Остров Годжо

Та же ночь. Территория Токийского техникума. Гостиная первого курса. Мегуми вернулся из сарая, мрачный как тысяча проклятых духов, и теперь сидел в углу, делая вид, что читает книгу. Юдзи и Нобара строили теории, второкурсники подкалывали. Инумаки устроился на подоконнике, натянув водолазку до самых глаз, и делал вид, что дремлет. Но он не спал. Он слушал. И с каждой минутой его сердце билось всё быстрее. — Слушайте, — сказала Нобара, внезапно поворачиваясь к Инумаки. — А почему, собственно, Инумаки-сенпай всё время молчит? Ну, кроме этих своих «лососей» и «тунцов». Может, он знает больше, чем говорит? — У него техника такая, — лениво ответила Маки, ковыряя в зубах. — Скажет что-то не то — и ты труп. Так что он общается едой. — Да я не про технику, — отмахнулась Нобара. — Я про то, что он ведёт себя странно с тех пор, как мы заговорили про остров. Он побледнел. Я видела. Все уставились на Инумаки. Тот, не меняя позы, выдал спокойное: — Водоросли. — Он говорит «отстань», — перевёл Панда. — А может, он просто устал? — предположил Юдзи. — Мы тут уже час базарим. У него, наверное, голова болит. — Или ему есть что скрывать, — прищурилась Нобара. Она подошла к Инумаки и заглянула ему под водолазку. — Эй, ты чего покраснел? Инумаки внутренне похолодел. Его щёки и правда стали пунцовыми — он чувствовал это проклятое тепло. Но он уже давно научился держать лицо (в прямом смысле — водолазка скрывала половину). — Тунец, — сказал он максимально равнодушным тоном. — Водоросли. — Он говорит, что ему жарко, — перевёл Панда. — И что если вы не отвалите, он скажет «умри» в вашу сторону. Нобара сделала шаг назад. Шутки с проклятыми словами были плохой идеей. — Ладно-ладно, — она подняла руки. — Но я всё равно не верю, что он ничего не знает. — А чего ты пристала к человеку? — вмешалась Маки. — Может, он просто хочет спать. Да и вообще, какой смысл Инумаки что-то скрывать? Он даже «привет» не может нормально сказать. — Лосось, — подтвердил Инумаки, и в его голосе послышалась благодарность. Юта, который до этого молчал, вдруг произнёс: — Тоге, если ты что-то знаешь про остров — скажи. Мы не выдадим. Инумаки посмотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — страх, сомнение, желание выложить всё. Но он быстро взял себя в руки. — Лосось, — ответил он, и это прозвучало как «ничего я не знаю». — Ладно, — вздохнул Юта. — Верим. Панда, который знал Инумаки лучше всех, вдруг насторожился. Он уловил в голосе друга едва заметную дрожь. Но промолчал. Потому что Панда был не только огромным зверем, но и тактичным существом. Если Тоге не хочет говорить — значит, не хочет. — А давайте спросим у него прямо, — не унималась Нобара. — Инумаки-сенпай, вы когда-нибудь были на острове Годжо? Инумаки замер. Это был момент истины. Если он скажет «да» — всё, тайна раскрыта. Если скажет «нет» — его техника может активироваться от прямого вранья? Нет, враньё не активирует проклятые слова. Но он не умел врать. Его всегда выдавали глаза. Он сделал глубокий вдох и ответил: — Икра. — Что это значит? — спросил Юдзи. — «Икра» — это икра лосося, — задумчиво произнёс Панда. — Но в контексте… он, кажется, говорит, что слышал про остров, но не был. — А почему покраснел? — не сдавалась Нобара. — Тако, — ответил Инумаки, и теперь его голос звучал увереннее. — Тако, сякэ, конбу. — Он говорит, что покраснел, потому что вы все на него уставились, а он стеснительный, — перевёл