Остров Годжо

Апрель 2017 года. Токийский техникум. День первого появления Тоге Инумаки. Тёплый весенний ветер гнал по двору института бумажные обёртки от онигири — словно сама судьба намекала, что этот парень будет связан с рисовыми шариками до конца своих дней. Инумаки Тоге, шестнадцати лет, ростом чуть выше среднего, с короткими острыми волосами, похожими на ёжика Юдзи Итадори, но не розовыми, а пепельно-белыми, стоял у входа и смотрел на здание. Он был один. Без родителей, без напутствий. Клан Инумаки, древний род проклятых слов, отправил его сюда, как отправляют оружие на склад: «Используй свой дар. Но не убей никого по пути». На его щеках, под высоким белым воротником, скрывались татуировки — печати «Змея и клыки», которые были выжжены на его языке и коже с рождения. Проклятая техника «Проклятые слова» досталась ему по наследству, но вместе с ней — и проклятие: каждое произнесённое слово могло стать приказом, а каждый приказ — убийством. — Водоросли, — тихо сказал он сам себе, что означало «отвали». Он не знал, кому адресована эта фраза. Может, миру. Может, самому себе. А может, тем, кто ждал его внутри. Он зашёл. Кабинет, куда его привели, был просторным и пустым. Три парты. Три стула. Три лица. Маки Зенин — высокая, поджарая, с хвостом и лицом, которое говорило: «Я убью тебя, если ты скажешь какую-нибудь хуйню». Она сидела, закинув ноги на стол, и точила алебарду, хотя в здании школы это было запрещено. Панда — огромная панда ростом под два метра. Он сидел на полу, потому что на стул его задница не помещалась, и жевал бамбук, который, судя по звуку, был настоящим. И пустое место. Третье. Для него. — Новенький, — сказала Маки, не поднимая глаз. — Ты кто? Инумаки молчал. Он подошёл к парте, сел и уставился в окно. — Я к тебе обращаюсь, — Маки прищурилась. — Ты немой? — Лосось, — ответил Инумаки. — Что? — Он сказал «лосось», — перевёл Панда, удивляясь собственной интерпретации. — Наверное, это значит «отстань». Или «привет». Или «я тебя убью». С этой техникой никогда не угадаешь. Маки отложила алебарду и подошла к Инумаки. Заглянула ему под воротник. Увидела татуировки. — А, проклятые слова, — протянула она. — Понятно. Ты тот парень, который не может сказать «здравствуйте», не убив собеседника. — Тунец, — ответил Инумаки, что на этот раз означало «иди нахуй». Маки усмехнулась. Она поняла. Не слова — интонацию. — Ладно, — сказала она, возвращаясь на место. — Будешь жить. Но если ты случайно скажешь «умри» в мою сторону, я вскрою тебе горло своей алебардой. Договорились? — Саке, — кивнул Инумаки. Панда, который всё это время наблюдал за разговором, вдруг произнёс: — А мне кажется, он хороший. Немногословный, но хороший. Мы подружимся. — Икра, — сказал Инумаки, что, по замыслу Панды, означало «спасибо». Так началась его жизнь в колледже. Тихая. Безликая. Он выполнял задания, убивал проклятых духов одним словом, возвращался в общежитие, смотрел YouTube и надеялся, что его оставят в покое. Но надежды рухнули через три дня. Тот же день, вечер. Коридор второго этажа. Инумаки возвращался из столовой, где он не ел, потому что даже жевание могло активировать технику. Он пил лекарство для горла — специальный сироп, который подавлял обратную отдачу. И тут он почувствовал это. Взгляд. Кто-то смотрел на него. Не как на человека. Как на экспонат. Как на инструмент. Как на потенциальную угрозу, которую нужно либо уничтожить, либо использовать. Инумаки обернулся. В конце коридора стоял Годжо Сатору. Белые волосы, чёрная повязка на глазах, улыбка до ушей. Он прислонился к стене, закинув ногу на ногу, и жевал чупа-чупс. — Ты, — сказал Годжо. — Подойди. Инумаки замер. Он знал, кто это. Сатору Годжо — Сильнейший, учитель, легенда. Тот, кто мог уничтожить весь этот колледж