Джин(ни)

Воздух в салоне ожидаемо пропитался специфической, стерильно-рециркулируемой свежестью, которая бывает только в недрах авиалайнера, и Намджун, сделав глубокий вдох, попытался извлечь из этого хоть какую-то пользу: например, успокоиться. Вместо этого он вновь непроизвольно сжал челюсть, ощутив, как в районе висков запульсировала знакомая жилка — предвестница приближающейся мигрени. Виновник этой мигрени, Чон Хосок, сидел сейчас где-то в хвосте самолёта, будучи обладателем посадочного талона в двадцать седьмом ряду, в то время как сам Намджун уронил свою жопу в середине салона, в ряду четырнадцатом. Юнги, сохранявший философское спокойствие при любых обстоятельствах, затесался у аварийного выхода (девятый ряд), а Чонгук, по счастливой случайности, вообще оказался в бизнес-классе — Хосок, в своём судорожном стремлении успеть до закрытия регистрации, действовал по принципу «хватай что дают», полностью пренебрегавшему элементарной человеческой логикой. И зачем только я доверил Хо покупку билетов, сам виноват, — с горечью подумал Намджун, снимая очки и устало потирая переносицу, на которой уже успел проступить красный след от дужек. План, выстраиваемый им три последующие ночи, предполагал совершенно иную картину: плотный мини-штаб в центральном секторе, где они вчетвером могли бы в последний раз пройтись по сет-листу, обсудить переходы между треками и, самое главное, синхронизировать выходы под биты, которые он переписывал до хрипоты в голосе. Завтра вечером тысячи людей будут ждать от них энергии, драйва и безупречности, а они сейчас сидят вразнобой, словно туристы-одиночки, а не сплочённая рэп-группа, летящая на свой концерт в Таиланд. Намджун надел очки, механически поправил тонкую оправу и опустил взгляд на колени, где лежали потрёпанный томик Мураками «Охота на овец» и чёрная записная книжка в кожаном переплёте, вся испещрённая заметками и недописанными строчками. К сожалению, вдохновение в атмосфере турбулентного ожидания наотрез отказывалось являться. Вот бы взять и научиться выключать мысли по желанию, — мечтательно подумал он, уставившись в строчку про овец неразборчивым шрифтом. Мысль эта была не нова, избита, но оттого не менее мучительна. Намджун всегда завидовал Хосоку, который умел жить беззаботно, не акцентируя внимание на проблемах. Юнги вот познал дзен с самого рождения — за все годы знакомства с ним Намджун ни разу не стал свидетелем его истерики, не считая редкого ворчания по поводу и без. А Чонгук отвлекался от своих переживаний с помощью видеоигр и тренировок в зале. Намджун же, будучи по природе своей педантичным до мозга костей, продолжал перебирать в голове расписание, биты, тайминг, а заодно уже и завтрашний завтрак, и погоду, и то, не забыл ли он взять запасные наушники. Всё пройдёт идеально, Намджун, хватит ебать себе мозги, — приказал он себе, опять сняв очки и с силой сдавливая закрытые веки пальцами, так что перед глазами поплыли цветные пятна. — Прошу прощения… Можно мне пройти? Чужой голос прозвучал прямо над ухом, заставив Намджуна вздрогнуть и резко вскинуть голову. Он моргнул, прогоняя остатки тревожных мыслей, и уставился на незнакомку, стоявшую в проходе с посадочным талоном в изящно вытянутой руке. Реальность, со всеми её тревогами, расписаниями и мигренями, перестала существовать. Девушка эта была довольно высокой — даже на фоне вытянувшихся в проходе пассажиров она казалась величественной, сошедшей с обложки глянцевых журналов. Короткие чёрные волосы обрамляли прекрасное лицо. Чёрное платье до колен сидело на фигуре незнакомки так, будто его шили лично для неё, подчёркивая широкие плечи (на удивление широкие, машинально отметил Намджун, но эта мысль утонула в общем водовороте впечатлений) и длинные ноги. Видимо, мысли и правда материальны, — пронеслось на задворках сознания, пока его глаза скользили от её вежливой улыбки до золотистых серёжек, покачивающихся при лёгком наклоне головы. Замолчал внутренний бубнёж о Хосоке и недовольство его поздней покупкой билетов. Затих голос, перечислявший биты и тайминги. Исчезло даже тоскливое чувство вины за то, что он не может расслабиться. А незнакомка тем временем терпеливо ждала, когда Намджун наконец пропустит её к креслу у иллюминатора. — Ах, да, конечно, — он вскочил, едва не уронив Мураками, и, сделав неловкий шаг в проход, прижался спиной к спинке кресла, освобождая ей пространство. — Простите, задумался. Она, проходя мимо, молча кивнула. Опускаясь в кресло, незнакомка грациозно поправила подол платья, и Намджун, сам не понимая зачем, проследил за этим движением, а затем поймал себя на том, что уставился на её профиль — идеальную линию скулы, аккуратный носик, чувственный изгиб губ.

