В свете уличных огней

«Обратной дороги к прошлому нет,

Делаю шаг к тому, что ждёт меня впереди.

Отдал всю свою юность

Ради своего будущего.

Я просто хочу

Подняться выше».

Social Path, Stray Kids ft. LiSA

Они оба знали, что не стоило вот так открыто залипать на это видео в перерыве танцевальной тренировки. Развалившись на диване в зале хореографии. Пока стафф сновал туда-сюда, а остальные мемберы, уставшие, также уронили себя кто где. Но как отказать себе в просмотре, хотя бы одним глазком, когда у N'Siren вышел промо ролик о знакомстве с группой? И хотя лица Чанбина и Минхо наполовину скрывали маски, их глаза с откровенным интересом следили за фигурками танцующих в этом же зале девушек на широком экране самсунга. Взмыленные, с растрепанными волосами и в спортивной форме они раз за разом отрабатывали на камеру дебютное хорео. Чёткие, пластичные движения телом, идеальный синхрон. Но главное — артистизм, который плескался через экран и вызывал дрожь в животе, даже несмотря на отсутствие сценических образов. Девушки танцевали на репетиции так, будто от этого зависели их жизни. Когда Джиа сменила Мию в фокусе, Чанбин не удержался и скосил глаза на Минхо. Интересно, гордится ли хён своей девушкой? Ведь тот не смог сдержаться и всё-таки пару раз оставался на ночь в агентстве, чтобы позаниматься танцами с Джиа, хотя оба поддержали общее решение ограничить все встречи до дебюта N'Siren. У Чанбина вот гордость распирала грудь при одном взгляде на Мию. Она так выросла, даже с момента шоукейса, который был всего лишь около двух месяцев назад. Чанбин знал, как сильно Мию снедала тревога, но по ее флиртующему взгляду в камеру, по ее уверенным движениям даже не скажешь. Они готовы. Тем временем в кадре появилась Хлоя. На губах Чанбина под маской заиграла усмешка, а в голове вереницей пронеслись размытые, как на старой кинопленке, воспоминания о давних годах совместной стажировки. Хлоя и тогда была яркой девушкой, не даром приехала покорять Корею из Новой Зеландии. Трудно было не заметить вспыхнувшую химию между ней и мистером «Я уведу твою девушку». Чанбин никогда не обсуждал с Чаном, каким именно образом закончилась их интрижка. Только после дебюта Чан сосредоточился исключительно на группе, а Хлоя ушла из JYP в 1MILLION STUDIO. Сейчас же в видео Хлоя была представлена как посланница основательницы студии и давней подруги Пак Джинёна — Ким Лии, призванная помогать N'Siren с хореографией. Высокая, подтянутая, с загорелой кожей и копной темно-русых волнистых волос, Хлоя выглядела бесподобно. Видео было не о ней, но стоило ей появиться в кадре, как она тут же невольно перетягивала на себя внимание. Сейчас, спустя годы, Чанбин вдруг поймал себя на мысли: а ведь у них точно есть кое-что общее с Мией. И не только то, что они были иностранками и общались между собой в основном на английском. Хлоя также одновременно и принадлежала двум мирам, и ни одному из них. Дочь смешанной крови: мать — белая, а отец — не просто азиат, а настоящий маори, чем Хлоя невероятно гордилась. Кровь коренного народа Новой Зеландии проявлялась не только в разрезе ее светло-карих глаз. Когда Хлоя злилась, по-настоящему злилась, лицо ее искажала жуткая маска: брови устремлялись к переносице, а в распахнутых глазах мелькали отголоски первобытной ярости и многовековой кровавой истории маори. Чанбину доводилось видеть этот дикий взгляд всего пару раз: когда Хлоя спорила с хореографом или обнаруживала себя в ежемесячном рейтинге по танцам не на первом месте. Оставалось только гадать: был ли удостоен Банчан этого леденящего кровь взгляда, когда их интрижка дошла до логичного конца?.. Меж тем Хлоя, похоже, за годы уже успела хорошо адаптироваться к Корее. Да и профессия хореографа явно налагала на неё меньшие рамки, чем на Мию. «Так, девочки, подходим, сейчас будет разбор полетов». Хлоя подзывала каждую по очереди и показывала запись танца в телефоне. «Джиа, я понимаю, что в группе у тебя роль лидера, но на сцене в первую очередь ты айдол. Зрителю в моменте плевать, какую ответственность за других ты там взвалила, им важен твой перфоманс». Губы Джиа дрогнули и плотно сжались, а щеки заметно покраснели. «Разве вы втроем не пашете в зале на равных? — продолжала Хлоя. — Так почему ты вместо того, чтобы довериться девочкам и самой отдаться выступлению, все время отвлекаешься на них?» — А она хороша, — пробормотал Минхо. — Кто бы мог подумать, что Хлоя-нуна однажды будет отчитывать наших хубэ… «На ваши ошибки я и сама укажу, не волнуйся, — полные, чувственные губы усмехнулись. — Так что оставь эту заботу мне, а сама танцуй, просто танцуй, как в последний раз, девочка». — Что тут у вас? — над экраном телефона нависло любопытное лицо Сынмина. — Ага, опять вы со своими… Не успел он договорить, как кадр в видео сменился: теперь в нем сидела Нана в студии за пультом звукозаписи. «Ох, — бормотала она, — поверить не могу, что мир и правда услышит мои треки. Честно говоря, все эти заголовки в новостях о том, что нас сравнивают с 3RACHA-сонбэнимами…» Нана неловко заерзала в кресле и дернула плечами. «Страшно так! Мне бы не хотелось, чтобы люди нас сравнивали. Ведь мы ещё совсем новички, нам еще нужно столько работать, чтобы хоть немного приблизиться к тому уровню, которого достигли сонбэнимы!» — Мне подвинуться? — спросил Минхо с коварной усмешкой в голосе, буравя зависшего Сынмина глазами. — Присаживайся, Щеночек, не стесняйся. — Да иди ты! — фыркнул Сынмин. — Эй, ты как со старшими разговариваешь? Сынмин закатил глаза, резко выпрямил спину, будто к ней привязали черенок от швабры, и поспешил в другой конец зала. Чанбин с Минхо весело переглянулись. Обоим дразнить Сынмина доставляло неимоверное удовольствие, тем более что тот сам регулярно нарывался, дерзя Минхо и подзуживая Чанбина. И сейчас, когда в его щенячьих глазах появлялся живой блеск, стоило ему только увидеть рэпершу из N'Siren, как устоять? А в кадре тем временем появилась Мия. Сейчас она выглядела и ощущалась, будто находилась на пограничье: уже не трейни, но еще не айдол. Уже рассказывала о себе на видео для будущих фанатов, но еще не предстала перед ними на сцене. Чанбин сразу узнал этот образ: две косы, белый топ и невесомая юбка-пачка — в таком образе они виделись в тот день, когда