На горящих языках пламени

Собрание всех принимающих и имеющих право принимать участие в развитии государства — самое утомительное занятие для Лорда Огня. Погрузиться едва ли не с головой в стопки документов с предложениями, идеями и нововведениями в закон — не самая лучшая идея, но весьма продуктивная и полезная, учитывая скорое начало дискуссии. Присутствие представителей других народов не умаляет положение, в котором оказывается Зуко, ведь рано или поздно разговоры приведут к тому, в чём провинился народ огня несколькими годами ранее. Разве можно забыть столетнюю войну? Нет, конечно нет. Спадающая на глаза чёлка, выбившаяся из неопрятно собранного пучка, раздражает взор; в придачу несвязные предложения на бумаге в совокупности зарождают внутри Лорда пламя, которое вот-вот обожжёт кого-то своей горячностью и неуправляемостью. И от очередного: «…ввести принудительное обучение под наставлениями…» Зуко горячо выдыхает, в буквальном смысле выпуская пар. Он хочет вдохнуть полной грудью, но его глаза перекрывают чьи-то холодные руки: секунды не проходит, как Зуко ощущает уже привычный запах металла, масла, угля и внутреннего огня, словно в нём и разгораются эти угли. Мозоли на мягкой стороне ладони подтверждают и без того очевидную и несомненную мысль Зуко. — Ну-ка, ну-ка, не дёргайтесь, Лорд Огня! Ваша стража настолько бесхребетная, что простой смертный смог прокрасться в ваш кабинет, — удивлённо восклицает потревоживший Зуко мужчина. — Неужели они хотят вашей смерти? — шепчет он, уже опустившись губами к уху. — Или, может быть, это бунт? — Наигранное детское волнение, словно говорящий верит в тот бред, который говорит, забавляет Зуко, и это, кажется, то, чего ему не хватает в этом хаосе бумаг. Одним резким и неожиданным для скрывающего глаза Лорда Огня, Зуко хватает мужчину за предплечье, вытягивая руку в сторону, тем самым роняя напавшего на себя. Выбритая большая часть головы, длинный хвост с парой резинок, кричащий о своём величественном значении — то, что предстает перед Зуко, когда он напирает второй рукой на удобно подставившуюся спину. — Надо же, Принц Огня и нынешний Лорд не сдаёт позиции, несмотря на возраст, я поражён! — искренне воодушевляется неповторимый Сокка, пытающийся вырваться из крайне неудобного захвата. — Ну ладно, ладно, показал свои способности на ничего не ожидающем противнике, так отпусти теперь. — Да? Разве ты явился сюда не за тем, чтобы устроить бунт? — хмыкает Зуко, хватая лежащего на нём за хвост, чтобы потянуть назад и самому наклониться к подставившемуся уху: — Тебе придётся несладко, раз покусился на жизнь самого Лорда Огня! — О нет, что же вы хотите сделать с этим бунтовщиком? — смеётся Сокка, находя лазейку в своём положении и умело ею пользуясь, чтобы оказаться лицом к лицу с Лордом, смотря на него с вызовом и проблеском победы в глазах. — Я не сопротивлялся, — хмыкает Зуко, пока его бровь непроизвольно в недоумении и высокомерии приподнимается. — Тебе пора бы поучиться манерам, — загадочно произносит он, словно уже планируя расправу в качестве наказания. Однако вместо продолжения игры, которую затеял Сокка, Зуко наклоняется к нему, жертвуя своей спиной, чтобы запечатлеть неровный и быстрый, из-за неудобного положения, поцелуй. — Это ваше наказание? Знаете, люди говорят, что племя огня более находчиво, но у вас проблемы с фантазией, Лорд Зуко. Вопреки ожиданиям Сокки — а он ожидает ровно противоположное — Зуко умело перехватывает его за плечи, чтобы сначала заставить сесть, а уже потом, едва ли не ломая его поясницу, укладывает Сокку на располагающийся перед ними рабочий стол. Чернила разливаются, печать скатывается вместе с пером, а огненные булочки с треском тарелки о пол падают. Одна из рук Сокки непроизвольно тянется в сторону, словно желая ухватиться за край стола и сбежать, тогда как вторая в противовес укладывается на затылок Зуко, вынуждая его прильнуть к губам сильнее, сделать поцелуй более глубоким, а желание и страсть — более яростными. Между ними развивается соперничество, по температуре сравнимое с пламенем, которое бушует в сердце и душе Зуко. Сокка чувствует этот огонь, на кончиках пальцев ощущает колючие и обжигающие языки, и ему становится страшно: не сожжёт ли