💄

— Да ёбаный в рот, — прошипел Джин сквозь зубы, в сотый раз поднося ватную палочку к правому глазу, где изящная чёрная линия вместо плавного изгиба напоминала кардиограмму умирающего пациента. Испорченная тушь, шесть потраченных ватных дисков, три смытых слоя теней и намерение всё бросить, чтобы уехать жить в лес отшельником — таким был итог его утреннего марафона красоты. Он уже было собрался плюнуть и пойти в образе «да и так сойдёт», но внутренний перфекционист зашептал на ухо мерзким голосом: «Джинни не может позволить себе выглядеть неряхой. Джинни всегда безупречна». И Джин, вздохнув, принялся выводить стрелки в седьмой, черт возьми, раз. Когда идеальные линии наконец украсили его веки, он довольно улыбнулся и повертел головой, любуясь своей работой. Вместе со стрелками дымчатый смоки айс подчеркивал большие глаза, а бордовая помада притягивала взгляд к лепесткам губ. Волосы, уложенные в лёгкий творческий беспорядок, падали на лоб, делая образ одновременно утончённо-женственным и вызывающе дерзким. Джинни готова, — подумал Джин с чувством выполненного долга, со щелчком закрывая косметичку. Когда он, цокая невысоким каблуком, вышел в зону вылета, где его уже дожидались спутники, то первым делом с профессиональной брезгливостью окинул взглядом их внешний вид. — Вы что, вообще не красились?! — возмутился он, подойдя к Чимину и Тэхёну, которые стояли в расслабленных позах, опираясь на тележки с багажом. Чимин, на котором была лёгкая женская блузка и джинсы с заниженной талией, виновато пожал плечами, в то время как его глаза выражали искреннее сожаление о том, что они вообще встали сегодня по такому поводу. — Джин, мы покрасимся перед выступлением, обещаю, — примирительно протянул Тэхён, закатывая рукава своей льняной рубашки пастельного оттенка, которая, надо признать, сидела на нём безупречно, создавая образ скорее андрогинной модели с подиума, нежели дрэг-квин. — Перед выступлением! — взвился Джин. — Я один, что ли, буду при параде, как белая ворона? Я хотел, чтобы мы выглядели как группа красоток! — Дорогой, — Чимин подошёл ближе, — мы поддержим тебя в образе на сцене. Но лететь двенадцать часов в накладных ресницах и с пуш-апом в лифчике… это, знаешь ли, перебор. — Тем более, — добавил Тэхён, игриво подмигнув, — так твоя красота затмит всех нас вместе взятых. На кой чёрт тебе конкуренция? Джин фыркнул, удовлетворённо поправив вырез платья, принимая комплимент с королевским достоинством. Однако настроение его было безвозвратно подпорчено ещё до того, как они подошли к стойке регистрации. — Так, давайте билеты, — скомандовал он, протягивая руку к Дэхо и Джугёну. Близнецы-помощники синхронно опустили головы и протянули распечатанные посадочные талоны дрожащими руками. Дэхо даже зажмурился, словно ожидал физического удара. Джугён, напротив, смотрел прямо, но с таким выражением, будто уже мысленно простился с жизнью. Джин взял бумажки, развернул их веером, пробежался взглядом по рядам и местам — и его подведённые ровными стрелками глаза расширились от ужаса. — Мы очень извиняемся, хён, — пролепетал Дэхо, пятясь назад и натыкаясь спиной на своего брата-близнеца, который, казалось, был готов провалиться сквозь землю прямо сейчас, не дожидаясь посадки. — Извиняются они! — Джин замахал билетами. — Я вам больше НИЧЕГО не доверю! КРОМЕ МАКИЯЖА И СТИЛИЗАЦИИ КОСТЮМОВ! И то под моим чутким руководством! Что может быть сложного в том, чтобы купить билеты так, чтобы мы сидели вместе? ВМЕСТЕ! Чимин что-то шепнул Джугёну на ухо, и близнецы тут же убежали, сверкая пятками. — Джин, харе их хуесосить, — сказал Пак, кладя ладонь на плечо разбушевавшейся «королевы». — Они же извинились. И за твоим айс латте сгоняют сейчас, пока мы здесь в очереди стоим. — Согласен, — добавил Тэхён. — Не изводи себя. И нас тоже! Сокджин тяжело вздохнул. — Ладно, извините. Погорячился. С самого утра день не задался. — Небось опять с причёской маялся? — участливо