Бюро пропавших людей

      Я ненавижу дилеммы. Ненавижу писать их, но еще больше ненавижу принимать в них непосредственное участие. Я прекрасно помню, что каждый выбор должен быть невыносимым и тянуть за собой хвост малоприятных последствий. Но я также знаю, что зрители любят дилеммы (пока они на экране, разумеется). Это ведь забавно: сидеть с друзьями на фуд-корте после просмотра долгого фильма и рассуждать, как бы вы поступили на месте персонажа. Особенно важно отметить, что на месте бедолаги первой жертвы вы бы не спускались в темный подвал, не спрашивали «кто там?» и обязательно вызвали бы полицию. Или выбрали бы того самого хорошего парня, обещавшего нормальную жизнь, а не бродягу-романтика с образованием в три класса и букетом психических расстройств.       Это легкие выборы и сюжетные условности, вытекающие во всеми знакомые клише, которые каждый поголовно ненавидит лишь оттого, что в глубине души любит.       И по всем законам жанра я не могла послушать прилежного детектива и доверить расследование смерти подруги полиции. Я не могла вернуться в свою квартирку, купить ведро острых крылышек и включить серию засмотренного до дыр сериала, чтобы отвлечься от гнетущей реальности. Это бы значило, что смерть Лиззи по влиянию близка к тяжелому экзамену, неудачному свиданию или общению с полоумным заказчиком. А это не так.       Поступила бы я также, зная, чем все кончится? Да черта с два. Но я не услышала ваших предупреждающих криков из зрительского зала и уже маскировала велосипед в кустах.

***

      Брайан был богатым мерзавцем. Его дом никак не вписывался в пейзажи Такомы, города, пропахшего морской солью, бедностью и казармами Льюис-Макчорд.       Огни в доме не горели. Не было ни привычных гирлянд, ни приглушенного света из спальни, ни синеватого света телевизора размером во всю стену. И его чертовой Камаро тоже не было.       Это хороший знак, потому что я собираюсь нарушить два федеральных закона и лишние свидетели точно не нужны.       Я знала, что Брайан не запирает заднюю дверь. Знала, что через живую изгородь можно протиснуться, если не бояться поцарапаться. А я не боялась. Я вообще сейчас мало чего боялась, это либо признак смелости, либо крайняя степень слабоумия.       Мне не нужно было выбивать окна или взламывать замки, чтобы вломиться в его дом, где все еще хранились вещи Лиззи. Среди них могли быть улики или что-то, что позволило бы мне понять, что толкнуло ее на этот шаг.       Люди не заканчивают жизнь просто так.       Я убеждена в этом не из-за какой-то эфемерной любви к жизни, скорее из уважения к базовому инстинкту выживания. Тому самому, который заставляет отшатнуться от края платформы, прибавить шаг в темном переулке, проснуться в три ночи от непонятного шороха. Он древний и тупой и совершенно не интересуется нашими философскими взглядами на смерть. Он просто есть.       И у Лиззи он тоже был. Я знала ее двадцать лет. Я знала как она цепляется за поручни на смотровых площадках, как у нее потеют руки в темноте и как она дергается от резких звуков. Она всегда первой находила запасной выход в незнакомом здании «на всякий случай», скидывала геолокацию перед свиданиями. Она никогда не садилась спиной к двери в ресторанах, не ездила на общественном транспорте после девяти и даже не открывала дверь курьерам с гавайской пиццей.       Такие люди не вешаются.       Если бы полицейская академия наняла пару преподавателей, читающих лекции о психологии персонажей, у нас бы не было такой удручаемой статистики раскрываемости. Но увы. Я вынуждена делать их работу.       Поэтому я пролезла через изгородь и пошла к задней двери.