это пламя их дотла? Но пока этого не произошло, есть ли шанс спастись? Или от этого пламени невозможно сбежать, отдалиться? Возбуждения кроет с головой, когда Зуко ещё сильнее вжимает Сокку в стол, словно желая впечатать его в это место и тем самым иметь возможность регулярно возвращаться к своему не совсем благочестивому хобби. — Теперь я, кажется, знаю, почему из всех четырёх стихий тебе досталось именно пламя, — запыхавшись, говорит Сокка непринуждённо, словно между ними нет этой разгорающейся страсти и томительного молчания, где прослеживается предвкушение пожара, в котором оба вынуждены будут сгореть. Пальцы Сокки скользят по вороту традиционного и символизирующего племя огня ханьфу, чтобы ослабить его и открыть себе взор на напряженные грудины Зуко. — И почему же? — спрашивает он всё-таки, когда внимание Сокки переключается на соблазнительные черты тела Зуко, которые вынуждены скрывать свое великолепие за слоями одежды. Сокка загадочно улыбается, приподнимая голову, чтобы оказаться возле оголённого от волос уха Зуко. — Потому что ты очень горяч, — понизив голос и прищурившись, отвечает Сокка, на что получает затяжное и томительное молчание, в котором замирают время, тела и дыхание. — Ладно, это было глупо, — признаёт Сокка, когда молчание становится физически ощутимым. Настолько, что становится до невозможности тесно. Вопреки ожиданиям, Зуко тихо смеётся и целует Сокку в шею, оттягивая кожу губами и едва ли не оставляя багровое пятно, которое отлично сочеталось бы с ханьфу Зуко. — А мне понравилось, — шепчет он, прежде чем снова поцеловать Сокку в шею, но в этот раз прикусывая перед отстранением кожу, оттягивая ее за собой и срывая этим действием с уст Сокки тихий и болезненный стон. — Конечно, это же комплимент. Сокка хватается руками за плечи Зуко, словно желая отстранить его, но при этом не предпринимая никаких действий. Словно желая самоутвердиться в собственной благочестивости наглядностью намерений, но на самом деле желая как можно больше и страстно способствуя этому, подставляя открытые участки кожи под нежные и горячие поцелуи Зуко. Его дыхание обжигает, и Сокка начинает думать, что Зуко желает оставить на его коже след, который, в отличие от алых поцелуев, никогда не пройдет, а останется на месте, как шрам. От этих мыслей тело Сокки дрожит, но отчего-то эта дрожь — свидетельство предвкушения и страсти, но никак не страха и боли. Сокка вынужден быть прижатым спиной к невысокому — примерно пятнадцать сантиметров от пола — столу: его поясница выгибается на краю, из-за чего пах находится в соблазнительной близости от тела Зуко, но не ощущает его в полной мере, а колени согнуты под поверхностью, из-за чего у Сокки становится еще меньше возможностей для побега. — Разве тебя не ожидают в зале собраний? — выдыхает возле обожжённого уха Зуко Сокка, касаясь губами мочки и оттягивая её, вместе с этим выманивая из рта Лорда сладострастный горячий выдох, который ощутим на шее Сокки. — Ты опоздаешь, — шёпотом добавляет он, но при этом притягивая Зуко сильнее к себе, словно если тот прямо сейчас предпримет попытки сбежать, Сокка сможет удержать его своими руками. — Я не опаздываю, а задерживаюсь, — столь непринужденно в свое оправдание говорит Зуко, что у Сокки не возникает ни единого вопроса. Его сознание давно унеслось на волнах наслаждения и желания. Вероятно, это мираж и никаких волн не существует, ведь огонь и вода — несовместимые стихии. Скорее всего, эти «волны» — языки пламени, которые как иглы или острые мечи пронзают спину Сокки. Он практически ощущает это, когда сильнее выгибается в пояснице, прижимаясь пахом к Зуко. Руки Зуко умело скользят по спине Сокки, подхватывая его и притягивая к себе, тем самым немного, но снимая напряжение в пояснице и расслабляя спину. Сокка повисает на руке Зуко, хватаясь за его шею, чтобы иметь возможность целовать в щеки, скулы и иногда промахиваясь, в глаза. — У всех магов огня такое горячее дыхание? — внезапно спрашивает Сокка, мягко касаясь губами шрама, который, по мнению Зуко, уродует его, но на самом деле наоборот, придавает ему изюминки, очаровательной грубости и жестокости, какие так свойственны магам огня. — Мы потомки драконов, — словно это может быть