Панда, слегка удивляясь собственной интерпретации. — И что если вы не прекратите, он скажет «летите нахуй» в сторону окна. Нобара хмыкнула, но отошла. Спорить с человеком, чьи слова могут отправить тебя в полёт, было себе дороже. Инумаки мысленно выдохнул. Пронесло. Дело было не только в страхе перед Годжо. И не только в васаби. Инумаки помнил тот день, когда Годжо впервые привёз его на остров. Помнил, как они стояли на пирсе, и Годжо сказал: — Ты никому не расскажешь. Не потому, что я запрещаю. А потому, что это навредит им. — Водоросли? — спросил тогда Инумаки, то есть «почему?». — Потому что правда иногда убивает, — ответил Годжо, глядя на океан. — Они думают, что я просто сильный маг, который иногда мудак. Если они узнают, что я ещё и шантажист, и манипулятор, и… ладно, это всё они уже знают. Но если они узнают про подвал, про старейшин, про то, как я использовал тебя… они перестанут мне доверять. А без доверия они погибнут. Я не могу рисковать. Инумаки тогда промолчал. Но запомнил. Сейчас, глядя на Юдзи, который беззаботно жевал чипсы, на Нобару, которая красила ногти, на Мегуми, который делал вид, что читает, но на самом деле слушал… Инумаки понял, что Годжо был прав. Пусть лучше они думают, что остров — это загадка. Пусть строят теории про Эпштейна и ананасы. Но пусть не знают правды. Потому что правда — это темные делишки, которые Годжо творил ради их же безопасности. — Тунец, — тихо сказал Инумаки сам себе. — Тунец с майонезом. Что означало: «Так надо». Панда, который всё это время внимательно наблюдал за другом, вдруг громко рыгнул. — Бля, — сказал он. — А не пойти ли нам жрать? Я тут сижу, слушаю ваши теории заговора, а в животе урчит. — Панда, ты всегда хочешь жрать, — фыркнула Маки. — Я растущий организм, — парировал Панда. — И вообще, я за то, чтобы закончить этот балаган и пойти в кафешку. Годжо оставил нам свою кредитку на «экстренные расходы». А что может быть экстреннее, чем голодная панда? — Он оставил кредитку? — оживился Юдзи. — Да. Сказал: «Тратьте, но не слишком много. Иначе я отберу у вас карманные деньги на год». — Это значит, что можно потратить всё, — хмыкнула Нобара. — Пошли. Все засобирались. Мегуми с облегчением закрыл книгу. Юта поправил воротник. Маки уже накидывала куртку. Инумаки остался сидеть на подоконнике, глядя в окно. — Лосось, — сказал он, когда все вышли. Никто не услышал. Кроме Панды. Огромный зверь задержался в дверях и обернулся. — Тоге, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я знаю, что ты был там. Но я никому не скажу. Инумаки поднял голову. Его глаза расширились. — Конбу? — прошептал он, то есть «почему?». — Потому что ты мой друг, — ответил Панда. — И я доверяю твоему выбору. Даже если он был дерьмовым. Инумаки молча кивнул. Панда вышел, закрыв за собой дверь. В комнате стало тихо. Инумаки остался один. Он снял водолазку — впервые за весь вечер — и провёл рукой по лицу. На его щеке, там, где обычно скрывали татуировки, блестела одинокая слеза. — Лосось, — сказал он пустоте. — Лосось, икра, тунец. Что означало: «Прости меня, Годжо. Я чуть не проговорился. Но больше не проговорюсь. Никогда». Он надел водолазку обратно, спрыгнул с подоконника и вышел в коридор, где его уже ждали друзья. Которые ничего не знали. И, надеялся Инумаки, никогда не узнают. На следующее утро Годжо ввалился в кабинет с загаром, который был явно не из солнечной Японии, и с чемоданом, издававшим