Время, сжалившееся над колдомедиком

      Вечер в медицинском крыле Хогвартса был тих, как предсмертный вздох свечи. Гарри Поттер, склонившись над рабочим столом, перебирал старые пергаменты. За окнами выл февральский ветер, и где-то далеко, в башнях, ещё гремели голоса учеников, но здесь, в святая святых колдомедицины, царила тишина.       Гарри выглядел уставшим. Не той привычной усталостью авроров после погони, а глубокой, въевшейся в кости тоской человека, который знает, как зашить рану, но не знает, как зашить дыру в собственном сердце. Война кончилась несколько лет назад. Друзья обрели семьи. А он остался один в огромном замке, заполненном детьми и учителями, и чувствовал себя одиноким. Его магия не тянулась ни к кому, его душа была пуста.       Он поменял решение не сразу. Давили на него одинокие ужины и пустота комнаты, где раньше смеялись Рон и Гермиона. Он ловил себя на том, что гладит рукой пустую подушку.       Гарри стал колдомедиком. Аврором ему просто не хотелось быть. Его желанная цель изменилась, и теперь он спасает людей по-другому: мирно и спокойно. Вдобавок он был артефактологом. Странное комбо, как сказали его друзья, но ему нравилось. Он мог создать что угодно, починить чужие жизни. А теперь настала очередь чинить свою судьбу.       Артефакт, который он задумал, не имел названия. В эскизах Гарри называл его просто «Сердце». Принцип был тонок и опасен: древняя магия крови, усиленная волшебством того, кто познал смерть и победил её. «Сердце» должно было привести его к единственному человеку во вселенной, чья душа отзывалась на его душу, чья магия подходила бы под его магию.       Чертёж занял три месяца. Сбор материалов — полгода. Гарри сплавлял воедино руны исландских друидов и формулы современной магии, мешал в плавильном горшке лунный свет с собственной слезой и кропил полученной смесью сплав олова и серебра, выплавленный в пламени зачарованной печи.       В ночь финального заклинания в его кабинете погасли все огни. Только тусклый зелёный свет от «Сердца» — небольшой сферы, лежащей в центре пентаграммы, — дрожал, как живой. Гарри стоял на коленях, держа в руках палочку. — Ostende mihi amorem meum… — прошептал он, и древняя латынь обожгла губы. — Per sanguinem, per tempus, per silentium cordis mei.       Сфера вспыхнула белым. Потом красным. А затем таким глубоким, густым зелёным, что Гарри показалось, будто он проваливается в цвет своих глаз. Кровь загудела в ушах. Комната поплыла перед глазами, стены превратились в акварельные разводы, и время… время просто взяло и свернулось в тугой узел у него под сердцем.