Mayfly пришли в JYP во второй раз, когда Чанбин по глупости приревновал Мию к Минхеку, когда она пришла к нему поздно вечером, чтобы просто увидеться ненадолго и обнять. «Знаете, я… Я ведь тут уже почти два года. И за все время ещё ни разу не виделась с родителями». Глаза Мии соскользнули с камеры в сторону и наполнились влажным блеском. О нет… Сколько раз Чанбин видел, как так же начинали блестеть от слез глаза, а голос дрожать, когда Йонбок вспоминал об оставленном доме, о родителях, о сёстрах, старшей и младшей, с которыми у него были невероятно нежные и тёплые отношения. Банчан в отличие от младшего оззи, у которого на лице все написано, чаще всего скрывал тоску по семье. Но Чанбин, живя и общаясь с Чаном дольше всех, мог видеть глубже и дальше. За многослойной маской лидера Stray Kids таились тянущая, глубокая тоска по дому и чувство оторванности. Неприкаянности. И Чанбин знал: ему никогда не удастся полностью закрыть эту дыру в сердце Чана. Ни ему, ни кому-то из группы, даже всем им вместе. Есть вещи, которые может дать только родной дом. «Знаю, что я тут не одна такая. В JYP всегда было много иностранных трейни, и я очень благодарна компании за шанс обучиться и дебютировать! Оззи-лайн из Stray Kids-сонбэнимов, японский лайн из TWICE-сонбэнимов. Если бы они не провели далеко от родины много лет, трудясь в поте лица и превратив свои слезы и тоску по дому в заслуженный успех, может, у меня бы даже не было шанса здесь оказаться». Мия на пару секунд умолкла, с ее дрожащих губ сорвался судорожный выдох. «Просто… Я скучаю по дому. По маме с папой. Папа лучше всех готовит кимчи! Он даже купил второй холодильник, маленький такой, но туда помещалось несколько контейнеров, когда он мариновал капусту». Мия мечтательно улыбнулась, явно представляя резкий запах и звонкий хруст острой кимчи. Однако затем уголки губ поползли вниз, а загоревшийся было свет в глазах померк. «Я бы все отдала, только чтобы просто поесть папиной еды». Шмыгнув носом, она дернула плечами. Попыталась собраться. «Два года назад мне хотелось поскорее уехать и увидеть мир. Я боялась, что дома ничего не добьюсь, поэтому уехала в Корею, не особо раздумывая. А сейчас мои друзья уже заканчивают школу и поступают в университеты. Кто-то спрашивает: «Эй, Мия, как ты там? Все еще стажируешься?» Что ж…» Она пожала плечами и смущенно, даже как-то вымученно улыбнулась. «Надеюсь, они порадуются за меня, когда увидят на сцене». «Конечно они будут в восторге!» — хотелось возразить Чанбину. Пришлось напомнить себе, что он всего лишь смотрит запись, что Мия сейчас не услышит его слова. Но он обязательно скажет ей об этом при первой же возможности. Внизу экрана тем временем появились субтитры с вопросом: «Чувствуешь ли ты здесь предвзятое отношение из-за того, что твои родители из разных культур?» Как они «деликатно» попытались обогнуть острые углы и не спросить в лоб: «Ты подвергаешься дискриминации из-за того, что приехала из другой страны и твои родители из разных рас?» Чанбин угрюмо нахмурился. Он понимал, что даже такой небольшой ролик с презентацией участниц — это шоу. А для шоу нужны эмоции. Но его все равно царапало, что этим вопросом публично ковыряют такую чувствительную для Мии тему. Сам он к этому уже привык. Ему удавалось сохранить лицо перед камерой, когда в него бросались неожиданными и провокационными вопросами. По крайней мере, Чанбину самому так казалось. Мия тем временем задумчиво склонила голову на бок. «На самом деле в агентстве ко мне всегда относились нормально. Конечно, наставники придираются к моему корейскому, особенно так было поначалу, но это нормально, я ведь приехала сюда продвигаться в первую очередь среди корейской публики. К тому же, как я и говорила, в JYP много иностранных айдолов и трейни, так что внутри стен агентства я чувствую себя нормально. Что касается остального…» Мия вновь отвела взгляд от камеры и принялась покусывать губы, явно погрузившись куда-то в воспоминания. Наверняка она пыталась найти баланс между искренностью и скриптом, который стафф заранее с ней обсудил. Конечно, на записи она в родных стенах, а не перед камерами MNET, который точно не упустил бы шанса подставить Мию перед всей страной. И все же уже сейчас ей нужно выбирать правильные слова, ведь многие начнут судить о ней именно по этому видео. «Иногда на улицах… смотрят. Иногда, бывает, чувствуется какое-то непривычное отношение от некоторых взрослых. Но это, наверное, потому что и выгляжу не совсем обычно, да? — Мия неловко засмеялась. — Они, наверное, смотрят на меня и думают: «Э-э? Она кореянка или белая? Она вообще понимает корейский? Как с ней общаться?» Мия весьма правдоподобно изобразила озадаченную и подслеповатую аджума. Выглядело даже забавно. Но Чанбин понимал, что за юмором скрывается неприятная правда про Южную Корею, с которой зачастую приходится сталкиваться большинству иностранцев. Особенно тем, кто приехал не отдыхать, а жить и работать. «В любом случае в агентстве ко мне относятся хорошо, и я очень благодарна JYP за возможность дебютировать!». Сколько из этих слов было вырезано? Для N'Siren выделили отдельную группу стаффа, которая теперь занималась их продвижением. Теперь девушкам необходимо было находить общий язык. Работать над общим делом. Далее снова показали немного репетиций из зала и фотосессию для промо. Для Чанбина это уже стало выматывающей, но приятной рутиной, а для девочек — все впервые. Они так светились от счастья, когда их красили и наряжали, когда они носились по съемочной площадке и заглядывали в камеру, чтобы увидеть отснятый материал. Это преддебютное возбуждение можно было почувствовать через экран. — Скоро выйдет клип, — как бы между делом заметил Минхо. — Да… И дебютный шоукейс будет. Жаль, что на него нам уже не попасть. Хён усмехнулся и ткнул Чанбина локтем в плечо. — Умерь аппетиты, у нас всех сейчас работы навалом. Да, это точно, подготовка к очередному раунду Кингдома никуда не делась. Именно в этот момент хореограф Stray Kids, хлопком привлекая к себе внимание, позвал группу с перерыва на очередную отработку танца. Чанбин закрыл видео и, коротко убедившись, что его не снимают для влога, раскрыл чат с Мией и быстро написал ей: «Твои школьные друзья точно будут в восторге от дебюта! Файтин!»

