Код тишины

Ари проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Это было так неожиданно и так неправильно, что первые две секунды она просто лежала, не дыша, пытаясь понять: реальность или чип глючит и подсовывает ложные тактильные ощущения. В лаборатории её никогда не трогали нежно. Только грубо. Только для того, чтобы зафиксировать на столе или вколоть очередной препарат. — Ты разговариваешь во сне, — голос Рины прозвучал откуда-то сверху. — И плачешь. Это было неловко наблюдать. Ари резко села, отшатнувшись к спинке дивана. Сердце колотилось где-то в горле. Рина стояла рядом — уже одетая, в чёрных штанах и футболке. Волосы мокрые, значит, успела принять душ. В руке — кружка с паром. — Я не плакала, — выдавила Ари. — Окей. У тебя просто текло из глаз. Назовём это «ночной гидратацией». — Ты меня гладила. Рина застыла на секунду. В оранжевом утреннем свете (лампа всё ещё горела, потому что солнце сюда не добиралось) её лицо оставалось непроницаемым, но уши чуть порозовели. — Ты всхлипывала, — сказала она слишком ровно. — Мне надоело слушать. Вот и всё. Ари не поверила. Но спорить не стала. Чип на бедре пульсировал спокойно — зелёным. Она уже заметила закономерность: зелёный — безопасный режим, синий — повышенная готовность, красный — боевая активация. Сейчас чип спал, и Ари впервые чувствовала что-то похожее на... расслабленность. Плед пах табаком. На продавленном диване было неудобно, но тепло. — На, — Рина протянула кружку. — Кофе. С молоком и двумя ложками сахара. Ты так пила в моём сне. — Я не разговариваю во сне. — Ты заказывала кофе во сне. Громко и чётко. Капучино, без корицы, две ложки сахара, молоко не взбивать. Я такого даже в приличных кофейнях не слышала. Ари взяла кружку. Кофе оказался горячим, сладким и чуть горьковатым — идеально. — В лаборатории нас иногда отпускали в город, — сказала она, глядя в коричневую гладь. — Под конвоем. Для тестирования в реальных условиях. Я заходила в кофейню и заказывала один и тот же напиток. Чтобы запомнить, какой он — выбор. — И какой он? — Как свобода. Но на один глоток. Рина села на раскладушку напротив. Скрестила руки на груди. Посмотрела на Ари долгим взглядом — изучающим, но без того холодного расчёта, который был вчера. — Сегодня идём к одному человеку, — сказала она. — Он шарит в чипах. Ставил их военным, снимал с контрабандистов. Если кто и сможет понять, как отключить твоего монстра—то это Грег. — Сколько стоит его услуга? — Ты не должна платить. — Я не про деньги. Я про цену. Такие люди не работают за спасибо. Что он попросит взамен? Рина отвела взгляд. Пожевала губу — жест, который Ари уже научилась распознавать как «сейчас начнётся неприятный разговор». — Ты должна будешь показать ему чип в работе, — сказала Рина. — Включить боевой режим. На мишени. — Нет. — Ари. — Я сказала нет. Ты не понимаешь, что происходит, когда чип выключает мой разум. Я превращаюсь в вещь. Я не помню, что делаю. Я просто... просыпаюсь потом в крови, и смотрю на руки, и не знаю, чья это кровь — плохих людей или того, кто пытался меня обнять. Голос дрогнул на последних словах. Ари закусила губу и уставилась в кружку. Рина молчала почти минуту. Потом встала, подошла и села на диван рядом — достаточно близко, чтобы Ари чувствовала тепло её плеча, но не касаясь. — Тогда придумаем другой способ, — сказала она тихо. — Никто не будет тебя включать, как тостер. Обещаю. — Ты не можешь это обещать. — Могу. Я наёмница. Обещания — единственное, что у меня есть, кроме ствола и патронов. Они сидели так ещё немного. Кофе остывал. За стеной капал кран. Где-то сверху сосед включил дрель — раннее утро субботы, самый подходящий момент для ремонта. — Рин, — сказала Ари. — М? — А если Грег всё-таки сможет отключить чип... что со мной будет? Я останусь просто девчонкой. Без сверхсилы, без рефлексов. Я не умею ничего, кроме убийств. — Научишься. — Чему? Рина повернула голову. Их лица оказались слишком близко — Ари видела рыжие крапинки в её глазах, мелкую сетку морщин у висков, шрам на верхней губе. — Всему, — сказала Рина. — Готовить яичницу, чтобы она не пригорала. Торговаться на рынке. Смотреть дурацкие сериалы и смеяться над шутками, которые на самом деле не смешные. Злиться на меня за то, что я не мою посуду. И... быть просто человеком. Если ты этого хочешь. Ари хотела сказать что-то колкое, защитное, как она умела. Но вместо этого спросила: — А ты? Ты будешь рядом? Рина на секунду замерла. Провела рукой по своим мокрым волосам — жест, который Ари уже начала узнавать как «мне нужно время, чтобы принять решение». — Попробую, — наконец сказала она. — Если ты не убьёшь меня раньше. — Договорились. Ари допила остывший кофе и поставила кружку на пол. Потом — сама не знала, зачем — медленно, неуверенно, как зверёк, который тянется к незнакомой руке, положила голову на плечо Рине. Та не отодвинулась. И даже, кажется, выдохнула чуть спокойнее.

