Выбирать тебя снова

      В субботу утром Вера проснулась от запаха жареного бекона. Это было так неожиданно, что она сначала подумала — снится. Но живот заурчал, а из кухни доносился звук шипения масла на сковороде.       Она натянула халат, прошлёпала босиком.       Роман стоял у плиты в домашних штанах и футболке, сосредоточенно переворачивая лопаткой яичницу. Рядом на тарелке уже лежали подрумяненные кусочки бекона, чашки с кофе парили.       — Ты чего? — выдохнула Вера.       — Завтрак в постель, — сказал он, не оборачиваясь. Но затылок у него был красный, и руки чуть дрожали.       — С ума сошёл? Какое сегодня событие?       — А на неделе разве не было? — он усмехнулся, но вышел из кухни с подносом, даже не взглянув на неё. — Иди, садись.       Она послушно вернулась в спальню, устроилась на кровати, подоткнув подушку под спину. Он поставил поднос перед ней: яичница ровной горкой, бекон хрустящий, кофе, сок в стакане. И салфетка — не бумажная, а тканевая, свёрнутая треугольником.       — Красиво, — сказала она. — Ты сегодня повар-оформитель.       Он сел на край кровати, нервно теребя край футболки.       — Ешь, — сказал он. — Остынет.       Она отрезала кусочек, положила в рот. Вкусно. Потом взяла бекон — хрустит, как она любит. Потянулась за салфеткой, развернула — и замерла.       На ткани лежало кольцо. Неброское, серебряное с маленьким камнем, очень её — как будто он знал, что ей не нужна грандиозность.       Она подняла глаза. Роман сидел красный, как помидор, и смотрел куда-то в сторону.       — Вот, — сказал он сдавленно. — Ты говорила, что хочешь… ну, определённости. И я… я люблю тебя, Вера. Выходи за меня.       Голос дрогнул в конце.       Она смотрела на кольцо, потом на него, потом опять на кольцо. Сердце колотилось где-то в горле.       — А если я откажу? — спросила она тихо.       Он побледнел. Потемнел лицом, руки задрожали сильнее.       — То есть ты…       — Шучу, дурачок. — Она всхлипнула (когда успела заплакать?).       — Вера! — он выдохнул, чуть не ругаясь, но в глазах уже был такой облегчённый восторг, что она рассмеялась сквозь слёзы.       — Да, Рома. Да. Конечно, да.       Он вытер вспотевшие ладони о штаны, взял кольцо — пальцы не слушались, он чуть не уронил его в кофе. Но надел, наконец, на её палец. И поцеловал — крепко, жадно, как тогда, на прощанье в баре.       А потом они ели остывшую яичницу и пили уже негорячий кофе, и Вера рассматривала кольцо на свету, и ей казалось, что оно светится. Даже сквозь серое утро за окном.       — Когда свадьба? — спросил он.       — Осенью, — сказала она. — Я хочу осенью. Листопад, сапоги, оранжевый шарф.       — Договорились.       Он обнял её, и она уткнулась носом в его плечо, пахнущее беконом и утренним кофе. И подумала: «А ведь я бы выбрала тебя снова. И ещё раз. И бесконечно».       Теперь он знал. И кольцо на пальце говорило об этом без слов.