одной левой и даже не вспотеть. — Тунец, — ответил Инумаки, но шагнул вперёд. Годжо ухмыльнулся. — «Отвали», значит? А ты смелый. Или тупой. Или и то, и другое. Мне нравится. Он отклеился от стены и подошёл ближе. Инумаки заметил, что пространство вокруг Годжо искажается — Безграничность, та самая техника, которая делает его неприкасаемым. — Знаешь, почему я тебя позвал? — спросил Годжо. — Тунец, — повторил Инумаки. — Потому что ты — единственный ученик в этой школе, чья техника может быть полезнее, чем ты думаешь. Он остановился в метре от Инумаки, снял повязку и посмотрел на него своими голубыми глазами, которые, казалось, видели насквозь не только одежду, но и душу. — Твои «Проклятые слова» — это не просто оружие, — сказал Годжо. — Это инструмент контроля. Ты можешь заставить кого угодно сделать что угодно. Подписать документ. Забыть разговор. Полюбить врага. Убить друга. — Водоолсли, — тихо сказал Инумаки, что означало «я знаю». — И тебе не страшно? — Годжо наклонил голову. — Ты не боишься, что однажды твои слова уничтожат всех, кого ты любишь? Инумаки молчал. Он боялся. Каждый день. Каждую ночь. Он видел кошмары, где он говорит «умри» Маки, и она падает замертво. Где он говорит «исчезни» Панде, и тот превращается в пыль. — Поэтому я предлагаю тебе сделку, — Годжо сунул руку в карман и вытащил пузырёк с лекарством. — Я научу тебя контролировать твою технику. Ты сможешь говорить «привет», не убивая собеседника. Ты сможешь шутить, не отправляя друзей в кому. Ты сможешь жить нормальной жизнью. — Икра? — спросил Инумаки, то есть «ценой?». — Ценой? — Годжо улыбнулся. — Ценой будешь ты. Твоя свобода. Твоё время. Твоя совесть. Иногда я буду просить тебя о… маленьких услугах. Ничего противозаконного. Просто… «убеждение» некоторых людей. — Лосось, — ответил Инумаки, что означало «нет». — Подумай, — Годжо пожал плечами. — У тебя есть время до конца недели. Если согласишься — приходи в мой кабинет. Если нет — забудь, что я тебе это сказал. Он развернулся и ушёл, оставив после себя лишь запах дорогого парфюма и чувство глубокого беспокойства. Инумаки остался стоять в коридоре, сжимая пузырёк с лекарством. «Он знает, — подумал Инумаки. — Он знает, что я соглашусь». И это было самое страшное. Общежитие. Комната Инумаки. Полночь. Он лежал на кровати, уставившись в потолок. На тумбочке стоял телефон с открытым YouTube — какой-то ролик про рецепт онигири, но звук был выключен. Инумаки думал. Он думал о том, что его техника — это не дар, а проклятие. Слова, которые он произносит, подкреплённые проклятой энергией, заставляют жертву подчиняться, но цена высока: чем сильнее команда, тем сильнее отдача. Горло болит. Идёт кровь. Иногда он теряет голос на несколько дней. Он думал о том, что Годжо предлагает. Контроль. Возможность говорить нормально. Возможность общаться с друзьями, не боясь их убить. Но цена? Его совесть. Его свобода. — Лосось, — прошептал он в пустоту. Что означало: «Я в жопе». Пятница, вечер. Кабинет Годжо. Инумаки стоял на пороге. Дверь была открыта. Годжо сидел в кресле, закинув ноги на стол, и пил коктейль «Пина колада». — Заходи, — сказал он, не поднимая глаз. — Я знал, что ты придёшь. — Лосось, — ответил Инумаки, заходя и закрывая за собой дверь. — «Отвали»? — Годжо усмехнулся. — А сам пришёл. Противоречивый ты парень. Инумаки сел на стул напротив. Снял воротник — впервые перед посторонним. На его щеках и языке виднелись печати «Змея и клыки». Он посмотрел Годжо в глаза. — Банан, — сказал он твёрдо. — «Согласен»? — Годжо отставил коктейль. — Отлично. Тогда слушай правила. Он встал, подошёл к окну и начал говорить: — Правило первое. Ты делаешь только то, что я говорю. Никакой самодеятельности. Если я прошу тебя сказать «подпиши» — ты говоришь «подпиши». Если я прошу сказать «забудь» — ты говоришь «забудь». Без вопросов. — Водоросли, — кивнул Инумаки, что означало «принято». — Правило второе. Никто не должен знать. Ни Маки, ни Панда, ни будущие первокурсники. Это наша тайна. — Лосось, — ответил Инумаки, то есть «ладно». — Правило третье. Если ты когда-нибудь попытаешься использовать свою технику против меня — я уничтожу тебя. Не потому, что злой. А потому, что я не могу позволить себе иметь врага с твоими способностями. Инумаки молчал. Он знал, что Годжо не шутит. — И последнее, — Годжо повернулся к нему и улыбнулся. — Я сдержу своё слово. Ты получишь контроль. Ты сможешь говорить «спасибо» и «пожалуйста» без риска убить собеседника. Но это будет не сразу. Сначала — практика. Много практики. На моём личном острове. — Острове? — удивился Инумаки. — Да. У меня есть остров. Красивый, тёплый, с белым песком и океаном. И, самое главное, никто не узнает, что там происходит. Годжо подошёл к Инумаки и протянул руку. — Итак, сделка? Инумаки посмотрел на руку. Потом на Годжо. Потом на свои собственные ладони, которые дрожали. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Годжо будет использовать его в тёмных делишках. Он знал, что однажды ему придётся сделать что-то, о чём он пожалеет. Но он также знал, что если он откажется, то навсегда останется заложником своей техники. Никогда не скажет «я люблю тебя» своей будущей девушке. Никогда не скажет «прости» другу. Никогда не будет нормальным. — Бульба, — сказал он и пожал руку Годжо. — Добро пожаловать в команду, — улыбнулся Сильнейший. — Через две недели вылетаем на остров. Возьми плавки. И солнцезащитный крем. Там жарко. Инумаки кивнул, надел воротник обратно и вышел из кабинета. В коридоре он остановился и прислонился к стене. — Тако, — прошептал он. Что означало: «Что я, блять, наделал?». Остров Годжо. Белый песок. Океан. Идеальные бунгало. Инумаки стоял на пирсе и смотрел на воду. В руках у него был пузырёк с лекарством для горла. — Нравится? — раздался сзади голос Годжо. — Лосось, — ответил Инумаки, что означало «да». — Здесь ты будешь тренироваться. И работать. Иногда — и то, и другое одновременно. Годжо подошёл к краю пирса и указал на одно из бунгало. — Там живут должники. Люди, которые задолжали клану Годжо деньги. Или просто перешли мне дорогу. Твоя задача — убеждать их подписывать договоры. Без крови. Без насилия. Просто… словами. — Лосось, — кивнул Инумаки. — Хорошо. А теперь — практика. Годжо хлопнул в ладоши, и из бунгало вышел толстый мужчина в гавайской рубашке. Он выглядел растерянным и напуганным. — Кто это? — спросил мужчина. — Твой новый друг, — улыбнулся Годжо. — Скажи ему: «Подпиши». Инумаки сделал глубокий вдох. Посмотрел на мужчину. Потом на Годжо. Потом на свои дрожащие руки. — Подпиши, — произнёс он, и его голос стал глубже, а глаза сверкнули. Мужчина замер, взял ручку и подписал договор о передаче всех активов клану Годжо. Без единого слова. Без вопросов. — Молодец, — сказал Годжо. — А теперь скажи ему: «Забудь». — Забудь, — повторил Инумаки. Мужчина моргнул, улыбнулся и спросил: «А где здесь туалет?». Инумаки смотрел на мужчину, который только что лишился всего, и чувствовал, как его горло сжимается от боли. Не от техники. От стыда. — Лосось, — прошептал он. Что означало: «Я больше не хочу этого делать». Но он знал, что будет делать. Снова. И снова. Потому что Годжо дал ему то, что он хотел — контроль. И теперь он был в долгу. — Отличная работа, — сказал Годжо, похлопывая его по спине. — Завтра повторим. А сегодня — отдых. Иди купайся, ешь устрицы, расслабляйся. Ты это заслужил. Инумаки кивнул и пошёл к воде. Он разулся, зашёл в океан и посмотрел на горизонт. «Я стал монстром, — подумал он. — Но, может быть, это цена за то, чтобы