***

После стольких лет… В это правда было трудно поверить. Джиа стояла перед стеной серых шкафчиков и разглядывала дверцу со своим именем. Снизу справа, между шкафчиками Наен из TWICE и Лии из ITZY. Собственный именной шкафчик. Неужели правда? Неужели наконец-то она его заслужила? И хоть Джиа пользовалась им уже около недели, все равно время от времени подвисала в раздевалке рядом с комнатой отдыха, почему-то чувствуя себя здесь чужой. Собственный именной шкафчик Су Джиа. Всего два слева и один вверх до шкафчика… — Считаешь, как близко расположены наши шкафчики? Внезапный голос за спиной заставил сердце Джиа подпрыгнуть и сделать кульбит. Резко обернувшись, она увидела улыбающееся лицо Минхо. Судя по жару, который от него исходил, по растрепанным волосам, капелькам пота на лбу и мокрой черной футболке, он только что с репетиции. Однако вместо радости Джиа сначала пугливо огляделась, а потом вперила в Минхо суровый взгляд. — Мы же договорились не пересекаться в агентстве до дебюта! — зашипела она, сложив руки на груди. Минхо же, наоборот, примирительно поднял раскрытые ладони: — Мне уже нельзя взять сменную одежду из своего шкафчика? Стоишь тут грозно, как Хэчи на входе во дворец. Джиа дернулась и бросила беглый взгляд за спину. А потом почувствовала, как накрывший ее холод испуга сменился обжигающим жаром, который стремительно поднялся от груди к щекам. Минхо издал короткий тихий смешок. Обогнул Джиа, открыл свой шкафчик и принялся доставать оттуда сменную одежду. — Так что, я уже могу тебя поздравить? — бросил он за спину. Выдохнув, Джиа опустила напряжённые плечи. Ситуация становилась еще более сюрреалистичной, если вспомнить, как несколько лет назад Минхо нашёл ее возле этих злосчастных шкафчиков, разбитую и опустошенную после очередного провала. — Дебют вообще-то только через пару дней, — проворчала под нос Джиа. Ей все еще казалось, если она позволит себе обрадоваться, действительно начать жить новой реальностью, та вдруг растворится и окажется просто сном. Выпрямившись с рюкзаком в руках, Минхо повернулся к Джиа и вперил в нее долгий серьёзный взгляд. Такой пронзительный, что Джиа почти физически ощутила, как он в очередной раз прошёл сквозь все защитные барьеры и прочитал самые глубинные страхи Джиа. Кажется, для Минхо это уже давно не составляло никаких трудностей. И вдруг этот острый взгляд напротив наполнился светом. Протянув руку, Минхо мягко коснулся девичьей макушки. — Ты молодец, Су Джиа, — сказал он таким нежным голосом, что согревающее тепло разлилось по всему телу, прогоняя остатки зябких сомнений и холодных тревог. — Ты всегда была молодец, а сейчас просто позволь себе наконец насладиться плодами упорных стараний и трудов. После трудностей приходит счастье. Джиа сглотнула и поджала губы, чувствуя, как щеки предательски загорелись еще пуще прежнего. Почему-то в голове пронеслась дурацкая, абсолютно неуместная мысль: а коты Минхо так же себя ощущают, когда он их хвалит и гладит? — Оппа, нас могут увидеть, — пробормотала Джиа, стыдливо отводя глаза от шоколадного тепла во взгляде напротив. Пальцы нежно потрепали ее волосы, а затем оставили макушку. — Я просто хочу поддержать свою хубэ и поздравить с дебютом, — усмехнулся Минхо. — Удачной вам тренировки. И не становись таким же контрол-фриком на сцене, как Чанни-хён. — Тц!.. Джиа вспыхнула, но уже не от смущения, а от возмущения. Минхо же рассмеялся и, ловко обогнув замахнувшуюся Джиа, поспешил вылететь в коридор.