ответом, говорит Зуко, носом толкая Сокку в подбородок снизу и хватаясь за тонкую кожу на кадыке зубами, снова оттягивая ее и срывая с уст Сокки шипение, стон и недовольное мычание, однако вопреки этому показательному отказу от подобных прелюдий член Сокки, вплотную прижатый к прессу Зуко, пульсирует усерднее и становится значительно тверже. — Тогда я твоя принцесса, заточенная в замке? — откидывая голову назад и снова открывая пространство для губ Зуко, спрашивает Сокка, но вместо ответа получает многозначительный смешок. Вместе с этим руки Зуко скользят к штанам Сокки, хватаясь за резинку и стягивая их. Не столкнувшись с сопротивлением, а скорее с возникшим предвкушением, которое кажется настолько сильным, что Сокка замирает, дыхание перехватывает, а в горле становится предательски сухо. Зуко смеется ему куда-то в шею от осознания, что именно его действия так сильно возбуждают. Пальцы касаются ягодицы, словно это что-то настолько хрупкое, что от любого сильного сжатия может развалиться в руках. Однако стоит ладони полностью обхватить мягкий участок, как самообладание Зуко окончательно бьётся на осколки. С присущей грубостью он сжимает ягодицу Сокки, срывая тот самый сладкий выдох с тихим стоном желания и страсти. Боль, расползающаяся от места сжатия, завладевает телом Сокки. Он дрожит и пытается вырваться, но этим только сильнее раззадоривая Лорда Огня, чьи пальцы грубым рывком оказываются возле сжатого кольца мышц. Не успевает Сокка полностью выдохнуть, как один палец оказывается внутри. Ноги дрожат от напряжения, предвкушения и неудобного положения, поясница ноет, а тело холодеет то ли от возбуждения, то ли от страха. Зуко снова смеется, когда в нутро Сокки свободно проходит второй палец. Удивительно, что эта реакция не такая бурная, какую ожидал Сокка по приходу сюда. Перед тем как посетить Лорда огня, точнее, ворваться к нему в кабинет и попытаться взять в заложники, Сокка подготовил себя. Он шел сюда с определенными намерениями и отчего-то знал, что Зуко захочет того же, чего и он. — Решил подготовиться, пока я грязну в документах? — спрашивает Зуко. — Ты хотел, чтобы я это сделал при тебе? — смеется Сокка, но его веселье обрывается на неровном вздохе, когда пальцы Зуко растягивают его. Пусть он и подготовился — Лорд Огня не может допустить такого, что партнеру станет больно от его действий. — В… В следующий раз… обязательно сяду напротив тебя, — он хватает руку Зуко, чтобы прекратить действия. — Раздвину перед тобой ноги, — сладким голосом продолжает Сокка. — И растяну себя, пока ты будешь подписывать документы. — В таком случае документы будут уже не так важны, — шепчет в ответ Зуко, стягивая штаны с Сокки и с его помощью снимая с него верх, а после резким и грубым движением подхватывает его за ноги, прижимая к паху. — Занял бы свой язык другим делом, вместо того чтобы болтать. — Оо, ты хочешь, чтобы я тебе отсо… — не успевает Сокка договорить, как Зуко перекрывает ему рот своей ладонью, с появившейся неловкостью отводя взгляд. «Ведет себя так, словно не собирается прямо сейчас вытрахать из меня всю душу», — думает Сокка, когда Зуко затыкает его рот новым горячим поцелуем. Разрастающееся с каждой секундой пламя внутри Зуко передается Сокке, внутри которого вечно тихая и спокойная гладь воды, лишь изредка волнуемая тревогой и беспокойством. Задача этого бесконечного океана — утешить бушующее пламя, языки которого стремительно охватывают пространство вокруг, поглощая его и испепеляя в нем всё, что может сгореть. Как стремительно эти языки захватывают пространство, так же пытаются подчинить и воду, избавиться от нее и иметь полную власть над телом обладателя. Сокка чувствует, как проигрывает. Он обхватывает ногами торс Зуко, исполняя весьма опасный маневр, учитывая свое положение на столе, чтобы перевернуть Зуко на спину и благополучно упасть со стола, не ударившись при этом о его угол. Благо всё получается практически идеально, единственный минус только в том, что рабочее место находится на возвышенности, к которой подняться можно по ступенькам, с которых свисает голова Зуко. Задача Сокки проделана — он подчинил себе это пламя, языки которого теперь мягко ласкают его рябеющую под ними гладь воды, не угрожая ей