Сборник драбблов

Юн Чон У.

Буквы на экране ноутбука плывут, превращаясь в неясные силуэты и очертания, похожие на людей. Темная ночь - все, что создает очертание человека. Мы - темнота, перекрывающая свет, чтобы выделиться и показаться миру чем-то необыкновенно важным. Или просто грязь, которую сотрет с подошвы ближайший прохожий, оставив валяться ненужной на одной из асфальтированных дорожек. Об этом думал я, смотря на свою одинокую и дискомфортную комнату в общежитии «Эдем», на ноутбук, где сложилось написать только пару слов, на покрывало, не согревающее кожу, и, в конце концов, на наушники, которые отбросил в сторону, когда осознал, что уснуть не получится. До приезда в это место мне было плохо. Жизнь казалась адом. Все выглядело болезненным и стреляющим в висок по миллиону раз, только всегда оставляя живым. А теперь… Теперь я уже не знаю, чем называть свою жизнь, и кто я такой сам. Возможно, дело в мыслях, что в последнее время посещают меня. Может, в действиях. А, что еще вероятнее, я свихнулся. Но я впервые в своей жизни ощутил столь искреннее желание уничтожить собственного друга и девушку, когда они мило разговаривали, что чуть не взорвался. Напился, орал на соседей как не в себя. Общался с этим психом снова. Хотя они тут все психи. И не было бы так страшно, если бы я мог ответить на каверзные вопросы брюнета. Не появлялись бы эти поганые сомнения, мысли, если бы только не накопись во мне столько… Чего? Грязи? Ночи? Или просто себя? Я помню наш вечер недавно. Помню, как улыбался Мун Чжо, как предположил, что я писатель. Помню все вечера, что уже состоялись между нами. И, проводя параллель между мной до приезда сюда и после, грань кажется невыносимой. Как стул, расшатанный до той степени, когда ножка ломается с хрустом. И ее уже становится невозможно починить. Как будто что-то бесконечно толкает меня в бездну. Или просто это я - бездна. И узнал об этом только сейчас. Но это не так важно в этом молчании, в тишине, в холоде, бегущем где-то в области позвоночника защемляющим похрустыванием, в огне, закипающем как котел в аду, но не снаружи, а изнутри, где-то в районе груди. Сердца. Я вспоминаю все унижения на работе. Все шутки Джэ Хо. Все улыбки Джи Ын, адресованные не мне. И его улыбку. Они все так легко улыбаются. Наверное, потому что не умеют сопереживать. Зачем думать о ком-то, если можно жить в своем личном мирке и заботиться лично о своих проблемах, верно? Зачем думать обо мне моей девушке? Зачем я им всем вообще нужен? Кому я нужен, кроме психов из общаги, по-настоящему? Никому. Потому что ад - это другие. Но не все котлованы готовы тебя принять. Эти - готовы. Или этот. Я еще не знаю. И не хочу. Хочу только съехать, чтобы больше не чувствовать на себе взглядов, облепляющих подобно мерзким тараканам не стены, а мое тело. Хочу забыть обо всех людях, что я встречал. О своей девушке. О своем друге. О Мун Чжо. Чтобы не убить их. Чтобы не убить себя. Себя человечного. Потому что в момент боли становится так много, что ты начинаешь проклинать. Ненавидеть. Угнетать. Не понимать, не принимать, не любить. Я на грани. На той самой, которой боюсь. И, может, эта ночь без странных напитков от тети Бок Сун просветляет мой мозг в правильную степь. Только не знаю, проснусь ли еще, если решусь съехать. Это бесконечная карусель, не имеющая выхода и выбора. Кого я вообще обманываю? Как я отсюда выберусь? Как я забуду всех, перед кем обязан? Как исчезну? И почему я снова должен прогибаться, чтобы было удобно другим? Не думаю, что, не стань меня, кто-нибудь пожалеет. Всем будет только лучше. Даже той, кого я люблю. Или любил. Или никогда не любил. Но ценил. Как минимум. Чего никогда не получал взамен. Обжигающая смесь обиды и какой-то глубинной тоски, превращенной в гнев, вновь сжимает горло бесконечной асфиксией. Но я не говорю. Не думаю. Не чувствую. Только смотрю в потолок, в самый темный уголок, как неживая кукла в чьих-то руках, которой управляют, которая не принадлежит себе. И молчу. Может быть, скоро будет рассвет. Но я не увижу его. Потому что моя жизнь давно превратилась в ночь. Как же я устал, мама, как я устал… Быть всем, но не собой.