***

      Он очнулся на холодной и сырой земле, пахнущей мхом, древним камнем и чем-то ещё, чего не было в его родном времени. Воздух здесь был гуще, тяжелее, пропитанный старинной магией, которая чувствовалась на вкус очень странно. Поттер глубоко задышал, пропуская её сквозь себя. Гарри, пошатываясь, поднялся.       Вокруг был лес. Запретный лес, но не таким, каким он его знал. Он был более диким, более первозданным, без тени смога над кронами деревьев. Дышалось легче, воздух был пропитан озоном и магией. А в просвете между стволами маячили стены замка. Хогвартс. Но совсем другой. Молодой, живой, призывающий подойти ближе Хогвартс ещё сильнее ощущался домом, не то, что в его времени.       Гарри прошёл в Хогвартс. Всё вокруг ещё пахло свежей кладкой и необжитыми залами.       Молодой колдомедик понял, что артефакт сработал. И сработал слишком хорошо. «Сердце» не просто указало на человека. Оно помогло разорвать время, чтобы привести его туда, где этот неизвестный, но уже обожаемый его магией человек был сейчас. Вопрос был только в том, кто этот человек.       Артефакт слабо сиял зелёным светом, когда Гарри шёл в нужном направлении. Он нашёл его в западной башне, где в его веке хранились мётлы. Здесь же была полутёмная комната с низким сводом, заставленная алхимическими сосудами и свитками. Салазар Слизерин сидел на корточках перед телом молодого ученика, и Гарри с первого взгляда понял: мальчик умирал.       — Проклятие крови, — глухо произнёс Салазар, не оборачиваясь, но определённо заметив присутствие чужака. — Оно свилось в его венах в клубок, как живая змея. Я видел такое однажды. Противоядие требует четырёх рук и десять минут, а у меня только две и пару минут.       Гарри не раздумывал. Колдомедик в нём проснулся мгновенно. Нельзя было оставлять ребёнка при смерти, ведь он давал клятву, заглушив рвущиеся наружу вопросы о времени, пространстве и судьбе. Он опустился на колени рядом.       — Разрежьте его рубаху слева от груди. Я займусь венами.       Салазар вскинул голову, и зелёные глаза — такие же зелёные, как у самого Гарри, но мудрее на тысячу лет, тяжелее, недоверчивые, — впились в непрошеного помощника.       — Ты кто?       — Тот, кто умеет это лечить, — ответил Гарри, доставая свою палочку. — А вы теряете время. Давайте же.       И Салазар — Великий Основатель Хогвартса, превосходный зельевар, тёмный маг, чьё имя стало синонимом крови и власти, — повиновался. Подсознательно Поттер удивился этому, но тут же сосредоточился на деле. Пальцы Слизерина, быстрые и точные, разорвали ткань туники. Гарри увидел, как под кожей мальчика пульсирует тёмное пятно, извиваясь червями.       — Удерживайте его плечи, — скомандовал Гарри. — Вены надо вытягивать поочерёдно. Я буду накладывать сверху заклинание, вы — разрешающую руну.       — Почему я должен верить тебе? — прошипел Салазар, но плечи мальчика уже держал. Он доверился неожиданному гостю, и это польстило бы Гарри, если бы тот не был так сосредоточен.       — Потому что через минуту он умрёт. А я на такое не подписывался.       И они начали.       Это была странная операция: два волшебника, разделённые тысячелетием, но соединённые одной целью — спасти мальчика. Гарри работал быстро, экономно, без лишних жестов — так научила его школа мадам Помфри и военных лазаретов. Салазар вкладывал в руны силу, от которой по коже шли мурашки. Их магия соприкоснулась, не отторгая друг друга, а переплетаясь в ласковых объятиях. В какой-то момент Гарри почувствовал, что они дышат в унисон.       Проклятие не сдавалось. Оно рвалось, шипело, оставляя чёрные следы на скальпеле Гарри. Мальчик захрипел. Салазар стиснул зубы так, что на скулах вздулись желваки.       — Securitas! — рявкнул Гарри, и его палочка полоснула по воздуху, вскрывая последний узел проклятия. — Incisio!       Тёмная кровь брызнула фонтаном, но чистая, алая хлынула следом, и Гарри, не дрогнув, наложил три слоя регенерирующих чар. Мальчик вздохнул глубоко, ровно, как новорождённый.       Тишина вернулась в комнату. Только потрескивали свечи на столе Салазара.       — Он будет жить, — выдохнул Гарри, вытирая лоб рукавом. И только тогда он понял, что его руки дрожат. Не от страха, а от чего-то другого, желанного.       Салазар молчал. Он смотрел на Гарри снизу вверх, потому что всё ещё сидел на корточках, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Гарри пересохло в горле. Не благодарность. Нет. Что-то глубже. Взгляд был как первое солнце после дождливого дня. Скорее даже как увидеть того, кого ждал всю свою жизнь и дождался.       — Твоё имя, — тихо потребовал Салазар.       — Гарри. Гарри Поттер.       — Гарри Поттер, — повторил Салазар, и каждое слово на его древнем языке прозвучало как пророчество. — Откуда ты знаешь эту магию? Её нет в наших книгах.       — Потому что это из ваших будущих книг, — честно ответил Гарри и поморщился от собственного ответа: — Извините. Я не планировал это говорить. Звучит странно для вас.       Но Салазар не засмеялся. Он медленно поднялся, отряхнул колени и подошёл к окну. Вдалеке виднелся Запретный лес, луна и далёкие огни Хогсмида.       — Я знал, — вдруг сказал он. — Я понял по магии, когда ты вошёл. Она… старше, чем должна быть, и одновременно новее, как река, которая течёт против течения.       Гарри промолчал. «Сердце» пульсировало у него в кармане, оно было тёплое, довольное, попавшее в яблочко. В груди разрасталось странное, давно забытое чувство. Он думал, что найдёт любовь в своём времени: на вечеринках, в коридорах министерства, в улыбках случайных знакомых.       А она, оказывается, ждала его здесь: в сырой башне, в глазах человека, чьё имя вырезано на скрижалях истории кровью.       Салазар обернулся. Яркий свет луны упал на его лицо, и Гарри вдруг понял, что это лицо он рисовал в своих снах: размытое, неуловимое, всегда ускользающее за секунду до того, как можно было бы разглядеть черты. Теперь сомнений не осталось.       — Ты пришёл не просто так, — сказал Салазар. — Я чувствую это. Артефакт в твоём кармане гудит, как живой.       — Да, — кивнул Гарри, и почему-то улыбнулся, впервые за много лет. — Он привёл меня к вам.       Салазар сделал один шаг навстречу. Потом второй. Между ними всё ещё пахло кровью и исцелённой магией, и горели свечи, и за окнами всё так же выл ветер. Уже другой ветер, тысячелетней давности, и для Гарри это не имело ровно никакого значения.       — Останься, — тихо попросил Основатель. В его голосе звучало отчаяние.       Это было приглашение, прозвучавшее как единственно возможная разгадка.       Сфера вылетела из кармана Гарри. Тот попытался её поймать, но не смог: она летела очень быстро, остановившись над башней, где встретились два ждущих сердца. Она мягко засветилась алым и перестала пульсировать, потому что её работа была окончена.       Гарри остался с Салазаром. И время, сжалившись, наконец-то сомкнулось вокруг них, как одеяло в холодную ночь.