поинтересовался Чимин. — С макияжем, — мрачно поправил его Джин. — Стрелки всё не получались ровными. Будь они неладны. — Так нужны ли они тебе, эти стрелки? — мягко спросил Чимин, глядя на друга с искренней теплотой. — Ты и без них десять из десяти! Сокджин благодарно улыбнулся, и на душе у него потеплело. Пак всегда умел найти нужные слова. — Ким Сокджину они не нужны, — вставил Тэхён, возвращая разговор в привычное шутливое русло, — но вот Джинни без своих стрелок — никуда, не так ли? Джин показал ему язык, про себя согласившись с этим замечанием. Джинни была его творением, его лучшей ролью, его возможностью быть тем, кем ему хотелось, и он относился к этому образу с трепетной щепетильностью. В отличие от Чимина и Тэхёна, которым их альтер эго — Чия и Тея — не нравились НАСТОЛЬКО сильно. Нет, они, безусловно, любили сцену, любили яркие костюмы и драйв выступлений, но жить в образе, проращивать его в себе, как Джин проращивал Джинни, они не собирались. Поэтому Сокджин был бесконечно благодарен за то, что Тэхён и Чимин всё равно, скрепя сердце, нацепили на себя женские шмотки для этого перелёта, пусть даже в урезанном, щадящем варианте. Ради него. С такими друзьями и ад не страшен, — подумал он, чувствуя, как злость окончательно отпускает. Мысль о том, что Дэхо с Джугёном умудрились рассадить их, как карты в колоде после неудачной тасовки, всё ещё саднила на периферии сознания, но, когда помощники, вернувшись, принесли напитки для всей троицы, демонстрируя готовность искупить вину, Джин милостиво кивнул, давая понять, что они прощены. Тэхён попал в бизнес-класс, Чимину досталось место у аварийного выхода, а близнецы отправились в хвост самолета. Сам же Джин обнаружил, что ему предстоит сидеть в середине салона, в четырнадцатом ряду. И вскоре, поправив на плече ремешок сумочки, он двинулся к трапу, цокая каблуками по синему ковролину. Джин шёл по проходу, надеясь, что вселенная смилостивится над ним после утренних страданий и не подбросит в соседи потного, вонючего, храпящего пассажира с морбидным ожирением. Очень не хотелось провести двенадцать часов, прижатым к окну одновременно вдыхая ароматы дешёвого мужского одеколона и чипсов со вкусом бекона. Судьба, услышав его молитвы, оказалась милостивой. Сокджин подошёл к своему месту в четырнадцатом ряду и оценил ситуацию быстрым профессиональным взглядом. Место у окна пустовало, а сиденье рядом уже занял молодой мужчина, вполне нормального, даже можно сказать, атлетического телосложения, в очках, с какой-то книгой и блокнотом на коленях, пахнущий чем-то нейтральным, без намёка на закисший пот или табачную вонь. Правда, этот мужчина с каким-то болезненным остервенением потирал глаза, будто намереваясь их выдавить. Мигрень разыгралась? — Мелькнула мысль, но Джин решил не заострять на этом внимание. Он слегка наклонился к нему и произнёс мягким голосом, который был его главным оружием в образе Джинни: — Прошу прощения… Можно мне пройти? Мужчина в очках несколько секунд пялился на него широко раскрытыми глазами, странно блестевшими за стёклами очков, а потом вдруг вскочил, едва не уронив книгу, и прижался к спинке кресла, освобождая проход. — Ах… да, конечно! Простите. Задумался. Джин сел на своё место у иллюминатора, поправляя подол. Когда он бросил беглый взгляд на соседа, тот всё ещё стоял в проходе, глядя на него абсолютно потерянным взглядом. — Садиться не собираетесь? — сказал Джин, усмехнувшись краем губ. — Мы не взлетим, пока вы стоите. Мужчина моргнул, и без единого слова рухнул обратно в кресло. Он снял очки, протёр их, надел снова, потом уставился в иллюминатор, потом на свои колени, потом снова на Джина и резко отвернулся к проходу, где уже заканчивалась посадка. Да что с ним не так? — Джин, решив больше не заострять внимание на соседе, отвернулся к окну, наблюдая, как за стеклом суетятся наземные службы. Спустя несколько минут самолёт медленно покатил к взлётной полосе.