быть человеком». Он не знал, что через несколько лет на этом же острове появится Мегуми Фушигуро, и они встретятся. Но тогда Инумаки уже будет слишком глубоко в тёмных делишках Годжо, чтобы рассказать правду. И эта тайна останется с ним навсегда. Список «заданий» рос. Инумаки узнал об острове то, о чём Мегуми даже не догадывался. Сделка с Мэй Мэй: Годжо пригласил её на остров, а Инумаки сказал: «Не продавать детей». Мэй Мэй после этого забыла, зачем приезжала, и уехала в недоумении. Но через месяц снова начала. Так повторялось трижды. Старейшины: Когда старейшины магического совета слишком настаивали на казни Юдзи, Годжо привёз двоих из них на остров. Инумаки сказал: «Соглашаться с Годжо». Старейшины потом голосовали за Итадори, хотя сами не помнили почему. Аукцион проклятых техник: Инумаки заставлял покупателей поднимать ставки. «Десять миллионов», — говорил он, и они кричали «десять миллионов!», хотя их кошелёк был пуст. Личное: Однажды Годжо попросил Инумаки сказать «Полюби меня» какой-то девушке, которая ему приглянулась. Инумаки отказался. Это был первый и последний раз, когда он ослушался. Годжо тогда засмеялся и сказал: «Ладно, ты прав. Это было бы нечестно. Но попробовать стоило». Инумаки помнил всё. И ему было стыдно. Но он продолжал, потому что Годжо держал слово: контроль над техникой пришёл. Теперь Инумаки мог говорить «спасибо» и «пожалуйста» без риска убить собеседника. Плата была высока — его совесть. Но он считал, что так нужно. Лето 2017 года. Остров Годжо. День, когда солнце палило так, что плавились даже проклятые духи. Инумаки Тоге, ученик первого курса Токийской магической школы, сидел в шезлонге на белом песке и чувствовал себя… почти счастливым. Почти — потому что совесть всё ещё ныла, а горло саднило после утренней «работы»: Годжо привёз очередного должника, и Инумаки пришлось сказать «подпиши» и «забудь». Но сейчас, после обеда, на острове было время релакса. Годжо разрешал своим «сотрудникам» отдыхать с размахом. Вокруг бегали по пляжу полуголые девушки и парни (некоторые в бикини, некоторые в плавках, некоторые в том, что трудно было назвать одеждой). Они смеялись, пили коктейли, играли в пляжный волейбол и строили из себя важных персон. Откуда они взялись? Годжо иногда приглашал на остров «моделей» из агентств, с которыми сотрудничал клан. Часть из них была магами, часть — обычными людьми, которых заставляли подписывать договоры о неразглашении. Но все они знали одно: если Годжо скажет «прыгай», они спросят «с какой высоты?». Инумаки не знал имён. Он называл их про себя «лосось-1», «лосось-2» и так далее. Ему было плевать. Он просто хотел спокойно почитать. Инумаки устроился на шезлонге в тени пальмы. На нём были только плавки и открытая рубашка-гавайка с ананасами, которую Годжо подарил ему на день рождения. Воротник он не снял — привычка. На столике рядом стоял коктейль «Пина колада» (без алкоголя, но с зонтиком) и лежал планшет. Да, на острове был вайфай. Годжо настоял: «Как я буду смотреть тикток без интернета?». Инумаки открыл браузер. Зашёл на свой любимый сайт с фанфиками. На главной странице его встретила свежая работа: «Нежное проклятие» — пейринг: Инумаки/Юта Оккоцу, рейтинг R, 50 тысяч слов. Инумаки покраснел. Он сам не знал, почему начал читать фанфики про себя и Юту. Наверное, потому что Юта был единственным, кто относился к нему по-человечески, не боялся его техники и не пытался использовать. А в фанфиках они были… ну, вместе. — Лосось, — прошептал Инумаки сам себе, но открыл первую главу. Там было написано: «Юта нежно провёл рукой по щеке Тоге, стирая капли дождя. — Я никогда тебя не брошу, — прошептал он, и его тёмные глаза светились любовью». — Лосось, — выдохнул Инумаки и покраснел ещё сильнее. Он читал