменное тепло, что всегда отличало её от других. — Ты всё ещё ищешь ответы, — мягко сказала она, ставя чашку на пол рядом с Фэйт. — А ты всё ещё боишься их, — отозвалась Фэйт, чуть приподняв бровь. Джози слабо улыбнулась, но в улыбке мелькнула боль. — Иногда страх — это не слабость. Это память. Фэйт подняла кулон и взглянула на него сквозь свет лампы. Металл на мгновение сверкнул, как крохотный отблеск солнца. — Расскажи про него, — тихо сказала она. — Про кулон. Джози на мгновение задумалась, словно решая, стоит ли возвращаться туда, где всё ещё больно. Потом села на пол рядом. — Хоуп отдала его перед битвой с Маливором, — начала она. — Сказала, что если… если всё пойдёт не так, пусть хоть что-то останется от неё. Символ веры, наверное. Или прощания. Фэйт нахмурилась, глядя на Джози, будто не веря услышанному. — Ты говоришь о ней… будто она тогда была хорошей. — Она была, — ответила Джози, чуть тверже. — Хоуп могла быть резкой, упрямой, но у неё было сердце. Она спасала нас всех, даже когда никто не просил. Мы ссорились, мирились, дрались плечом к плечу. Иногда я… — она замялась, подбирая слова, — я скучаю по той Хоуп. Фэйт молчала, сжимая кулон в ладони. Затем тихо произнесла: — Ты знала её уж точно лучше, чем я. Почему не рассказала мне раньше? Джози отвела взгляд. — Потому что я не хотела, чтобы ты пошла её дорогой. — Её голос задрожал. — После того, как она отключила человечность, всё изменилось. Она оттолкнула всех. Не отвечала на письма, не брала трубку… А потом… потом начались убийства. Фэйт почувствовала, как холод пробежал по коже. — А если я тоже стану чудовищем? — прошептала она, не глядя на Джози. — Если это просто во мне? В крови? Джози тихо вздохнула, не зная, что ответить. Она просто протянула руку и осторожно коснулась плеча Фэйт. — Ты не она. Ты — выбор, который она не сделала. Фэйт вскинула взгляд. Серо-зелёные глаза сверкнули, отражая что-то между злостью и страхом. — Легко говорить. Она — моя мать, и все вокруг шепчутся, про нее. Может, однажды я проснусь и тоже решу, что любовь — это слабость. Что мне никто не нужен. — Тогда я напомню тебе, кто ты, — мягко сказала Джози. — Потому что ты моядочь тоже, хоть бы возможно Хоуп убила меня за эти слова. Фэйт впервые за вечер позволила себе улыбнуться — чуть, почти незаметно. — Звучит, как угроза. — Нет, — тихо ответила Джози. — Как обещание. Они сидели молча, пока за окном шелестел ветер. Кулон лежал между ними, как мост между прошлым и настоящим — между героиней, ставшей монстром, и дочерью, которая боится повторить её судьбу.