подозрительный хруст. Он был в новой повязке на глазах (с принтом из ананасов) и жевал чупа-чупс. — О, вы все тут, — сказал он, оглядывая студентов, которые сидели с лицами «мы не спали всю ночь, потому что строили теории». — Чего такие мрачные? Опять про мой остров думали? Юдзи и Нобара переглянулись. Мегуми уткнулся в книгу. Инумаки натянул водолазку повыше. — Сенсей, — осторожно начал Юдзи. — А правда, что у вас есть свой остров? — Правда, — Годжо плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол и снял повязку. Его голубые глаза сияли. — Там я выращиваю арбузы и ананасы. Тишина. Гробовая. — ...что? — выдавила Нобара. — Арбузы. И ананасы. — Годжо кивнул с такой серьёзностью, будто объявлял о ядерной программе. — Крупные, сочные, экологически чистые. Арбузы — квадратные, между прочим. Ананасы — с фиолетовой мякотью. Эксклюзив. — Вы... вы серьёзно? — Юдзи склонил голову набок, как щенок, который услышал, что кости растут на деревьях. — Абсолютно, — Годжо вытащил из чемодана нечто, завернутое в фольгу. Развернул. Там был ананас. Обычный жёлтый ананас. — Вот, привёз вам гостинец. Пробуйте. Он бросил ананас на стол. Тот глухо стукнулся о дерево и покатился к Юдзи. — То есть... — Нобара прищурилась. — Вы хотите сказать, что весь этот секретный остров, куда вы исчезаете, про который Мегуми покраснел, про который мы строили теории про Эпштейна и полигоны... это просто ферма? — А ты что думала? — Годжо сделал обиженное лицо. — У меня хобби. Я — фермер. В свободное от спасения мира время. Сажаю арбузы, поливаю ананасы, разговариваю с ними. Очень успокаивает. — Вы разговариваете с ананасами? — уточнил Юдзи. — Они отлично слушают. В отличие от вас. Мегуми, который до этого молчал и впивался взглядом в книгу, поднял голову. Его лицо было каменным. Только где-то в глубине глаз мелькнуло: «Какого хера он несёт?» — Сенсей, — сказал Мегуми ледяным тоном. — Вы в прошлом году говорили, что остров — это «склад проклятых артефактов». — Передумал, — отмахнулся Годжо. — Артефакты теперь в подвале школы. А на острове — сельское хозяйство. Здоровый образ жизни, витамины, всё такое. — А почему туда нельзя было просто так приехать? — спросила Нобара. — Потому что конкуренты, — Годжо понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Знаете, сколько людей хотят украсть мой сорт квадратных арбузов? Весь чёрный рынок магии за ними охотится. Поэтому остров под Безграничностью. Никто не найдёт. Инумаки, сидевший в углу, чуть не поперхнулся воздухом под водолазкой. Он знал правду. Он видел тот подвал. И подземелье. И старейшин, которые рисовали портреты Годжо по 12 часов в день. Но он молчал. Его глаза сузились в щёлочки, и он выдал: — Лосось. — Инумаки-кун согласен, — «перевёл» Панда с абсолютно серьёзной мордой. — Он говорит, что ананасы — это вкусно. — Вот видите! — Годжо хлопнул в ладоши. — Кстати, я тут подумал. Раз вы такие любопытные, может, поедете ко мне на остров поработать? — Поработать? — переспросил Юдзи. — Да. Сезон сбора арбузов скоро. Нужно их резать, упаковывать, грузить на корабль. Плачу мало, работа грязная, но зато вы узнаете всю правду про мою ферму. Ну что, рискнёте? Юдзи и Нобара переглянулись. Мегуми медленно закрыл книгу. — Сенсей, — сказал Мегуми, и его голос звучал так, будто он пытался удержать дверь от взлома. — Они не поедут. — Почему? — Потому что у них тренировка. С Маки. Весь месяц. — А ты откуда