***

«И зачем оно мне надо?» — думала Нана, спешно шагая по коридорам агентства в сторону танцевальной студии. «Оно» лежало сейчас на дне рюкзака и буквально прожигало спину через ткань. «Это какая-то нелепость… Нет, правда, зачем это мне?..» Несколькими минутами ранее Чанбин-сонбэним вдруг перехватил Нану в коридоре и затащил в их личную студию. Нана думала, что тот хочет поделиться каким-то напутствием перед завтрашним дебютным шоукейсом, но сонбэ вдруг завёл разговор совсем о другом. Поджимая дрожащие губы, с подозрительным блеском в глазах Чанбин пробормотал, что должен кое-что передать Нане. — Это… мне? — она озадаченно уставилась на сверток в руках сонбэ, который тот протянул ей. — Бери-бери, — усмехнулся Чанбин. — Это не от меня. Нана окончательно растерялась. Развернула пакет, на секунду замешкалась… Но сразу поняла, кто мог передать ей… — Это… Чанбин с дрожащими от сдерживаемой улыбки губами невинно захлопал глазами. — Не смотри на меня так, меня просто попросили передать тебе. — Я не могу это принять! — воскликнула Нана. — Не совсем понимаю, зачем это мне, я ведь уже вернула долг… Чанбин прищурился и вздернул брови. Уголок губ дернулся в кривой усмешке. — Ой, все, — сказал он, бросив взгляд на наручные часы, — у нас собрание через пять минут, так что извини, тебе придётся уйти. Ты, кажется, тоже торопилась. — Но я… Прежде чем Нана успела договорить, Чанбин мягко подтолкнул ее к двери и выставил в коридор. С пакетом в руках. «Ну и что мне с этим делать?» — думала Нана, пока торопилась на тренировку, пока путалась в шнурках, завязывая кроссовки, пока путалась в своих же ногах во время танца. «И вообще, что все это зна…» Неожиданный лёгкий толчок в живот выбил Нану из ритма. Музыка дебютной песни продолжила играть, девочки по инерции сделали еще пару движений и застыли, растерянно уставившись на Нану. А Нана обнаружила под ногами диванную подушку, которая секундой ранее прилетела ей в живот. — А что это все вдруг остановились? — раздался грозный крик Хлои. — Если у вас что-то на сцене случится, вы так же во время номера замрете, как истуканы? Нана, на орбите какой планеты ты летаешь? Ясно. Очередные приемчики Хлои. Она, наверное, заметила, что Нана мыслями была не здесь, и кинула подушку для проверки. — Если даже такая мелочь может сбить вас с танца, что будете делать, если передатчик слетит с пояса, а? Будете стоять и ждать, пока стафф выбежит на сцену его поправлять? Девочки переглянулись. Хлоя говорила сурово, но справедливо. Она иногда устраивала им такие проверки, чтобы надрессировать не отвлекаться от выступления. — Так! — крикнула их наставница и стала перематывать музыку. — Начнём сначала, Нана, верни мне подушку. Show must go on, girls! «И правда, что это я?» — вспыхнула младшая, которая до этого обычно не позволяла себе отвлекаться на репетициях. А сейчас из-за какой-то безделушки она заставила всех сбиться. — И не забывайте выручать друг друга. Если кто-то ошибся, продолжайте танцевать и мягко помогите, если есть проблема. Но пока сцена не провалится у вас под ногами, а волосы не загорятся от фейерверков, вы должны продолжать петь и танцевать. Вы группа JYP или нет, в конце концов? Не заставляйте меня краснеть перед Пак Джиненом и Ким Лией! «Давай, соберись!» — Нана зажмурилась и похлопала себя по щекам. Дебют уже завтра, а у нее в голове вместо работы откровенная херня! Завтра тоже будет о ней думать и сбиваться на сцене перед зрителями? И все же, даже после окончания тренировки, мокрая и уставшая Нана медленнее всех волочила ноги к своим вещам, брошенным на диване в углу зала. «Что за глупости? Неужели ты будешь из-за такой мелочи избегать своего же рюкзака?» В свое оправдание Нана могла только подметить, что не она одна страдала от нервозности и рассеянности. Джиа тоже иногда витала в облаках, а Мия так вообще то и дело начинала заводиться и тараторить без умолку о завтрашнем дебюте, перечисляя десятки «что если», как надоедливая громкая цикада. Только когда они все, безумно уставшие и взвинченные, вернулись домой, Нана, даже не думая об ужине, заперлась в комнате, уселась на кровать, выложила из рюкзака пакет и положила его перед собой. Она так сверлила его глазами, будто пакет мог ответить на оглушительно молчаливую претензию во взгляде. Ну если не сам пакет, так хотя бы то, что скрывалось внутри. — А-а-а, достало! — простонала Нана обессиленно. Сокрушенно вздохнула и быстро, пока сомнения не одолели, заставила себя вытащить из пакета содержимое. — Он надо мной издевается, да? Как мне это понимать? Они же были в расчёте. Нана задолжала Сынмину, пролив кофе на его блокнот. Нана вернула долг, подарив ему новый. Все. Она загладила вину перед сонбэ. Так почему?.. Чёрная, приятно-шершавая поверхность обложки, по которой так хотелось водить пальцами. Элегантная резинка, которая удерживала обложку. А внутри — гладкие желтоватые листы, разлинованные точками, и тонкая закладка-ляссе. А на форзаце написанное от руки послание: «Для гениальных песен. Файтин!» А под пожеланием нарисована маленькая собачья мордочка. Которая не оставляла сомнений, от кого был этот подарок. Нана снова застонала и зажмурилась до искр перед сомкнутыми веками. Вот что ей теперь делать? Отказаться от этого подарка она не могла: будет слишком грубо возвращать его сонбэниму. Да и как? Опять через Чанбина? Тратить его время, будто у него дел лишних нет, кроме как работать курьером. Что все это могло значить? Если они были в расчете, то почему Ким Сынмин снова уделил ей внимание? Знал ведь, что она не сможет отказаться. Еще и не лично отдал, а через знакомого Нане человека. Догадался, что уж ему-то Нана точно не откажет. Распахнув глаза, Нана убедилась, что черный блокнот никуда не делся — все также лежал у нее в руках. Очень приятный на ощупь, легкий, наверняка его будет удобно носить с собой и писать заметки в перерывах между работой. «Нет!» Резко захлопнув блокнот и всколыхнув челку, Нана едва ли не швырнула его в дальний угол кровати. Если Сынмин-сонбэним увидит, что она носит его с собой, еще и пишет в нем, то обязательно поймет, что подарок ей понравился. И что тогда? Стоит ли ей придумать что-то в ответ? — О-ох, — мученичиски застонала Нана, — да что же это все значит? Почему так сложно? Почему сейчас? Урчание желудка радости не прибавило. Нана решительно встала и, не оглядываясь на кровать, направилась к выходу из комнаты. У них, между прочим, дебют уже завтра! Нужно поесть, помыться и подготовиться ко сну! Забивать голову бесполезными блокнотами и сонбэнимами — вот еще!