дальше, забыв про коктейль, забыв про девушку, которая играла в волейбол в пяти метрах, забыв про всё. Там была сцена в библиотеке, сцена в душе (да, рейтинг R не врал), сцена, где Юта спасал Инумаки от проклятого духа, а потом они целовались под дождём. — Хуй, — простонал Инумаки, когда дочитал до места, где Юта говорил: «Ты — моё проклятие, и я не хочу излечения». Это была самая прекрасная дичь, которую он когда-либо читал. — Ой, какой милый! Инумаки поднял голову. Перед ним стояли три девушки и два парня. Девушки были в ярких бикини, с идеальным макияжем (на пляже, серьёзно?) и смартфонами в руках. Парни — один в плавках с леопардовым принтом, второй — в коротких шортах и сетчатой майке, из-под которой виднелся корсет. Фембои, да. — Ты же тот самый, с проклятыми словами? — спросила блондинка с силиконовой грудью. — Мы слышали, ты можешь заставить кого угодно делать что угодно. Это так сексуально! — Тунец, — ответил Инумаки, отворачиваясь. — О, он говорит «тунец»! Это так мило! — воскликнул парень в корсете. — А можно с тобой сфоткаться? Мы будем лайкать и ставить в инстаграм. — Водоросли, — рявкнул Инумаки, но они уже подсели к нему. Одна девушка обняла его за плечи, другая взяла за руку, третий фембой поправил ему волосы. Инумаки сидел каменный, сжимая планшет, и мечтал, чтобы его съела земля. — Улыбнись! — скомандовала блондинка. — Лосось, — сказал Инумаки, что в данном контексте означало «пошли вы нахуй». Но они не поняли. Щёлкнул затвор. Пять селфи. Два видео для тиктока. Инумаки чувствовал себя экспонатом в зоопарке. — А можно ты скажешь «люблю»? — спросил второй фембой, глядя на него щенячьими глазами. — Прямо в камеру. Для подписчиков. — Умри, — произнёс Инумаки, и его проклятая техника активировалась на долю секунды. К счастью, он успел подавить импульс. Но девушка с силиконовой грудью побледнела и отпрянула. — Шучу, — сказал Инумаки. — Сякэ. Они ретировались так быстро, что потеряли шлёпанцы. Инумаки выдохнул и снова уставился в планшет. — Фух, — прошептал он. — Икрв. Инумаки как раз дочитывал главу, где Юта признавался в любви на крыше школы, как вдруг тень упала на его планшет. — Приятное чтиво? — раздался голос. Спокойный, вкрадчивый, с лёгкой насмешкой. Инумаки поднял глаза. Перед ним стоял Сугуру Гето. Длинные чёрные волосы, собранные в пучок на затылке, тёмные глаза, лёгкая рубашка с цветочным принтом навыпуск, шорты для плавания и сандалии. Выглядел он так, будто собирался на барбекю, а не на тайный остров, куда его никто не приглашал. Инумаки чуть не выронил планшет. — Тунец?! — выпалил он, вскакивая. Шезлонг опрокинулся, коктейль пролился на песок. — Тихо-тихо, — Гето поднял руки в примирительном жесте. — Я не кусаюсь. Если только ты сам не попросишь. — Водоросли! — Инумаки сделал шаг назад. Его руки начали складываться в печать. Горло напряглось, готовясь произнести «умри». — Не надо, — Гето вздохнул. — Я не враг. Я просто… гость. — Тебя не приглашали, — проговорил Инумаки, и это были самые длинные слова, которые он произнёс за день. Горло заболело. — А Годжо не обязательно знать, что я здесь, — улыбнулся Гето. Он сел на соседний шезлонг, скрестив ноги, и взял оставленный кем-то коктейль. — Я приплыл на лодке. Тихо. Мирно. Хотел посмотреть, чем тут занимается мой бывший друг. — Икра, — сказал Инумаки, что означало «убирайся». — О, а ты грубый, — Гето прищурился. — Мне нравится. Знаешь, я слышал о твоей технике. «Проклятые слова». Интересно. Очень интересно. Ты мог бы быть полезен в моей… организации. — Тунец, — отрезал Инумаки. — Ты уверен? — Гето потянул коктейль и посмотрел на океан. — Годжо использует тебя как инструмент. Я же предлагаю тебе семью. Настоящую. Где ценят не за технику, а за душу. Инумаки молчал. Он знал, что Гето — злодей. Что