Не ходите, дети, на базар

      Солнце Эмпирея не знало полутонов. Либо слепило до хрустящей корочки, либо не появлялось вовсе. Смущалось, видимо.       Сегодня был именно тот случай, когда без солнцезащитных очков не стоило даже просыпаться. Ведь чудесное и прекрасное солнышко обрушивалось на городскую площадь всей тяжестью луизианского полудня — влажного, липкого, пахнущего речной тиной и переспелыми цветами и плодами.       Чудесный аромат, если не учитывать тот факт, что пока ты его вдыхаешь, носоглотку обжигает горячий тяжёлый воздух. Влажность плюс высокая температура равно натуральный ад, даже для конченых мазохистов.       Аластор мазохистом себя не считал и, возможно, поэтому ему приходилось труднее всего.       Воздух дрожал над булыжной мостовой, и даже тени под навесами лавок казались густыми. Рынок гудел, а-ки пчелиный рой. Несмотря на небольшие размеры постепенно развивающегося Эмпирея, здесь торговали всем: от креветок, еще хранивших дыхание залива (что похвально для этого времени суток), до контрабандного виски, замаскированного под коробки с сигарами.       В Эмпирее, этом неприметном городке в часе езды от Нового Орлеана все знали: настоящий хозяин не тот, кто сидит в мэрии. Городом правил из тени Люцифер — фигура настолько же влиятельная, насколько и невидимая. Своеобразный призрачный страж, законы которого передавались из уст в уста шепотками, а суды вершились без свидетелей.       Пару лет назад его ненадолго сместил Сатана, и Эмпирей тогда едва не захлебнулся кровью и хлынувшими из неоткуда бандюганами без всякой морали и зачатков здравого смысла. Даже мирное население начало понимать, что новый глава — не тот, кому стоило бы доверить правление. А также и то, что Люцифер, как оказалось, хоть и мафиози, но управлять умел лучше всякого коррупционера.       Но, к счастью, всё вернулось на круги своя: создавший однажды Эмпирей Люцифер вновь встал у власти, переворот Сатаны был погашен на корню, а противники устранены. Ну... практически.       И сейчас, когда в это самое обыкновенное утро, обыватели степенно несли свои корзины вдоль торговых рядов, никто и не догадывался, что один из главных архитекторов этого порядка стоит у лотка с леденцами, и на плече у него сидит светловолосая бойкая девчушка.       Аластор, неся плетеную корзинку (ручка уже неприятно врезалась в пальцы ознаменуя о необходимой передышке), с безмятежной полуулыбкой наблюдал за этой картиной.       Чарли, натуральное живое электричество в красном платьице, упорно тыкала указывала на цветастый лоток, где на солнце плавились разноцветные сахарные петушки.       Самаэль — широкоплечий блондин, в полотняной рубашке в полоску, с закатанными рукавами, а по совместительству — отец малышки, вполне умело разыгрывал сопротивление: то ногами упирался, то головой качал, однако рукой уже тянулся к кошельку из мягкой кожи.       И этот маленький фарс был до того невыносимо человеческим и «обычным», что где-то под рёбрами у Аластора привычно сжималось нечто, похожее на боль и нежность. По крайней мере, в той степени, которую мог бы испытывать серийный убийца.       Между мужчинами, поверх голов суетливых торговок и визгливых детей, витало тихое, почти осязаемое понимание.       Когда Самаэль, поймав лукавый порыв ветра, поправил воротник рубашки Аластора собственническим, почти церемониальным жестом, тот в ответ небрежно смахнул пылинку с его плеча. Пылинку, которой там, конечно же, не было. Просто захотелось.       Небольшой ритуал между Самаэлем и Аластором, некая пародия на «нормальность» от отставного ранее (теперь действующего) короля мафии и серийного убийцы, днём управляющегося социальной жизнью популярного радиоведущего.       