***

      Паффи, крошечная помесь пуделя с крысой, разрывалась в гостиной, пока не учуяла мой запах. Она радостно завиляла хвостом и побежала на встречу, стуча по ламинату своими крохотными коготками. Я опустилась на колени и потрепала ее за ухом. Паффи жалобно заскулила и повертелась вокруг своей оси, поглядывая наверх.       — Что такое, малышка? — тихо спросила я.       Сперва эта собака вызывала у меня много сомнений, но со временем мы неплохо подружились. Паффи поднялась на задние лапки и оперлась о мое плечо, стараясь дотянуться языком до уха.       — Я тут по делу, понимаешь?       Хоть дом и был пуст, я все же прислушивалась ко всем звукам. Вдали залаяли собаки, Паффи хотела присоединиться к их гомону, но вовремя одумалась и осталась топтаться рядом.       — Я хочу найти кое-что… И мне нужно, чтобы ты вела себя тихо, понимаешь?       Она не понимала. Ни черта не понимала, кроме того, что хочет еще порцию чесания за ухом.       — Я поднимусь в комнату Лиззи, а ты останешься тут, будешь сторожить…       Услышав имя хозяйки, она подняла уши и склонила голову набок. Похоже, и до ее маленького мозга начало доходить, что Лиззи больше не вернется.       — Если кто-то приедет, лай очень громко, поняла?       И она опять не поняла. Диалоги с ней вести бессмысленно. Она последовала за мной на второй этаж, очень стараясь как можно больше путаться под ногами.       Может она хотела, чтобы я наконец ее придавила и она воссоединилась с хозяйкой, кто знает? Боже, хорошо, что я сценарист, а не писатель, потому что потока моих ужасных мыслей никто бы не выдержал.

