Выбирать тебя снова

      Вера пришла с работы пораньше. Заскочила в магазин у дома, купила свежих овощей, куриное филе, зелень. Решила: сегодня будет что-то особенное. Не просто макароны с сосисками, а нормальный ужин. Соус, приправы, даже вино — то самое, полусладкое, которое они любили в начале.       Она включила на кухне свет, повесила фартук — яркий, в цветочек, подарок Майи на прошлый день рождения. Налила в бокал воду (вино пока в холодильнике, дождётся его). Открыла телефон, нашла плейлист — тот самый, под который они когда-то танцевали на кухне, перепачканные мукой. R'n'b, нежный, текучий.       «Сегодня всё будет иначе», — сказала она себе, нарезая лук.       Она готовила и ждала. Сначала просто слушала музыку, подпевая себе под нос. Потом время от времени поглядывала на часы. Семь. Восемь. Половина девятого. Лук давно подрумянился, курица томилась в соусе, а Романа всё не было.       Она написала ему: «Ты скоро? Ужин готов». Ответ пришёл через двадцать минут: «Задерживаюсь. Проект». Ни смайлика, ни «прости». Ни «не жди».       Вера поставила кастрюлю на рассекатель, убавила огонь и села на табурет, обхватив колени руками. Музыка продолжала играть, но теперь она раздражала — слишком сладкая, слишком спокойная. Она переключила на радио, где какой-то мужской голос рассказывал про ипотечные ставки. Выключила совсем.       Тишина.       В этой тишине она вдруг услышала, как капает вода из крана. Роман опять не закрыл до конца. Она встала, повернула вентиль. Край кухонного фартука был мокрым — она промокнула его бумажным полотенцем, заметила на холодильнике записку, которую он прилепил магнитом месяц назад: «Купить полку». Записка всё ещё висела. Купить — не значит повесить. Она усмехнулась — горько, без радости.       Потом она вдруг вспомнила другое. Первый месяц их совместной жизни. Она тогда тоже готовила ужин — что-то горелое и пересоленое, потому что училась. Он пришёл с работы, бросил сумку и сказал: «Чем пахнет? Боже, это ты старалась?» И сам вызвался мыть посуду, пока она переодевалась. Они мыли вместе, обрызгали друг друга водой, хохотали. А потом он обнял её мокрыми руками и прошептал на ухо: «С тобой даже немытая посуда — счастье».       Где тот Роман?..       Вера сжала переносицу, зажмурилась. Не надо. Не надо сейчас. Он придёт, она скажет ему, что устала, что хочет внимания, что…       Звякнул замок. Дверь открылась.       Он вошёл — уставший, ссутулившийся, с рюкзаком на одном плече. Бросил ключи в миску у входа, даже не взглянул в её сторону.       — Привет, — сказал глухо.       — Привет, — ответила Вера. — Я ужин приготовила. Курица с овощами.       — А, — он поморгал, будто не сразу понял. — Спасибо. Я не голоден. Перекусил в офисе.       Он прошёл на кухню, налил себе воды из-под крана (даже не посмотрел на бутилированную в холодильнике), сделал два больших глотка. Вера смотрела на его руки — длинные пальцы, которыми он когда-то гладил её по спине, сжимали стакан, как спасательный круг. На скулах ходили желваки.       — Тяжёлый день? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Угу.       Он не смотрел на неё. Поставил стакан в раковину (туда же, где уже лежала утренняя кружка), развернулся и пошёл в комнату. Через минуту она услышала, как скрипнуло кресло, — он сел за компьютер.       Вера постояла ещё немного у плиты, потом выключила огонь. Курица остыла. Соус затянулся плёнкой. Она переложила всё в контейнер и убрала в холодильник. Вино так и осталось на дверце — не открытое.       Она выключила свет на кухне и прошла в спальню, мимо гостиной, где горел только монитор, освещая бледное лицо Романа. Он что-то быстро печатал, не оглядываясь.       Она легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Где-то за стеной соседи смотрели телевизор — смеялись. Казалось, весь мир живёт нормальной жизнью, только у них внутри — разлом.       Она подумала: а что, если бы он сейчас пришёл, обнял, сказал: «Не обижайся, Вер. Я просто устал. Я тебя люблю»? Она бы всё простила. Тут же. Мгновенно. Но он не придёт.       И она не пошла к нему — потому что боялась услышать: «Не сейчас, Вера. Потом».       «Потом» растянулось на месяцы.       Она повернулась на бок, сжалась в комок. В подушку, беззвучно, чтобы не услышал, прошептала:       — Что с нами происходит?       А в соседней комнате Роман сидел перед монитором и видел не код, а лицо Ивана, который улыбался начальнику. И лицо Веры, когда она предлагала ему ужин. И свои руки, которые не могли ни повесить полку, ни сделать предложение, ни просто — просто выключить компьютер и пойти к ней.       Он знал, что надо идти. Но ноги не слушались. Или слушались, но боялись.       Он просидел так до часу ночи. А когда наконец лёг, Вера уже спала — или только делала вид, что спит. Он не решился её трогать.       В темноте он слышал её дыхание — ровное, чужое. И впервые подумал: «А что, если я действительно её теряю?»