и не пытаясь подчинить ее себе. — Это было опасно, — признает Зуко, откидывая шею назад и открывая взору Сокки кадык, кожу на котором тот беспощадно оттягивает, срывая с уст Зуко вскрик. — Это что, месть? — О да, я должен вернуть свою честь, — смеется Сокка, после чего стягивает пояс с ханьфу Зуко, а после — штаны, открывая вставший от возбуждения и желания член, который при освобождении пульсирует, слегка поддаваясь навстречу протянутой руке Сокки. — Ты меня сейчас унизил? — Ммм, — Сокка задумчиво отводит взгляд. — Не заметил. Может, тебе показалось? — его губы касаются покрасневшего участка кадыка, мягко целуя его и обводя языком, словно желая скрыть это болезненное ощущение от зубов. Зуко предпринимает попытку перехватить инициативу на себя и вернуть себе свою власть, но это настолько предсказуемо, что Сокка успевает перехватить его запястья. И, возможно, он бы проиграл, если бы Зуко не удивился бы этому действу, а особенно тому, как умело и проворно Сокка успевает связать его запястья его же поясом и запрокинуть их за голову. Костяшки ударяются о ступеньку, и Зуко морщится от неприятного ощущения, но не успевает он выразить свое недовольство, как рука Сокки обхватывает пульсирующий член. Он делает пару резких движений вверх и вниз, после чего задерживается на головке, продолжая делать резкие и быстрые движения, но не опускаясь ниже. Зуко содрогается и хочет сжаться, вывернуться, спастись от коварства человека племени воды, как рука Сокки с той же резкостью отстраняется, вынуждая Зуко выгнуться и со стоном запрокинуть голову назад. Хитрая и самодовольная ухмылка расплывается на губах Сокки. Он следит, изучает и впитывает в себя реакцию Зуко: реакция Лорда Огня, кто еще может иметь такую власть над ним? Кто еще кроме него может посметь коснуться тех мест, каких касается Сокка? Это радует сердце и душу. Зуко теряется в волнах, какие на него направляет Сокка, а когда наконец выныривает, то сталкивается с жадным, страстным взглядом, который бегает по каждой мышце на лице, в особенности — по шраму, по отличающемуся от другого глазу, в котором огонь пылает, кажется, гораздо сильнее. От того ли это, что огонь укрыт веками, или от того, что сконцентрированное в этом месте пламя такое сильное, что начинает подпитывать страсть и желание, которые так сильно стараются вырваться наружу. Это неловко. Зуко слегка отворачивает голову в сторону шрама, желая уменьшить площадь, на которую так стремится попасть взор Сокки. — Не отворачивайся, — шепчет Сокка, прежде чем наклониться и повернуть его голову за подбородок в свою сторону. Он мягко целует его под глазом, еще ниже, а потом на месте брови, возле уха и в сам глаз. — Это так завораживает и возбуждает, — еще тише говорит Сокка. Становится непонятно, что он имеет в виду: шрам или сопротивление Зуко? Но задать вопрос не получается, ибо рука Сокки весьма умело изворачивается, чтобы Сокка сам себе помог вставить в себя самую малую, но самую ощутимую и жаждущую страсти часть — головку члена. Зуко снова запрокидывает голову, но в этот раз не бьется головой о ступеньку. Его дыхание едва ли прорывается из-за неудобного положения, в котором находится его голова. Но стоит свежему воздуху пробраться сквозь преграду и охладить легкие, как огонь вспыхивает, ревностно охватывая все пространство; не позволяя ничему более проникать в него. Зуко чувствует, как рука Сокки, которую тот упирает в его пресс, дрожит, и именно поэтому поднимает голову, заглядывая в напряженное лицо. — Не торопись, — говорит Зуко, приподнимаясь рывком и вынуждая Сокку подвинуться назад, чтобы голова теперь не свисала, а лежала на полу. Зуко хотел бы переместиться на место куда поудобнее этого — диван, например, — но Сокка толкает его в грудь, заставляя оказаться на полу. Сокка снова предпринимает попытку сесть на член глубже, чем может его собственное тело, но проигрывает в этом. Зуко напрягается, когда ощущает, как тот желает едва ли не порвать себя, но, благо, здравый ум еще есть у Сокки, и он дает шанс своему телу привыкнуть, после чего медленными движениями насаживается. Зуко тихо мычит, отворачивая голову в сторону и невольно открывая взору полный обзор на шрам. Его волосы оказываются где-то в стороне, из-за