он убивает людей. Что Годжо называет его «бывшим лучшим другом, который пошёл по не той дорожке». Но в голосе Гето было что-то… притягательное. Как у змеи, которая обещает рай, но ведёт в ад. — Я читал твои фанфики, кстати, — вдруг сказал Гето. Инумаки похолодел. — Что? — Тот самый, про тебя и Юту. «Нежное проклятие». Хорошо написано. Но там ошибка в главе 7 — Юта бы никогда не сказал «я люблю тебя» так рано. Он слишком стеснительный. — Ты читал мой планшет?! — Инумаки схватился за голову. Водолазка сползла, открывая татуировки. — Ты оставил его на печати, когда вскочил, — пожал плечами Гето. — Я просто взглянул. И знаешь, что я думаю? — Не надо. — Тебе стоит написать фанфик про нас с Годжо. «Бывшие друзья, которые стали врагами, но тоскуют друг о друге». Это бы собрало миллион просмотров. Я даже могу дать пару интимных деталей. Инумаки закрыл лицо руками. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или вызвать Махорагу. Или то и другое. — Зачем ты пришёл? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Гето перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным. — Я пришёл предупредить тебя, — сказал он. — Годжо не тот, за кого себя выдаёт. Он использует тебя, а потом выбросит. Как старую игрушку. — Он дал мне контроль, — возразил Инумаки. — Контроль? — Гето хмыкнул. — Он дал тебе иллюзию контроля. Ты по-прежнему не можешь сказать «привет» без риска убить. А знаешь почему? Потому что если ты станешь свободным, ты уйдёшь. А ему нужен твой голос. Инумаки замер. Он знал, что Гето прав. Где-то глубоко внутри он всегда это знал. — Что ты предлагаешь? — спросил он тихо. — Присоединись ко мне, — Гето протянул руку. — Я научу тебя использовать твои слова для великой цели. Не для шантажа должников, а для создания нового мира. Мира, где маги не будут прятаться, а люди не будут называть нас монстрами. Инумаки смотрел на руку. Потом на океан. Потом на планшет, где на экране застыл фанфик про Юту. — Лосось, — сказал он и отступил на шаг. — Тунец, водоросли, икра. Что означало: «Я не предам Годжо. Даже если он мудак. Потому что он дал мне дом». Гето убрал руку. Вздохнул. — Жаль, — сказал он. — У тебя был потенциал. Он встал, отряхнул шорты от песка и направился к пирсу. — Передай Годжо, что его остров — не такая уж и тайна. И что в следующий раз я приплыву с подарком. — Тунец с майонезом? — спросил Инумаки. — С ананасами, — усмехнулся Гето. — Говорят, он их любит. И исчез за пальмами. Через час Годжо вернулся из своего «кабинета» (читай — спальни) и нашёл Инумаки сидящим в шезлонге с каменным лицом. — Ты чего такой бледный? — спросил Годжо. — Опять фанфики читал? — Гето был здесь, — сказал Инумаки без обиняков. Годжо перестал жевать чупа-чупс. — ...что? — Он приплыл на лодке. Сказал, что твой остров — не тайна. И что в следующий раз приплывёт с ананасами. Годжо молчал. Потом медленно снял повязку. Его голубые глаза засветились. — Значит, он хочет играть, — прошептал Годжо. — Хорошо. Я устрою ему игру. Он повернулся к Инумаки и положил руку ему на плечо. — Ты молодец, что не согласился. Я горжусь тобой. — Водоросли, — ответил Инумаки, но на душе было погано. Он знал, что Гето вернётся. И что однажды ему, возможно, придётся сделать выбор. Но сегодня он выбрал Годжо. И это было правильно. Инумаки взял планшет, открыл фанфик и продолжил читать. В главе 8 Юта наконец признавался в любви. Инумаки улыбнулся под водолазкой. — Лосось, — сказал он. Что означало: «Хорошо быть живым». Но где-то на горизонте уже виднелась лодка Гето, и на её борту лежал ящик с ананасами. Эпилог: ночь на острове Тот же день. Глубоко за полночь. Остров Годжо. Луна висела над океаном, как огромный перламутровый глаз, который смотрел на белый песок, на пальмы, на бунгало, где