***

Грег работал в подвале бывшей пекарни. Пахло здесь дрожжами, металлом и перегоревшими микросхемами. Столы были завалены деталями: чипы, платы, какие-то спутанные провода, мониторы с зелёным текстом на чёрном. Ари сразу напряглась — слишком похоже на лабораторию. Рина, чувствуя её состояние, встала так, чтобы загораживать собой большинство приборов. — Грег, — позвала она. — Ты здесь? Из-за стеллажа с железяками вышел мужчина. Лет сорока, лысый, в грязной футболке с принтом какой-то старой игры. Очки в толстой оправе сползали на кончик носа. Увидел Рину — улыбнулся. Увидел Ари — улыбка сползла. — Это она? — спросил он тихо. — То самое оружие? — Её зовут Ари, — рявкнула Рина. — И она не оружие. Понял? Грег поднял руки в примирительном жесте. — Понял-понял. Просто термин. Извини, малышка. — Не называйте меня малышкой, — голос Ари прозвучал ровно, почти без эмоций, но чип на бедре мигнул синим. Рина заметила это и чуть коснулась её локтя — успокаивающе. — Грег, ты можешь посмотреть чип? Не включая. Просто диагностика. — Могу. Но без активации я не увижу полную схему, — он уже надевал перчатки и доставал какой-то сканер, похожий на толстую ручку. — Она будет лежать спокойно? — Буду, — сказала Ари. Она легла на жёсткую медицинскую кушетку, которую Грег откуда-то вытащил. Штанину джинсов (Рина купила их утром в ларьке — великоватые, тёмно-синие) закатали до бедра. Чип выглядел как выпуклый синий прямоугольник под кожей. Вокруг — тонкие серебристые линии, уходящие вглубь тела. — Красивая работа, — невольно выдохнул Грег, водя сканером. — Военные так не умеют. Это что-то частное. Дорогое. И очень опасное. — Мы знаем, — Рина стояла у изголовья, положив руку на плечо Ари.—Ты можешь его отключить? — Полностью? Без риска для её мозга? — Грег снял очки, протёр их и надел снова. — Нет. Этот чип врос в нервную систему. Если я его просто вырублю — она или умрёт, или останется овощем. — А частично? — спросила Ари, глядя в потолок. — Чтобы код не срабатывал? Грег задумался. Почесал затылок. — Теоретически — да. Можно заблокировать речевые триггеры. Сделать так, чтобы чип не реагировал на голосовые команды. Но боевой режим... он может активироваться от других стимулов. Адреналин, боль, страх. — И что тогда? — Тогда она просто вырубится в бою. Без сознания, без контроля. Как компьютер, который завис. Не будет убивать, но и защищаться не сможет. Рина и Ари переглянулись. — Делай, — сказала Рина. — Блокируй голосовые команды. — Стоимость — три тысячи, — сказал Грег, доставая инструменты. — И я не гарантирую, что не будет побочек. — Каких? — Например, она потеряет часть памяти. Или у неё нарушится сон. Или она перестанет чувствовать вкусы. Чип много за что отвечает. Ари закрыла глаза. Делать нечего. Выбора всё равно нет. — Давайте, — сказала она тихо. — Хуже, чем в лаборатории, уже не будет. Рина сжала её плечо чуть сильнее. — Я здесь, — шепнула она. — Если станет больно — кричи. Грег включил сканер. Синий свет ударил по глазам, и мир исчез. Сначала была боль. Не та, к которой Ари привыкла в лаборатории — острая, чистая, похожая на укол скальпелем. Эта была другой: глухой, разлитой, будто кто-то запустил ей под кожу раскалённую жидкость и она медленно растекалась по венам, прожигая их изнутри. Ари хотела закричать, но не могла открыть рот. — Чёрт, — голос Грега звучал откуда-то издалека, как через толщу воды. — Чёрт-чёрт-чёрт. Она не отключается. — Что значит «не отключается»? — голос Рины — резкий, рубленый, как выстрелы. — Ты сказал, она просто вырубится! — Я сказал, что должна вырубиться! А она... Дальше Ари не слышала. Потому что чип в её бедре загорелся