Мое солнышко

Глава 3. Встреча

Торговый центр гудел, как растревоженный улей. Полина шла чуть позади двух девиц из детдома — Карины и Жанны, — которые щебетали о каких-то шмотках, косметике и парнях, чьи имена Полина даже не пыталась запомнить. Зачем она вообще с ними попёрлась? Меркантильные, пустоголовые курицы, которые за спиной поливали её грязью, а в лицо улыбались, надеясь, что «тихоня-блондиночка» рано или поздно пригодится — хотя бы чтобы стрельнуть сигарету или занять пару сотен. Она сама не понимала. Может, просто надоело пялиться в облезлый потолок детдомовской палаты и считать дни до восемнадцатилетия. Может, захотелось хоть на час притвориться нормальной — девчонкой, которая ходит по магазинам, пьёт безвкусный кофе из пластикового стакана и не вздрагивает от каждого мужского голоса за спиной. — Туманова, ты чего плетёшься, как дохлая? — фыркнула Карина, поправляя волосы, выкрашенные в дешёвый блонд. — Смотри, какие туфли! Тебе бы такие на выпускной. Правда, у тебя денег всё равно нет, так что можешь даже не мечтать. — Или вон там, глянь, акция на трусы, — загоготала Жанна. — Можешь себе взять, чтоб хоть в чём-то бабском почувствовать себя. Полина ничего не ответила, только сунула руки в карманы толстовки и ускорила шаг. Ей было плевать. Почти. А потом она увидела его. Магазин игрушек сиял тёплым светом среди холодного неона бутиков. За стеклом, прямо у входа, на полке сидел плюшевый медведь. Не огромный, обычный — чуть больше ладони, — с нелепо свисающими мягкими лапами и грустной мордочкой. Шерсть кремовая, вытертая по бокам, будто его уже много раз тискали и возвращали обратно. Полина замерла. В груди что-то ёкнуло — больно и сладко одновременно. Если зарыться лицом ему в грудь, между этих лап, и зажмуриться… можно представить, что это он. Дима. Барс. Его руки, сжимающие её плечи. Его запах — смесь сигарет, кожи и терпкого парфюма. Его низкий голос, шепчущий всякие пошлые нежности, от которых подкашивались колени. Она шагнула к витрине. Ещё шаг. Протянула руку и коснулась медведя подушечками пальцев. Ткань была мягкой, чуть пыльной. — Вы посмотрите на неё! — взвизгнула Карина. — Туманова с мишкой! Тебе сколько лет, пять? Может, ещё соску купим? — Ахахах, точно! — подхватила Жанна. — Девочка-детдомовка нашла себе парня! Смотри не оближи его, а то администратор вызовет охрану. — Игрушечного трахать собралась! Они ржали в голос, даже не пытаясь скрыться. Проходящие мимо люди оборачивались. Кто-то ухмылялся, кто-то качал головой. Но Полина не слышала. Она гладила медведя по голове, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы. Только не здесь. Только не при этих стервах. Она зажмурилась и сильно прикусила губу, представляя себя в кольце сильных рук, в безопасности — там, где не было психушки, детдома, Андрея с его липкими взглядами и мамы, которая предала. — Эй, Туманова, кончай тормозить, пошли! Мне ещё в «Золотое Яблоко» надо! — дёрнула её за рукав Жанна. И в этот момент мир сжался. Что-то огромное, горячее, пахнущее бензином и виски, с рёвом врезалось в неё со спины. Полина не успела даже пискнуть — её смяли, сгребли в охапку так, что рёбра затрещали, а ноги оторвались от пола. Она чуть не задохнулась, вдавленная в твёрдую грудь. Горячие, обветренные губы впились в её лицо: щёки, веки, лоб, переносица, уголки губ — град поцелуев, сумасшедших, мокрых, неистовых. Её целовали так, будто хотели выпить всю, без остатка. Голос. До боли родной, с хрипотцой, которую она узнала бы из тысячи. — Солнце моё… моё маленькое солнышко… я нашёл… чёрт, нашёл тебя… Он прижимал её к себе, приподнимая всё выше, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая их запах, снова осыпая поцелуями виски и мокрые от внезапных слёз глаза. Пальцы у него дрожали. Огромные, грубые, забитые татуировками пальцы самого опасного парня в городе дрожали, как у ребёнка, когда он гладил её по щекам, отводил волосы в сторону и снова целовал — в губы, на этот раз по-настоящему. Глубоко, жадно, с такой тоской и голодом, что у Полины подкосились ноги. Она даже не видела его — зрение залило пеленой. Но она знала. Знала по запаху, по жадности этих рук, по тому, как он произносил «солнышко» — никто на свете не говорил так, кроме него. — Дима… — выдохнула она ему в губы, и это был даже не вопрос. Это было его имя, которое она хоронила в себе два года. Которое кричала в подушку психушки. Которое выреза́ла мысленно на собственном сердце. Карина и Жанна застыли с открытыми ртами, вылупившись на сцену. Высоченный брюнет с татуированной рукой и безумными глазами тискал тихоню Туманову посреди торгового центра, как будто нашёл сокровище, потерянное сто лет назад. Он был одет дорого, но небрежно — чёрная кожаная куртка, армейские ботинки. От него исходила опасность. И он, не обращая внимания ни на одну живую душу вокруг, шептал: — Жива… жива, маленькая моя… всё. Всё, теперь я здесь. Никуда больше не денешься. Полина уткнулась лицом в изгиб его шеи и заревела в голос, вцепившись пальцами в куртку так, что ногти побелели. Плюшевый медведь сиротливо остался лежать на полке, но теперь он был ей не нужен. Настоящее объятие — то, о котором она мечтала каждую ночь в детдоме, — наконец-то случилось.