спали «гости», и на одно единственное бунгало в центре — самое большое, самое красивое, с видом на пирс и на бесконечную воду. Внутри этого бунгало горел только ночник. Приглушённый золотистый свет падал на кровать, на простыни из чёрного шёлка, на бутылку саке на тумбочке, на два бокала — один полный, другой пустой. И на двух людей. Инумаки лежал на кровати, натянув простыню до самого подбородка. Его воротник он не снял — привычка, которая стала второй кожей. Татуировки на щеках блестели в полумраке, как змеиные узоры. Он смотрел в потолок и пытался не дышать. Рядом, на той же кровати, сидел Годжо Сатору. Он уже снял повязку — его голубые глаза светились в темноте, как два маленьких солнца. Белые волосы были распущены, падали на плечи, на лицо, на шею. На нём была только шёлковая рубашка, расстёгнутая до пупка, и чёрные пижамные штаны. Он выглядел как бог, который сошёл с картины эпохи Возрождения, если бы тот бог был токсичным миллиардером с острова. — Ты не спишь, — сказал Годжо. Голос был тихим, вкрадчивым, как шелест волн за окном. — пшпшпшпшпш, — прошептал Инумаки. — Я не спрашивал, хочешь ли ты спать. Я сказал: ты не спишь. — Лосось, — выдохнул Инумаки, что означало «я не сплю». — Подойди. Инумаки замер. Он знал, что этот приказ — не шутка. Годжо не шутил по ночам. Днём он мог быть весёлым, беззаботным, дурашливым. Но ночью, на острове, когда никто не видел, он становился другим. — Я здесь, — тихо сказал Инумаки, не двигаясь. — Подойди, — повторил Годжо, и в его голосе появились стальные нотки. — Это приказ. Инумаки сел. Простыня сползла, открывая его худые плечи, ключицы, татуировку «Змея», которая спускалась к груди. Он был маленьким — 164 сантиметра. Худым. Почти хрупким. И он знал, что Годжо — 190 сантиметров чистых мышц и бесконечной силы — мог сделать с ним всё, что захочет. Инумаки встал. Прошёл два шага. Остановился в метре от Годжо. — Ближе, — сказал Сильнейший. Инумаки шагнул ещё раз. Теперь он стоял между ног Годжо, почти касаясь его коленей. Воротник мешал дышать. Сердце колотилось где-то в горле. — Сними воротник, — приказал Годжо. — Тунец, — ответил Инумаки, но его руки уже потянулись к застёжке. Он снял. Впервые за долгое время его лицо было открыто — татуировки на щеках, на губах, на подбородке. Язык с проклятыми рунами. Глаза, полные страха и… чего-то ещё. Годжо провёл пальцем по его щеке, по татуировке, по губе. Инумаки вздрогнул. — Ты такой красивый, — прошептал Годжо. — Знаешь, почему я приказал тебе спать со мной? — Икра, — выдохнул Инумаки. — Потому что я могу. Потому что ты — моя собственность. Моё оружие. Мой инструмент. И я хочу, чтобы ты помнил об этом каждую ночь. Годжо взял его за запястье и потянул на себя. Инумаки упал на кровать, на шёлковые простыни, и Годжо навис над ним, загораживая свет. В комнате пахло саке, океаном и чем-то сладким — духами Годжо, которые стоили как годовая зарплата учителя средней школы. Инумаки лежал на спине, глядя в потолок, а Годжо сидел рядом, опершись на локоть, и смотрел на него сверху вниз. — Ты дрожишь, — заметил Годжо. — Холодно, — солгал Инумаки. — Здесь двадцать пять градусов. Ты дрожишь от страха. Или от возбуждения. — Ни то, ни другое. — Врёшь. Годжо провёл рукой по его животу, по рёбрам, по груди. Пальцы были холодными — или это у Инумаки горела кожа. Он не мог понять. Он вообще перестал что-либо понимать, когда рука Годжо остановилась на его бедре. — Я читал твой фанфик, — вдруг сказал Годжо. Инумаки похолодел. — Что? — Тот самый, про тебя и Юту. «Нежное проклятие». Ты думал, я не знаю? Я всё знаю. Я слежу за твоим планшетом. Твои поиски, твои закладки, твои комментарии под псевдонимом «LoserLover69». — Это вторжение в личную жизнь, — прошептал Инумаки, закрывая лицо руками. — У