***

Первое, что нам сказала Чон Седжон при знакомстве: «Мне тридцать два, и если вы хоть раз назовёте меня «аджума» вместо «онни», я сделаю из вас кимчи!» Так мы впервые познакомились с нашей главной менеджеркой. Чон Седжон родилась в Южной Корее, но последние пару лет провела в США, работая в местном дочернем подразделении JYP. Из-за этого она свободно говорила со мной на английском, а при знакомстве вместо поклона протянула руку для рукопожатия, чего со мной не случалось здесь еще ни разу за два года. Кожа Седжон была нежной и ухоженной, а хватка надежной и крепкой. Высокая, с пышными формами, она носила идеально уложенное каре, деловой макияж и серый брючный костюм по фигуре. У нее были мягкие, округлые черты лица, но пронзительные глаза и уверенная улыбка. Она была не похожа на большинство менеджеров, которых я видела у других групп: те обычно одевались в неброскую удобную одежду вроде толстовки и кроссовок, потому что тяжёлая, многочасовая работа, всегда на ногах, требовала хоть какого-то комфорта в одежде. Седжон же всегда ходила в туфлях, хоть и на маленьком каблуке, и никогда не появлялась без макияжа. С первых дней работы я стала подозревать, почему. Седжон не только заботилась о нашем расписании — она пользовалась любой удобной возможностью, чтобы перекинуться парой слов со стаффом из других отделов и даже с работниками не из агентства. В общении с ними Седжон всегда улыбалась, много шутила и умудрялась поддержать разговор на любую тему: будь то последние новинки в ротации на радио или свадьба племянника главного редактора Esquare. Мне оставалось только поражаться, откуда она все это знает и успевает за всем следить. Даже когда власти снова ужесточили антиковидные меры, которые ослабили за последние месяцы, Седжон удалось все быстро уладить со студией, где должен был проходить наш дебютный шоукейс. Мы рисковали остаться без живых зрителей в зале, но Седжон быстро договорилась с организаторами о новой рассадке, масках, даже о проверке температуры на входе. С нами же Седжон по большей части была строга. Ещё ни разу не позволила появиться на съемках или репетициях не вовремя. Так что последний месяц перед дебютом мы выезжали из общежития зачастую в пять, а то и в четыре утра. Поэтому, когда сегодня вечером после возвращения домой я увидела Седжон на экранчике видеофона, то удивилась. Думала, она забросит нас отдыхать и сама поедет к себе отсыпаться. Седжон снимала квартиру недалеко от нас, чтобы всегда быть рядом, только в жилом комплексе подешевле. — Кто там? — спросила Джиа, выглядывая с кухни. Она уже переоделась в халат и готовилась отправиться в душ. Нана же сразу по возвращении скрылась у себя в комнате, минуя холодильник, что было совсем необычно для неё. Я обернулась, нажимая на кнопку пропуска: — Седжон-онни пришла. Джиа устало вздохнула. Ей приходилось чаще всего общаться со стаффом, занимаясь организационными вопросами. — Странно, она мне ничего не писала и не звонила. Через пару минут я уже открывала дверь. Седжон стояла на пороге, держа в обеих руках большие пакеты. — Вы еще не легли спать? — осведомилась она, проходя внутрь. — Вставать в три утра, между прочим. Кто вообще говорит «три утра»? Три часа — это самая середина ночи! Ведьмин час! Я тихо застонала. Да-да, нужно успеть встать, побороться за душ, запихать в себя какой-то завтрак и кофе, а затем выехать в студию. — Да мы как раз собирались, — пробормотала я и вдруг учуяла запах ароматной курочки из пакетов. Не может быть… — Ну, раз вы все равно еще не легли, — Седжон прошла на кухню и поставила пакеты на стол. Конечно, перед дебютом контроль за нашим питанием усилили. Я старалась утешать себя тем, что через это проходят все айдолы. В конце концов, в столовой JYP всегда вкусно кормили, да и против курицы с большим количеством овощей я была очень даже не против. Но то была отварная грудка, а не чикен яннём в хрустящей панировке и остром соусе. В животе, кажется, слишком громко заурчало. Мы с Джиа переглянулись голодными глазами, рот сразу наполнился слюной. — Онни, — робко позвала Джиа, — думаешь, это хорошая идея — наедаться острой курицы перед дебютом? Седжон усмехнулась и метнула в нее хитрый взгляд. — Думаю, отличная. Где ваша младшая? Зовите ее, пока курочка не остыла. Но звать Нану не пришлось. Буквально спустя пару секунд она сама влетела на кухню, с шумом втягивая носом воздух. — Это что, курочка? Онни, не может быть! Вскоре мы уже сидели вчетвером за столом. Я старалась есть маленькими кусочками, смакуя вкус и аромат, медленно пережевывая, чтобы как следует и насладиться, и насытиться праздничным ужином. Седжон почти не ела, больше наблюдала за нами. — У вас впереди самый сложный период в вашей жизни. Вам нужны силы, чтобы выдержать завтрашний день. — А нас не обсыпет утром? — взволнованно спросила Джиа, тем не менее жуя курицу. Седжон закатила глаза. — Ты же не думаешь, что идеальная кожа айдолов — их природная данность? Вас замажут так, что фэйсайди на родном телефоне не узнает. Я хмыкнула. Вот уж и правда: наши визажисты всегда наносили такой плотный тон, что смывать его потом приходилось чуть ли не целый час. — Нана, — вдруг позвала Седжон, — а ты чего такая кислая? Младшая вздрогнула, будто ее застукали, и попыталась улыбнуться. — Да нет, все хорошо, просто… Она замолчала, ее глаза забегали по столу. — Говори уж, — проворчала Джиа. — Мы все сейчас на нервах. Седжон кивнула. — Сегодня, сейчас вы можете сказать мне все, что вас тревожит. Если вы не оставите свои тревоги в этом вечере, завтра они нагонят вас на сцене. А мы ведь этого не хотим? Нана сокрушенно вздохнула. — Просто я все еще волнуюсь: понравится ли людям наша песня? Ее ведь не именитые продюсеры писали. Те знают свое дело, а мы… Седжон цокнула языком и покачала головой. — Сомневаясь в себе, ты сомневаешься в решении и музыкальном чутье JYP-PD-нима, я правильно тебя поняла? Щеки Наны вспыхнули. Она поспешно замахала руками. — Да нет же, я не это имела в виду! — Посмотри, сколько лет PD-ним уже доверяет Stray Kids. — Но ведь это Stray Kids-сонбэнимы! — воскликнула Нана. — 3RACHA… — Дебютировали как группа подростков-неудачников, — вдруг оборвала ее Джиа. — Тебе