В городе, где каждый пятый когда-то держал в руках оружие, а каждый второй научился врать, их семейное безумие выглядело почти... невинно?       Но спустя мгновение идиллия взорвалась к чертям собачьим.       Рев моторов ударил по ушам сначала далеким рокотом, но нарастал с пугающей быстротой. Аластор дернул головой на звук — какой-то «Студебеккер»¹ с пробитым радиатором и чёрный «Линкольн»² с тонированными стеклами, не сбавляя скорости, влетели на рыночную площадь. Шины завизжали по каменной и кирпичной кладке, высекая искры.       Люди шарахались в стороны, кто-то закричал, корзины покатились по мостовой, рассыпая помидоры и зелень.       «Бах!»       Первый выстрел впорол воздух. Звук такой, словно мокрое полотенце разорвало. Аластор лишь краем сознания успел поморщиться от мысли, что всё разбросанное жителями добро кому-то придётся убирать. И устранять последствия сегодняшнего бардака. И выделять суммы на починку. И искать зачинщиков. Вот уж Самаэль поноет у него на плече.       Ну, неужели, перед тем как заявиться в Эмпирей и достать свои пушки, эти безмозглые идиоты позабыли узнать, кому именно этот городок принадлежит? Каждый раз одно и то же. Ни дня спокойствия.       В городке под крылом мафии, казалось бы, ожидаемо, но Аластор бесился всякий раз.       А кому потом главу города успокаивать? Кому служить жилеткой для слёз, и подрабатывать психологом на дому? Конечно же, одной бедной няне, которая, вместо некоторых подобных трудностей скорее предпочла бы нарушителей спокойствия самолично покромсать и отправить на любимое болото, кормить ручных крокодилов.       Но, увы, не все проблемы решались настолько просто. Вот и сейчас, из той же машины, вышел второй, третий бандит. И далее. Предсказуемо, головорезы достали огнестрелы. Один и вовсе доставать не пришлось — короткая очередь по лотку с тканями ударила прямо из автомобиля. Тонированное окно разбилось, а цветной шелк взметнулся радужным и металлическим облаком.       Аластор почувствовал, как время разделилось на кадры — слишком медленные, слишком четкие.       В следующее мгновение Самаэль уже двигался. Схватил Чарли под мышки, прижал к груди так, что та даже пискнуть не успела, и одновременно упал на одно колено, увлекая девочку вниз. Одной рукой мужчина заслонил ей голову, корпусом накрыл целиком — каждый мускул широкой спины превратился в живую броню. Два шага вбок, перекатом — и они исчезли за массивной кирпичной колонной портика. Самаэль выглянул из-за угла. В его глазах, холодных и ясных, Аластор прочел: «Сюда». Один короткий взгляд, и едва заметное шевеление губ: всё понятно и без этого.       Однако, Аластор не побежал к ним. Ноги уже несли в другую сторону. Аластор не паниковал, и не сошёл с ума из-за страха получить пулю в лоб. Напротив, голова работала, кажется, яснее и точнее. И он бежал, низко пригнувшись, скользя между мечущимися телами.       Вот — чёрный «Линкольн», дверца которого приоткрыта. А вот и главарь, который прячется за ней — дорогой костюм, бритый затылок, сигара в зубах. Он жестикулирует, орет своим. А справа от машины — второй ствол.       Как банально и вульгарно.       Шкафо-подобный тип в кепке, с «Томпсоном»³ наперевес. Тот самый, кто только что выпустил очередь в толпу. Даже пару трупов успело образоваться, хотя люди практически сразу бросились врассыпную. М-да, паника в толпе — страшная вещь, некоторые ушли на тот свет и без помощи свинцовых патронов.       Тем временем автомат дергается в ручищах громилы, выплевывая гильзы, которые сверкают на солнце медными каплями. Пули дробят прилавок с фруктами за два фута от головы Аластора — он даже не моргает.       