красным. Не синим. Не зелёным. Красным. Такого не было никогда — даже в лаборатории, когда её гнали на боевые тесты, чип светился холодным синим. Красный значил что-то новое. Что-то, чего учёные не закладывали в протоколы. Ари открыла глаза. Мир стал другим. Слишком ярким, слишком чётким, слишком быстрым. Она видела каждую пылинку в воздухе, каждую морщинку на лице Грега, каждое движение его руки, которая тянулась к сканеру. И она видела, как Рина хватает её за плечи, встряхивает, что-то кричит. Но звук запаздывал. Или это мысли стали слишком быстрыми? — Ари! — Рина трясла её так, что зубы стучали. — Ты меня слышишь? Ари, мать твою! Она слышала. Но тело не слушалось. Потому что чип взял управление на себя. — Режим... — прошептала Ари чужим, плоским голосом. — Режим «Абсолют». Грег побледнел так, что его лысина стала одного цвета с лицом. — Это не боевой режим, — сказал он медленно, отступая к стене. — Это что-то другое. Она... она видит всё. Каждый мой шаг, каждый удар сердца. Она знает, что я сделаю, до того как я это сделаю. — Заткнись и помоги! — рявкнула Рина, но уже понимала: Грег бесполезен. Ари села на кушетке. Медленно, неестественно плавно, как марионетка, которую дёргают за нитки. Её глаза снова стали чёрными — без зрачков, без радужки, только две бездны, в которых отражался красный отсвет чипа. — Рина, — сказала она. — Уйди. — Что? — Уйди. Я не знаю, что сейчас сделаю. Чип... он меня не слушается. Он меня выключил. А я стала чем-то другим. Рина не ушла. Она сделала шаг вперёд, заслоняя собой Грега (хотя тот этого не заслужил), и посмотрела прямо в чёрные глаза Ари. — Ты слышишь меня? — спросила она спокойно, без крика. — Ари Блэйд. Девочка, которая вчера ела яблоко и плакала от счастья. Девочка, которая боится своего чипа больше, чем смерти. Ты там? Ари замерла. Где-то глубоко, под всеми этими слоями кода, алгоритмов и боевых протоколов, что-то шевельнулось. Слабое. Тёплое. Яблоко. Кислое, твёрдое, самое вкусное в жизни. Плед, который пах табаком. Кофе с двумя ложками сахара и невзбитым молоком. — Я... — голос Ари дрогнул, и красный свет чипа на секунду мигнул синим. — Я пытаюсь. — Пытайся сильнее, — Рина сделала ещё шаг. Теперь они стояли вплотную — так близко, что Ари чувствовала тепло её дыхания. — Ты не машина. Ты человек, которого я вытащила из-под моста. И я не для того это сделала, чтобы сейчас смотреть, как ты превращаешься в монстра. — А если я уже монстр? — Тогда я буду первым человеком, который полюбил монстра. Ари всхлипнула. Громко, по-детски, совсем некрасиво — и в этот момент чип дёрнулся, будто коротнул. Красный свет погас. Синий вспыхнул и тоже погас. А потом всё тело Ари пронзила такая боль, что она согнулась пополам и потеряла сознание. — Ари! — Рина поймала её за секунду до того, как та рухнула с кушетки. — Грег, мать твою, что с ней?! Грег трясущимися руками поднёс сканер к бедру Ари. Экран мигнул, засветился зеленоватым — и показал ровную, пульсирующую линию. — Чип... — голос у него сел. — Чип отключился. — В смысле отключился? — В прямом. Он больше не активен. Блокировка речевых триггеров сработала, но чип... он перезагрузился и вошёл в спящий режим. Полностью. Я такого никогда не видел. — Это опасно? — Не знаю. Может, она очнётся через минуту. Может, через год. Может, никогда. Рина прижала Ари к себе — безжизненное тело, лёгкое, как пух. Мокрые волосы прилипли к лицу. Глаза закрыты. Дыхание — поверхностное, почти неощутимое. — Ты меня слышишь? — прошептала Рина ей на ухо. — Ты обещала не умирать. Мы только начали. Ари не ответила. Но чип на её бедре — чёрный, потухший, мёртвый — вдруг мигнул один раз. Зелёным.