напомнить, сколько треков они выпустили, прежде чем получить хоть какой-то отклик? Нана поджала губы. Я же тоже включилась в разговор. — О, я слышала эту историю. Они, кажется, писали на SoundCloud: «Мы группа подростков, пожалуйста, послушайте наши треки, а то мы вообще никакого отклика не получаем». Или что-то вроде того. Еще до дебюта в составе Stray Kids, до шоу на выживание Банчан, Чанбин и Хан выступали в каких-то клубах, выкладывали треки в интернете буквально в воздух. Да и после оглушительного дебюта последовало несколько лет посредственных продаж и проигрышей на музыкальных шоу. И еще реальность заключалась в том, что наш дебют может быть не то что не таким громким, как у Stray Kids, а даже провальным. И придётся работать. Много и долго, чтобы выгрызть себе репутацию и успех. — Никто вам не гарантирует быстрый и лёгкий результат, — мудро заключила Седжон, озвучивая мои мысли. — И Stray Kids достигли успеха скорее не благодаря, а вопреки. Потому что продолжали и продолжают гнуть свою линию, несмотря ни на что. И агентство им, конечно, помогает, направляет. И вас это тоже касается. Это забег на длинную дистанцию, и выигрывает тот, у кого больше выносливости и упорства, а не тот, кто бежит быстрее всех. Нана медленно кивнула. Она не стала отвечать, но по ее глазам было видно, что она действительно задумалась над словами онни. Я знала подругу: она не сдастся. Просто надо перешагнуть этот кризис, когда перед тобой неизвестность размером в пропасть. Удовлетворённо хмыкнув, Седжон пристально посмотрела сначала на меня, потом на Джиа. — Еще какие-то тревожные вопросы? — Ну… — пробормотала я. Три пары глаз устремились на меня. — Я правда боюсь, что не понравлюсь корейской аудитории! — выпалила я и зажмурилась. — Мия, да не выдумывай, — возразила Нана. Но вдруг ее перебила Седжон: — Есть такой вариант, да. Эти слова — как удар молотка, который забил финальный гвоздь в крышку гроба, в котором покоились все мои надежды насчёт дебюта в Южной Корее. — В каждой группе есть айдолы, которым достаётся от нетизенов больше всего, — продолжала Седжон. — Всем угодить невозможно, особенно здесь, в Корее. — Спасибо за поддержку, онни, — буркнул я, опустив глаза и поникнув плечами. Неужели все настолько плохо, что даже Седжон это понимает? — Ненависть — это обратная сторона популярности, Мия, — продолжила Седжон. — Если ты думаешь, что у самых популярных мемберов мало злых комментариев, то ты, вероятно, просто не замечаешь их на фоне положительных. Я сразу вспомнила Хван Хенджина. Самый обожаемый участник Stray Kids за один день превратился буквально в объект для травли в интернете. На него лилось столько яда, столько пожеланий смерти, что я даже не могла представить, как он держался сейчас. А Чанбин? Сколько раз он подвергался насмешкам с самого дебюта? Долго. Основательно. Неужели мне предстоит такая же судьба? — Вот что, Мия, — позвала Седжон спокойным, но серьезным голосом. — Послушай меня. Если бы я сказала, что все будет хорошо, что тебе не стоит бояться злых комментариев, я бы солгала. А я этого делать не хочу. Вместо этого я от лица всего стаффа обещаю, что мы будем защищать тебя от злонамеренных комментариев и хейта. Я правда не советую сидеть в интернете и мониторить отзывы, особенно в Твиттере. Мы сами будем фильтровать этот поток, кидать жалобы на оскорбления, а юристы еще и в суд на них подадут, не волнуйся. И потом… Седжон поддерживающие улыбнулась. — Наличие плохих комментариев не означает отсутствие хороших. А они обязательно будут. Мы будем их собирать и фильтровать специально для вас. Седжон протянула ко мне руки через стол раскрытыми ладонями. Я удивлённо моргнула, подняла глаза на онни и нерешительно вложила свои холодные мокрые пальцы в ее мягкие и теплые. — И потом, ты же не думаешь, что люди, которые не могут удержать свое дерьмо при себе, будут говорить про тебя правду? Что они вообще достойны твоего внимания? Я не удержалась от усмешки. Но одна тревожная мысль все-таки продолжала назойливо крутиться в голове, как чертов комар ночью в комнате. — Наверное, я просто боюсь, что негатива будет слишком много. Больше, чем любви. — Разве количество любви, которое тебе будут дарить фанаты, как-то влияет на искренность этой любви? Больше любви, меньше любви… Разве ты не готова петь хотя бы для одного фаната, который полюбит тебя за твой голос, твою улыбку и харизму? Вопрос застиг меня врасплох. Седжон говорила так витиевато, что смещала акценты. Помогала посмотреть на мои уродливые тревоги с других углов. — И потом, ты себя недооцениваешь. Просто будь собой, и обязательно найдутся те, кто полюбят тебя именно такой. Я вздохнула. Седжон излагала мысли немного по-другому. Не так, как большинство наставников. Да и сам Пак Джинён. Да, тот всегда выступал за искренность, но к этому добавлялось еще множество этических правил и айдольских запретов. Чон Седжон же вдруг предложила мне просто быть собой. Будто одного этого достаточно, чтобы кто-то полюбил меня. Разве Седжон не должна была строго следить, чтобы я исполняла все предписания агентства? — Ну что, кто еще хочет выговориться? Мы с девочками переглянулись. Джиа почему-то не стала вступать в разговор, хотя также заметно нервничала в последнее время. Может, она уже не раз говорила с онни о своих тревогах? В конце концов, они общались чаще, чем мы с Наной. То ли мне стало легче после разговора, то ли сытый желудок давал о себе знать, но я вдруг почувствовала такую приятную усталость. Веки потяжелели, как и голова, которую очень захотелось уронить на подушку. — Так, — сказала Седжон уже своим привычным строгим голосом, — быстро всем готовиться ко сну. Я уберусь на кухне и после этого оставлю вас, а вы немедленно ложитесь отдыхать! Джиа возразила, вставая из-за стола: — Не стоит, онни, мы уберемся. Седжон смерила ее строгим взглядом. — Кто тебе давал право спорить со старшими? А ну бегом в душ! Если сегодня меня весь день разъедала тревога, из-за чего я боялась, что всю ночь не смогу уснуть, то сейчас я действительно чувствовала приятную сонливость. И я постаралась донести это чувство до самой кровати. Просто очистить голову от всех тревог хотя бы на драгоценные несколько часов сна.