знаешь? — прищурилась Маки, которая сидела в углу и точила алебарду. — Я расписание составлял, — соврал Мегуми, и никто ему не поверил. — Лосось, — вдруг сказал Инумаки. — Он говорит, что тоже не может поехать, — перевёл Панда. — У него аллергия на ананасы. — С каких пор? — удивился Юта. Инумаки поднял воротник ещё выше и выдал: — Водоросли. — Он сказал: «С детства», — продолжил Панда, хотя Инумаки ничего такого не говорил. Но Панда решил подыграть. Годжо посмотрел на Мегуми. Потом на Инумаки. Потом усмехнулся. — Ладно, — сказал он, вставая. — Не хотите — как хотите. Но когда вы будете жрать магазинные арбузы с химией, вспомните, что я предлагал вам настоящие, квадратные. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — И да. Остров — это только арбузы и ананасы. Ничего больше. Никаких тёмных делишек. Никаких подвалов. Никаких старейшин в клетках. Только сельское хозяйство и дзен. Он подмигнул — Мегуми и Инумаки одновременно вздрогнули — и вышел. В кабинете повисла тишина. — ...он врёт, — сказала Нобара. — Я знаю, — кивнул Юдзи. — Но мы никогда не узнаем правду, — вздохнул Юта. Мегуми и Инумаки переглянулись. Доля секунды. Им не нужно было слов. Они оба знали. И оба молчали. — Лосось, — сказал Инумаки, отворачиваясь к окну. Что на этот раз означало: «Мы унесём эту тайну в могилу». После ухода Годжо в кабинете воцарилась та самая гнетущая тишина, которая обычно наступает, когда все понимают, что их только что наебали, но доказать ничего не могут. Юдзи задумчиво крутил в руках ананас, который привёз Годжо. Нобара сверлила взглядом дверь, за которой скрылся учитель. Маки точила алебарду с удвоенной скоростью. Панда чесал пузо. А Мегуми с Инумаки синхронно делали вид, что изучают текстуру потолка. И тут Юта, который обычно был самым адекватным в этой компании, вдруг улыбнулся своей мягкой, почти зловещей улыбкой. — Знаете, — сказал он, почесав затылок. — Я тут вспомнил одну историю. Про Инумаки. — Тунец? — насторожился тот, и его глаза под водолазкой расширились. — Да ладно, Тоге, это же просто шутка, — Юта поднял руки в примирительном жесте. — Но однажды, это было ещё до моего отъезда за границу, мы сидели в кафе. Инумаки заказал рамен. Официант перепутал заказ и принёс удон. И Инумаки, не сдержавшись, сказал... — Юта сделал драматическую паузу. — ... «Пиздец». Все замерли. — И что произошло? — выдохнул Юдзи, забыв про ананас. — А то и произошло, — Юта понизил голос до шёпота. — В тот же день, через несколько часов, случился Инцидент в Сибуе. Тишина стала вакуумной. Казалось, даже пылинки перестали двигаться. — Какой ещё Инцидент в Сибуе? — нахмурилась Маки. — Я ничего про такое не слышала. — Ну... он ещё не произошёл, — признался Юта, и его лицо стало виноватым. — То есть... он произойдёт. В будущем. Но из-за того, что Инумаки сказал «пиздец» в прошлом, пространственно-временной континуум... короче, я сам нихуя не понял. Годжо объяснял. Он сказал, что проклятые слова Инумаки настолько сильны, что могут влиять не только на настоящее, но и на будущее. Или на прошлое. Или на всё сразу. — Ты сейчас серьёзно? — Нобара прищурилась. — Абсолютно, — кивнул Юта. — Годжо сказал, что если бы Инумаки не сказал тогда «пиздец», то Сибуя бы не взорвалась. А так — взорвётся. Обязательно. Годжо даже дату назвал: 31 октября 2018 года. — Это... это через несколько месяцев, — побледнел Юдзи. — Икра! — взвизгнул Инумаки, вскакивая с места. Его глаза метали молнии, а руки тряслись. — Икра, икра, тунец, лосось! — Он говорит, — перевёл Панда, стараясь сохранять серьёзность, — что это была не его вина. Официант сам виноват. И что он не говорил «пиздец». Он сказал «блин». А Годжо просто переврал. — Нет, — покачал головой Юта. — Годжо записал на диктофон. Хочешь послушать? Инумаки замер. Его лицо под водолазкой стало сначала белым, потом красным, потом фиолетовым. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Тунец с майонезом, — выдохнул он наконец, что означало «я тебя убью». — Да шучу я, шучу, — рассмеялся Юта, и вся его мрачная атмосфера испарилась. — Нет никакого диктофона. И Сибуя в порядке. Пока. Я просто прикалываюсь. — Юта, это не смешно, — сказал Мегуми ледяным тоном. — Ты чуть не довёл Инумаки до инфаркта. — Прости, Тоге, — Юта похлопал друга по плечу. — Просто надо было разрядить обстановку. А то вы все сидите как на похоронах. Годжо врёт про ананасы, мы знаем. Но ничего с этим не сделаем. Так хоть посмеёмся. Инумаки медленно сел обратно на подоконник. Он всё ещё тяжело дышал. — Водоросли, — прошептал он, глядя в окно. — Водоросли, водоросли, водоросли. — Он говорит «сука», — перевёл Панда. — Много раз. — Я понял, — кивнул Юдзи. Все замолчали. Но теперь тишина была не гнетущей, а почти уютной. Потому что, несмотря на все секреты, ложь и проклятые слова, они всё ещё были вместе. И даже шутка про неслучившийся апокалипсис казалась смешной. — Слушайте, — сказал вдруг Юдзи, поднимая ананас над головой. — А давайте его съедим? Всё равно пропадёт. — Давай, — кивнула Нобара. — Я за. Только чистить не умею. — Я умею, — вызвался Юта. — На Окинаве научился. — На Окинаве? — переспросил Мегуми с подозрением. — Да, там был один ресторан... — Юта запнулся, поняв, что ляпнул лишнего. — Короче, неважно. Чищу. Он взял ананас, достал какой-то неведомый нож и начал виртуозно разделывать фрукт. Через минуту на столе лежала горка золотистых ломтиков. — Вкусно, — сказал Юдзи, жуя. — Но на квадратный не похож. — Годжо обманул, — пожала плечами Нобара. — Как обычно. — Лосось, — согласился Инумаки и тоже взял кусочек. Мегуми сидел в углу и смотрел на них. Ему не хотелось ананаса. Ему хотелось одного — чтобы всё это дерьмо закончилось. И чтобы Годжо перестал врать. И чтобы Сибуя никогда не взорвалась. И чтобы Инумаки больше никогда не говорил «пиздец», даже в шутку. Но он знал, что желания редко сбываются. — Мегуми, — позвал Юдзи, протягивая ломтик. — Держи. Ты сегодня слишком мрачный. Даже для себя. Мегуми взял ананас. Надкусил. Кислый. Сладкий. Слишком сочный. — Спасибо, — буркнул он. И улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Так, что никто не заметил. Кроме Инумаки. Но тот промолчал. Потому что некоторые тайны должны оставаться тайнами. Час спустя. Все разошлись. Инумаки остался в кабинете один. Он сидел, смотрел в окно и перебирал в голове фразы, которые мог бы сказать Юте в отместку. — Икра, — прошептал он. — Икра, тунец, водоросли. Это означало примерно: «Я найду твою девушку Рику и попрошу её сказать тебе "пиздец" во сне». Он улыбнулся. Но тут же одёрнул себя. — Нельзя, — сказал он вслух. — Проклятые слова — это серьёзно. И вообще, я хороший человек. Он встал, поправил водолазку и вышел в коридор. Но по пути к общежитию он всё же шепнул в пустоту: — Пиздец. Ничего не произошло. Только где-то далеко, в Сибуе, снова замигали уличные фонари. Но это, наверное, просто совпадение.