***

      Комната Лиззи была ровно такой, как я запомнила. Точнее, это была не ее комната, а их с Брайаном спальня. Об этом весьма красноречиво напоминали его серые спортивные штаны, висевшие на спинке стула. Этот мудак уже сложил у стены картонные коробки, из которых выглядывали рукава кашемировых свитеров, которые она так любила.       У тумбочки стояла полупустая бутылка виски и грязный стакан, на дне которого блестела янтарная капля алкоголя. Похоже он сел за руль пьяным.       Я прошла к гардеробной. Такой пустой гардеробной с парадом пустых вешалок с правой стороны. На полу все еще стояли туфли и кроссовки. Видимо Брайан напился раньше, чем добрался до них.       Паффи с разбега запрыгнула на кровать и примяла покрывало маленькими лапками, чтобы умоститься удобнее.       — Я же сказала охранять! — громко прошептала я.       Она никогда не отличалась умом, знала полторы команды, которые путала между собой. Я отвернулась и вернулась к разглядыванию вещей.       Как странно, что остатки памяти о человеке можно упаковать в несколько коробок. Одежда, пара книг, украшения, флаконы духов, пара книжек… Что еще остается от нас после смерти? Только этот ненужный хлам, который можно толкнуть в секонд-хэнды за бесценок? Я включила фонарик на телефоне и присела на пол возле собранных коробок, разглядывая неаккуратные стопки одежды, на которых еще оставался тонкий запах духов. Терпкий, плотный и яркий. Лиззи всегда выбирала вещи как отражение себя. Паффи рывком запрыгнула прямо в коробку и уткнулась носом в одну из ее любимых кофт. Она прикрыла глаза и громко засопела.       Наверное, она надеется, что Лиззи просто уехала ненадолго и скоро вернется. Я слышала, что собаки чуют приход хозяев, когда их запах выветривается из дома. Что же, тогда ей повезло, потому что эти духи въелись во все поверхности и переживут еще не одно поколение жильцов.       Я приоткрыла крышку другой коробки. Сверху лежал альбом с полароидными фотографиями. Я быстро перелистнула страницу, вглядываясь в смазанные снимки. Странно, что в век высокого качества нас так тянет как таким раритетным вещам. Может быть, мы подсознательно понимаем, что цифровые архивы — так себе наследие.       Калейдоскоп воспоминаний: дни рождения, поездки, концерты — все памятные моменты, на которые было не жалко потратить картридж. Я старалась перелистывать фото с Брайаном, однако одно из них расположилось на одном развороте с нашим. Мы сфотографировались на улице Сиэтла со стаканчиками кофе. Я помнила этот день, эту прогулку после окончания университета. Мы были свободны и полны амбиций. Я мечтала о переезде в Калифорнию, а Лиззи планировала работать логистом в местной фирме. Это было весьма перспективно для Такомы, но какой человек по своей воле в двадцать лет выберет изучать логистику?       Я быстро вытащила фотографию и захлопнула альбом. Не хватало еще расплакаться. Только не опять.       Паффи принялась вылизывать свитер. На ее тонком языке скапливалась шерсть. Я аккуратно выдернула у нее из пасти рукав.       Под альбомами лежал мусор, вперемешку с какими-то крошками. Скрепки, заколки для волос, карабины для цепочек, скидочные карты и визитки. Так себе улов. Или я так себе детектив.       От отчаяния на миг захотелось лечь на пол. Усталость забила тело, а прилив адреналина постепенно стихал, уступая место пустоте. Я понятия не имела, что делать. Вообще. Я сотни раз видела, как в детективах малейшие детали намекали о тщательно спланированных преступлениях, как опытные агенты или полицейские по одному стакану или волоску раскрывали запутанное дело. Но я не знала, куда смотреть, с чего начинать.       Я со вздохом опустила обратно альбомы, однако среди плотных картонных корешков мелькнул другой, мягкий и кожаный. Записная книжка. Зачем она могла понадобиться Лиззи? Она искренне ненавидела писать от руки, а ее почерк не смог бы разобрать даже опытный доктор. На секунду мелькнула надежда, что это может быть личный дневник, куда она скрупулезно записывала свои тайные переживания перед сном. Выливала все свои чувств и обиды, страхи и подозрения…       В груди распирало от нетерпения. Я раскрыла книжку, но страницы лишь насмешливо помахали передо мной своими пустыми крыльями. Я листала их одну за другой, пока не добралась до самого начала. Знакомым размашистым округлым почерком были написаны цифры.       «5.000       20.000       50.000»       Все, кроме последней, зачеркнуты. Я быстро сфотографировала страницу и приподняла альбомы, чтобы убрать книжку на место, однако она никак не хотела вставать.       — Вот же…       Я вытащила всю стопку, и на пол упало нечто белое и прямоугольное. Еще одна визитка. И на кой черт кому-то в наше время сдались визитки?       