***

— Мия, вставай! Я поежилась и промычала что-то невнятное. — Просыпайся давай, до выхода на сцену двадцать минут! — Что?! Резко распахнув глаза, я рывком села и едва не врезалась лбом в склонившуюся надо мной Джиа. Свет больно ударил в глаза, голова закружилась. Сколько я спала? Ведь прилегла буквально минут на пятнадцать… Тревога, которая ушла вчера после разговора с Седжон-онни, вновь обрушилась на меня, как цунами, стоило мне проснуться от будильника в проклятый ведьмин час. Так что отдохнуть на кушетке в гримерке после того, как нас уже одели и накрасили, показалось мне хорошей идеей. Хотелось урвать хотя бы пару минут отдыха, чтобы напитать тело ресурсом. И я так нервничала, во мне все так сжималось и дрожало от волнения, что я была уверена: конечно же я не усну. Однако стоило мне сомкнуть веки, как после этого — ничего. Беспамятство. Едва я вскочила с дивана, нас с Джиа тут же обступили стилисты. Поправить выбившиеся из косы вокруг головы волосы и жемчужные нити в длинных локонах, вытереть блестки с носа и подкрасить глаза, расправить складки на короткой струящейся юбке, поправить жемчужную кольчугу на теле. От косметических кисточек стало щекотно и еще захотелось чихнуть. А еще… — Я в туалет хочу, — выпалила я, понимая, что перед выходом на сцену мне нужно облегчиться. — Опять? — Джиа нервно нахмурилась. Ей подкрашивали губы, которые горели вишнево-красным на фоне фарфоровой кожи. — Ты же час назад ходила! Я переступила с ноги на ногу и дотронулась до живота. — Это нервное, извините. — Я отведу тебя, — Седжон пробралась ко мне через оцепление стилистов и взяла за плечи. — Пятнадцать минут до выхода на сцену. Пулей! Петляя по коридорам и стараясь при этом не подвернуть ноги, я бормотала бесконечные благодарности Седжон. Я же первый раз в этой студии, точно бы заблудилась. Ситуация причудливым и даже фантасмагорическим образом напомнила мне о побеге в уборную перед сольным номером на шоукейсе. Тогда я тоже опаздывала и по пути обратно столкнулась с… Нет! Решительно сжав кулаки, впившись ногтями в кожу, я отмела мысль о Доквоне. Во-первых, я больше не одна. А во-вторых, это уже не шоукейс трейни, это дебют. Мой дебют. Седжон ждала у выхода из уборной, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Я же, выйдя из кабинки, пыталась как можно аккуратнее помыть руки, чтобы не намочить костюм. К сожалению, стилисты не разрешили в этот раз надеть часы, подаренные родителями, и теперь на запястье чувствовалась неприятная пустота. Зато кольцо Бинни удалось оставить. Ополаскивая руки, я то и дело касалась его пальцами, чувствуя, как волнение постепенно утихает. — Десять минут до выхода, Мия! — окликнула Седжон на английском. — Бога ради, не забрызгай юбку, а то на сцене подумают, что ты вышла в грязном! Я простонала, закрыла локтем кран и принялась придирчиво оглядывать себя в зеркало. Это так сюрреалистично. Конечно же, все айдолы ходят в туалет, но этот русалочий образ смотрелся здесь максимально неуместно. Волнистые розовые волосы, короткий топ, собранный в центре груди гармошкой, а поверх него — кольчуга из перламутровых бусин. Полупрозрачные рукава и лёгкая короткая юбка из такой же голубой ткани, отливающей розовым и лиловым. Сверкающая водная нимфа на фоне стерильно белых кабинок и кафельных стен. Вот он, момент истины. Вот он, образ, в котором меня впервые увидят зрители. Вот… — Ты закончила? Руки онни рухнули мне на плечи, а ее лицо показалось в отражении позади меня. Я вздрогнула и неловко улыбнулась. А затем меня уволокли из уборной в сторону кулис. — Шесть минут, — бросила Седжон несясь по коридорам и таща меня за руку. Впереди уже слышались голоса. Наконец мы нырнули в тёмное помещение, где уже ждали девочки и стафф. — Так, микрофон и ушные мониторы, быстро! — скомандовал низкий аджосси в просторной черной футболке и с планшетом в руках. Это был режиссёр-постановщик. — Трансляция уже началась! — возбужденно воскликнула Нана. Я простонала что-то нечленораздельное от осознания, сколько людей сейчас не только в зале, но и по ту сторону экрана смотрят ютуб. Где-то там, за океаном, трансляцию