чего видны все неровности обожженной кожи. При виде этого шрама в непривычно обожжённом состоянии, в каком увидеть его возможно крайне редко, Сокка действительно заводится. Резким движением он полностью вставляет в себя, тихо мыча от удовольствия и шипя от доставляемой боли. Зуко, была бы его воля, протянул бы руки и прекратил бы эти саморазрушения, но его запястья связаны, и всё, что он может, это с беспокойством смотреть. — Будь аккуратнее, не навреди себе, — просит он, приподнимая голову, но Сокка грубым движением возвращает его на место. Медленные движения выбивают из легких Зуко воздух, а приближение к шее губ Сокки заставляет его вздрагивать и прятаться, словно если он получит куда больше удовольствия, то это разрушит его стержень и он уже не будет тем, кем является. Словно проявление этого возбуждения может быть унизительным для него. Пока движения бедрами набирают темп, губы Сокки стремительно направляются к краям шрама. Он касается уха, оттягивая мочку и оставляя на ней мелкий, но приятный укус, а потом ведет губами по щеке, по скуле, оставляя поцелуи и мелкие, практически безболезненные укусы. Кончиком языка он проводит по складке под глазом, по брови, по веку и оставляет такие же по мягкости поцелуи. Чем быстрее и глубже становятся движения Сокки, тем развязнее он становится. Кажется, что его сознание давно поглотила страсть и похоть, а соприкосновение внутри него члена и желанной точки только сильнее толкает его на безрассудные действия. Зуко не раз сталкивался с подобным, ведь это же Сокка, но всякий раз удивляется и даже пугается, когда губы мужчины касаются его груди, обхватывают сосок и массируют его языком, вызывая по всему телу мурашки и дрожь. От столкновения бёдер с пахом происходят хлопки, а интенсивность действий — потерю способности мыслить здраво. Потому, когда очередной толчок Сокки оказывается слишком глубоким и резким, выбивая из его лёгких воздух вместе со сладострастным стоном, Зуко расправляется с повязкой на руках, чтобы сесть и в этом положении схватить Сокку за талию, делая его движения куда интенсивнее и ожесточённее. Стон застывает на губах Сокки, когда он открывает рот и когда хватается за плечи Зуко, желая вырваться и сбежать, ударить и причинить боль, чтобы прекратить эти сладкие, страстные и до жути приятные мучения, от которых внутри всё содрогается, а ранее спокойная гладь воды превращается в цунами. Так стремительно и быстро внутри Сокки никогда еще не разрасталась буря. Зуко протягивает руку по спине, чтобы ухватиться за хвост Сокки, и тянет ее вниз, вынуждая шею открыться, чтобы появилась возможность укусить, поцеловать и оставить под ключицей краснеющий засос, словно маленький ожог и шрам, какой есть на лице Зуко. Сочетание этого пламени на коже человека из племени воды будоражит и заводит, словно несовместимое совместили и теперь должно произойти что-то невероятное: катастрофа или новое открытие? Зуко оставляет еще один, второй засос, вынуждая Сокку стонать, сжимать его плечи, вырываться и дрожать. Невозможно не почувствовать, как его нутро скручивается, дрожит, стоит головке члена коснуться определенной точки под определенным углом: Зуко его уже давно выучил. — Лорд Огня и правда так жесток, — выдыхает на ухо Сокка, в отместку получая глубокий и резкий толчок, который вырывает из его легких весь воздух и лишает всех сил, вынуждая повиснуть на плечах. — Вас и правда… нужно постоянно… ах… контролировать, — не перестает он. Однако продолжения не следует, когда Зуко резкими и быстрыми движениями касается одного и того же места, едва ли не вбиваясь в него, вынуждая Сокку не только содрогаться и между стонами молить о пощаде, но и в конце концов закончить, изливаясь на края ханьфу Зуко. К его счастью, в этот же момент Зуко выходит из него, чтобы закончить на спину. Сокка виснет на Зуко, ни капли не задумываясь о том, что практически под ними находится лестница и они могут упасть. Наверняка всё потому, что Лорд Огня удерживает их одной рукой, но откуда Сокке знать, что через секунду у него не закончатся силы? — У тебя… у тебя там собрание, да? — с придыханием спрашивает Сокка, зарываясь в плечо Зуко. — Подождут, — коротко отвечает Зуко, целуя Сокку в открытый участок шеи.