Чокер

Двери лифта сомкнулись с тихим, герметичным вздохом. Кабина была меньше той, в которой они поднимались на встречу: одно зеркало над панелью, стены из полированного дерева, мягкий золотистый свет. Мартин стоял у панели, с портфелем в руке, спиной к Тану. Он смотрел на кнопки, но не нажимал — не знал, на какой этаж ехать. Тан не говорил, куда они идут. Тишина налилась тяжестью. А затем Мартин почувствовал руки — мягко, почти невесомо, они легли ему на плечи. Пальцы Тана были тёплыми, коротко стриженными, без колец. Он не сжимал, просто держал, словно пробовал вес чужого напряжения. — Вы очень напряжены, — сказал Тан низким, вкрадчивым голосом. Его дыхание коснулось уха Мартина. — Расслабьтесь. Мартин не расслабился. Его тело окаменело, превратилось в столб соли. Тан приблизился вплотную. Теперь его грудь касалась спины Мартина, бёдра — ягодиц. Он был почти такого же роста, но шире в плечах, плотнее, и его близость давила, как подушка на лицо. — Я понял, — прошептал Тан ему в ухо. — Почему у вас был румянец. На встрече. Мартин замер. — Вы думали, я не заметил? — продолжал Тан. — Я заметил всё. Ваши раскрасневшиеся щёки. След на губе — вы её прикусили, да? И то, как вы сидели — чуть скованно, как человек, у которого… внутри что-то есть. Или было недавно. Мартин хотел отстраниться, но тело не слушалось — мышцы стали чужими, вязкими. — Я тоже иногда… развлекаюсь в лифтах, — прошептал Тан, его пальцы чуть сильнее сжали плечи Мартина. — Со своим помощником. У нас в Сингапуре это делается проще. Меньше вопросов. Он замолчал на секунду. Затем спросил: — Вы не против? Я бы хотел попробовать с вами. Тем более… Мартин резко развернулся, высвобождаясь из рук. Портфель чуть не выпал. Он отступил к стене лифта, упёрся в неё спиной, глядя на Тана широко распахнутыми глазами. — Я против, — сказал он. Голос прозвучал резче, чем он хотел. — Извините, господин Тан. Я не… это не то, чем я… Он запнулся. Потому что Тан не выглядел обиженным. В его лице не дрогнул ни один мускул. — Ваш директор, — сказал Тан, не повышая голоса. — Он разрешил. Мартин замер. — Что? Тан сделал шаг вперёд. Один шаг — и тишина в кабине стала плотнее воздуха. — Перед тем как вы зашли в переговорную, мы с Леманном обменялись парой фраз. Пока вы записывали бумаги в приёмной. — Он улыбнулся мягко, почти нежно. — Я спросил его, кто этот молодой человек с румянцем. Он сказал: мой секретарь. Я спросил: он всегда такой… живой? Леманн посмотрел на меня и сказал… Пауза. Тан подошёл ещё ближе. Теперь их разделял только горячий, спёртый воздух. — Сказал: сегодня вы можете делать с ним что хотите. Но только сегодня. Мартин не дышал. Стена лифта давила в спину, как ладонь великана. — Он сказал это? — прошептал Мартин. — Слово в слово. — Тан протянул руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Мартина — легко, как пробуют спелость фрукта. — Я не спрашивал, что вы сделали. Моё дело — то, что он дал мне карт-бланш на один вечер. Он помолчал. — Вы не против? Мартин смотрел в глаза Тана — тёмно-карие, почти чёрные, с мягкими морщинками в уголках. В них не было жестокости. Было любопытство. И обещание — тёплое, как этот золотистый свет, тягучее, как запах полированного дерева. — Не в лифте, — выдохнул Мартин. Тан убрал руку. — Хорошо, — сказал он просто. — Мой номер на сорок втором.