Она была чиста, ни единой надписи, просто белый кусок картона. Однако пальцы нащупали неровности, ритмичные выпуклости, складывавшиеся в набор цифр. Единица, двойка, ноль…       Паффи внезапно подняла уши и замерла. И я последовала ее примеру, инстинктивно пряча странную визитку в карман.       Послышался скрип шин на подъездной дорожке.       — Вот черт, — прошептала я, глядя на Паффи.       Она уже понеслась вниз по ступеням, готовясь встретить Брайана. Однако я к этой встрече была не готова. Пришлось наскоро закрыть все коробки и тихо спуститься вниз. С улицы послышался невнятный шум, будто что-то тяжелое врезалось в металл. Отсюда было сложно понять, это был самый Брайан или его сраная Камаро. Не знаю, чему из этого я бы обрадовалась больше.       Я уже готовилась покинуть место преступление, но в последний момент захватила свитер из кучи вещей. Паффи разрывалась от лая, а я, воспользовавшись шумом, проскользнула к задней двери. Уже слышался звон ключей и приглушенные ругательства. Я тихо нажала на ручку задней двери. Морозный ночной воздух ударил в лицо, облизнул вспотевший лоб.       Паффи на миг обернулась, глядя на меня жалобным взглядом.       Я замерла.       Лиззи мертва и только успела остыть, а Брайан уже упаковывает ее вещи в коробки. А собака в неведении ждет, кому достанется как наследство.       Что он с ней сделает? Избавится через неделю? Отдаст родителям, у которых аллергия? Выкинет на улицу? Сбагрит в приют, где она просидит в клетке пока не перестанет надеяться что хозяйка вернется?       Нет. Нет, черт возьми.       — Иди сюда!       Даже шепот казался оглушительно громким. Паффи замерла, оглядываясь то на меня, то на дверь, словно решала, как ей стоит поступить. Я присела и похлопала по бедру. Она все еще не двигалась — маленькое тупое существо с маленьким тупым мозгом который пытался понять что происходит. Она явно решила приобщиться к нарративу и принять собственное тяжелое решение. Чтобы ускорить этот сложнейший аналитический процесс, я сделала вид, что достаю что-то из кармана. Это подействовало мгновенно. Паффи радостно метнулась ко мне на руки, и мы вместе выскользнули на улицу.       Вовремя. Хлопнула дверь.       Паффи была на удивление спокойна, когда я заталкивала ее под толстовку.       Мы вместе побежали к велосипеду, надежно спрятанному за домом отсутствующих соседей. Когда мы свернули в проулок, Паффи вдруг залаяла. Она кричала так пронзительно и громко, что у меня на секунду заложило уши. Она скреблась своими маленькими коготками по плечу и старалась вырваться.       — Тише ты… — шикнула я, оглядываясь по сторонам.       Ее тело напряглось, вытянулось струной, она упорно смотрела в одну сторону. Руки похолодели, в голове пронеслась тысяча мыслей: вдруг Брайан решил выйти на улицу и заметил нас или внезапный патруль остановился, заприметив подозрительную даму с собачкой? Но я была не права.       Паффи рвалась к высокому мужчине, стоявшему на подъездной дорожке дома Брайана. Через секунду я поняла, что он был не просто высоким, а действительно огромным: широкоплечим, бритым налысо, плотно сложенным. В тусклом свете едва можно было разглядеть цепочку татуировок, покрывавших каждый свободный дюйм кожи.       Я остолбенела, сильнее прижимая к себе Паффи. Но и мужчина не двигался. Так мы стояли несколько секунд, просто глядели друга, будто на пустынном шоссе испуганный олень столкнулся с заглохшей фурой, а Паффи взяла на себя роль несмолкающего аккомпонимента этой маленькой трагедии. Она не умолкала, ее тело тряслось, хвост хлестал меня по плечам.       — Тихо, — низким голосом сказал мужчина, приподняв руку.       И Паффи замолчала. Я сжалась, ожидая чего угодно, кроме того, что действительно произошло. Мужчина медленно отвернулся и зашагал в сторону двери.       Мне оставалось только бежать.

***

      Отлично. Теперь я не только взломщица. Я похитительница домашних животных. Меня видели на месте преступления и обязательно арестуют к утру. Меньше всего я ожидала попасть за решетку таким образом.       Паффи высунула нос из-под толстовки и лизнула мне подбородок. Я крутила педали изо всех сил, прижимая ее одной рукой к груди. Она весила меньше моей сумки с ноутбуком, так что хоть какой-то плюс в ее карликовости нашелся.       Холодный ветер бил в лицо, принося запах океана. Фонари Такомы мелькали по сторонам: желтые, тусклые, через один не горят. Я проехала два квартала прежде чем позволила себе выдохнуть и остановиться на пару секунд.       Записная книжка, визитка…       Лиззи не умела хранить секреты. Она не могла списывать на химии. Не могла сдержать смеха, когда играла в «две правды, одну ложь». Всегда чесала нос, когда врала о чем-то. Выпив стакан сидра, она болтала без умолку обо всем, что только могло взбрести ей в голову. Она была открытой книгой. Или я так думала, потому что мне хотелось так думать.       Или за пару дней до смерти ей удалось нажить секретов больше, чем за двадцать пять лет.