тебя нет личной жизни, — отрезал Годжо. — Ты — мой. Я купил тебя, когда ты подписал тот договор. Помнишь? «Я, Тоге Инумаки, добровольно передаю Годжо Сатору право на использование моей техники и моё тело в любых целях, которые сочтёт нужными сильнейший маг современности». — Икра, — возразил Инумаки, но голос дрожал. — Подписал. Восьмого апреля 2017 года. Синими чернилами. Я тогда дал тебе ручку, и ты сказал «подпиши». Сам себе. Инумаки вспомнил. Тот день. Тот мужчина в гавайской рубашке. Годжо сказал: «Попрактикуйся на себе». Инумаки сказал «подпиши», и его собственная рука вывела подпись на договоре, которого он никогда не читал. — Ты… ты заставил меня, — выдохнул он. — Я заставил тебя сделать выбор, — поправил Годжо. — Ты выбрал контроль. А я выбрал тебя. Он наклонился и поцеловал Инумаки в шею, прямо в татуировку «Клык». Инумаки выгнулся, закусил губу, чтобы не издать ни звука. — Тихо, — прошептал Годжо. — Никто не услышит. Только я. И океан. Он целовал его ключицы, плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже. Инумаки вцепился в простыни, сжимая их так, что шёлк трещал. — Пожалуйста, — прошептал он, не зная, о чём просит — остановиться или продолжать. — Пожалуйста — что? — Годжо поднял голову. Его глаза горели. — Скажи это слово. Настоящее. Твоим проклятым голосом. — Тунец, — выдохнул Инумаки. — Если я скажу… ты умрёшь. — А если я умру, ты станешь свободным. Разве не этого ты хочешь? Инумаки молчал. Он не знал, чего хотел. Он хотел свободы. Он хотел контроля. Он хотел, чтобы Годжо исчез. И в то же время — чтобы он остался. Навсегда. — Вот видишь, — Годжо улыбнулся. — Ты не хочешь моей смерти. Ты хочешь, чтобы я был рядом. Даже если я мудак. Даже если я использую тебя. Потому что я — единственный, кто принял тебя таким, какой ты есть. Он снова поцеловал его. На этот раз в губы. Долго. Глубоко. Инумаки закрыл глаза и позволил себе утонуть. Потом они лежали рядом. Инумаки на боку, свернувшись клубком, как маленький зверёк. Годжо — на спине, глядя в потолок, поглаживая его волосы. — Ты знаешь, — сказал Годжо, — Джеффри Эпштейн тоже имел остров. И тоже привозил туда молодых людей. Инумаки вздрогнул. — Водоросли, — прошептал он. — А я и не сравниваю, — усмехнулся Годжо. — Он был тупым педофилом, которого убили в тюрьме. Я — гений, который переписывает правила магии. Разница есть. — Разница в том, что его посадили. — А меня — не посадят. Потому что я слишком сильный. И потому что никто не посмеет. Он повернулся к Инумаки и посмотрел ему в глаза. — Ты никому не расскажешь, правда? — Нет, — ответил Инумаки. — Почему? — Потому что… ты мой господин. Годжо улыбнулся. Поцеловал его в лоб. — Умный мальчик. А теперь спи. Завтра у нас много работы. Нужно убедить ещё одного должника подписать договор. И, возможно, ещё кое-что. — Что? — Ты узнаешь. Годжо выключил ночник. Комната погрузилась в темноту. Только луна светила в окно, отражаясь в океане, в глазах Инумаки, в слезах, которые он не мог сдержать. Он лежал, прижавшись к Годжо, и чувствовал его тепло, его дыхание, его руки, которые обнимали его, как клетка. — Я ненавижу тебя, — прошептал Инумаки так тихо, что даже проклятая техника не активировалась. — Я знаю, — ответил Годжо. — Спи. И Инумаки закрыл глаза. На следующее утро Инумаки проснулся один. Годжо уже не было. На тумбочке стоял свежий коктейль «Пина колада» и записка: «Ушёл на встречу. Вернусь к вечеру. Не скучай. И не читай фанфики без меня — я хочу знать, чем закончится та сцена в душевой. P.S. Ты мой. Всегда. P.P.S. Привет, ФБР. Если вы это читаете — вы опоздали». Инумаки взял коктейль, отпил глоток и посмотрел на океан. Вода была бирюзовой, песок — белым, небо — чистым. — Лосось, — сказал он. Что означало: «Я в аду. Но здесь подают ананасы».