И чем тебе обычный прилавок не угодил? Продавцы вон, стараются, за овощами и фруктами ухаживают, закупаются, а потом это всё бережно на столах своих раскладывают. Никакого уважения к чужому труду.       Зато угроза была идентифицирована. Дистанция — примерно двенадцать-четырнадцать шагов. Риск того, что могут зацепить — меньше десяти процентов. Сойдёт.       Девять шагов. Аластор ускоряется, ловко перехватывает корзинкой удар летящего стула — какой-то торговец швырнул его в панике. О? Вот это преданность своему делу! Стоило бы смыться, да поживее, а этот товар спасает.       Корзина разваливается, но это неважно. Дома, в мастерской Самаэля таких корзин — целый пруд, вагон, тележка и бассейн.       Но, всё же, земля тебе пухом, корзиночка. Помянем чуть позже.       Пять шагов. «Томпсон» начинает разворачиваться в его сторону. Заметил зараза — черное дуло смотрит в живот.       Но Аластор ловко уходит вниз, в подкат. Правой рукой бьет по вытянутым рукам снизу вверх — автомат от неожиданности взлетает, очередь уходит в небо. Губы бандита замирают в нелепой буковке "О", прямо как у своего автомата.       Левой ногой Аластор подсекает удивленного болвана под колени так, что кости хрустят об неприветливый камень рыночной дороги. Тот падает на спину, как мешок с мясом.       — Сука! — только и удаётся бандиту выругаться, как Аластор нависает сверху, хватает его правое запястье, выворачивает — натяжение до предела, рывок на себя. Сухой треск вывиха перекрывает даже стрельбу. Для бедняки, по крайней мере, так точно. Стрелок кричит. Автомат выскальзывает из разжатых пальцев.       Три шага до «Линкольна». Главарь замечает его слишком поздно. Рот открывается, сигара падает на лацкан. Он судорожно тянется за пояс, но увы. Аластор уже дотянулся, оказался вплотную, словно материализовался из воздуха.       Пальцы левой руки скользят в боковой карман чужого пиджака — туда, где секунду назад лежал кожаный блокнот с тиснением.       Такие важные вещи нужно прятать надёжнее, дитятко.       Впрочем, так именно Аластор себя и чувствует — взрослым, что ограбил и избил детей. Настолько глупой и незапланированной атаки он не видел даже у людей Сатаны — прошлого временного главы мафиози. А тот... как бы это сказать, был не самым лучшим стратегом. Разве что, кровь была горячая, это да.       Но, видимо, несколько лет под крылом Люцифера даже подобному взрывному юнцу добавили капельку здравомыслия и мозгов. У этих же имбециллов даже такой малости не наблюдалось.       Пальцы нащупывают шершавую кожу, зажимают, извлекают. Главарь даже не почувствовал — смотрел Аластору в глаза, и в его зрачках ужас, смешанный с непониманием.       «Нет, дорогуша, ты не в моём вкусе, извиняй» — хмыкает убийца, а блокнот тут же исчезает в его рукаве.       Сам Аластор в то же мгновение откатывается в сторону, пропуская над головой шальную пулю срикошетившую от мостовой.       Бабах! На этот раз безповоротный, но ещё не финальный — щенкам понадобиться некоторое время, чтобы осознать, что они сами же собственноручно застрелили своего главу. Ну, что же... бывает.       Толпа разлетается во все стороны, как косяк испуганной рыбы. Лучше бы в речку кинулись.. хотя некоторые индивиды так и поступили. План замечательный, на самом деле — разве что, водичка холодная, и падать долго.       Аластор встает, пошатываясь — доза адреналина в крови зашкаливает. Руки не дрожат — привыкли.       Он делает два шага назад, сливаясь с потоком паникующих, отворачивается — вот уже никто не узнает в этом безымянном мужчине в помятой рубашке радиоведущего из утреннего эфира.       Аластор исчезает, ровно за то мгновение, пока последняя гильза падает на булыжник.