смотрят мои родители. Наконец-то они увидят меня на сцене. В составе полноценной группы, а не в качестве стажера. Глубоко задышав, я постаралась очистить мысли. Всё, никакого волнения. Пора за работу. Пора сделать то, что я и так делаю каждый день. Я глянула на Нану, которая так сильно изменилась с нашего знакомства. Короткая стрижка, которую она себе сделала вопреки всем правилам, весь этот сценический наряд с налетом дерзости. Ее волосы по бокам были заколоты ракушками, на плечах — короткие рукава-воланы и эполеты из жемчуга. А перчатки без пальцев и короткие шорты с легкой сеткой поверх придавали ей немного бунтарства. Бунтарства, которое побудило ее не держать свои треки в столе, а рискнуть дебютировать с собственным творчеством. Джиа же не то что изменилась, нет. Она раскрылась. Будто стала той, какой должна была быть с самого начала. Ее черные волосы струились по спине, на ушах кафы в виде изящных плавников. Длинную шею опоясывал жемчуг, ниспадая на грудь в несколько рядов. Топ открывал сияющую белизной одну руку, полностью закрыв вторую, а разрез от бедра на длинной юбке представлял взгляду длинные, крепкие ноги танцовщицы. Джиа выглядела так, будто была смертоносно соблазнительной злодейкой из MMORPG-игры. Упрямая и величественная. Опасная и готовая отразить любые нападки на нашу группу. Это точно мы? Это точно с нами? Мы переглянулись. У каждой в глазах было отражение этой бури эмоций и чувств. Волнение, страх, возбуждение. Счастье. «Пора на позиции», — раздалось в ушных мониторах. Джиа протянула руку вперёд, мы с Наной тут же накрыли ее ладонь своими. Как настоящая группа, мы уже придумали свое боевое напутствие перед выступлением. — Вперёд, Сирены, навстречу сцене! — хором воскликнули мы и взметнули руки вверх. А дальше только один путь: в темноту по ступенькам. Вверх. На сцену. Для зала тем временем на огромных экранах, которые закрывали сцену, показывали тизер. Я слышала только музыку с шумом волн и криками чаек и приветственные крики — реакция, когда каждую из нас презентовали аудитории. Поднявшись по ступенькам, мы оказались на сцене, все еще держась за руки. — Пора, — беззвучно шепнула Джиа, отпуская нас на позиции. Вот-вот закончится вступительная музыка. Вот-вот экран поднимется вверх, в глаза ударит ослепительный свет софитов. Крики людей накроют оглушительной волной, стук сердца сольется с ритмичным стуком метронома в ушных мониторах. Вот-вот я впервые увижу лица людей, которые последний месяц следили за нашими тизерами. Которые ждали. Обязательно увижу, даже несмотря на бьющий в глаза жаркий сценический свет. А они увидят меня. Увидят девочку, которая родилась далеко-далеко, бросила дом и приехала в их страну. Которая работала, пренебрегая сном и отдыхом, чтобы сейчас предстать перед ними в образе настоящей сирены. Они услышат мой голос. Вокал, исходящий от самого сердца. Чистый и стабильный, благодаря тяжелым каждодневным тренировкам. Живой вокал. Все это время. Я так этого хотела. Я так этого ждала. Показать им. Настоящую себя.

***

Ощущение реальности состоявшегося дебюта медленно таяло, как мороженое во рту, оставляя после себя только пустоту и сладкое послевкусие. Пробираясь в машину после шоукейса, как настоящие айдолы — под шум кричащей толпы и вспышки камер, — я все еще не могла поверить, что не сплю. И даже эти выкрики и мельтешащие на краю зрения лица сейчас не пугали, а только лишь кружили голову и пьянили. В теле же ощущалась такая легкость, будто все это время я бежала марафон, обвешанная гирями на руках и ногах. А сейчас мало того, что сбросила их, так еще и начала бежать по воздуху, как в рекламе Redbull. Неужели все? С этого вечера о нас узнал весь мир? Ну, пусть, пока не весь. Может, даже не вся Южная Корея. Но мы совершенно точно перестали быть безымянными трейни. А завтра больше — наше первое выступление на музыкальном шоу, где будут и другие группы. И пускай мы еще новички, но уже по-настоящему обрели свое имя и статус новой творческой единицы Семьи JYP. Едва мы спрятались от толпы в машине, Джиа отвернулась к окну. Я успела заметить ее мокрые блестящие глаза и дрожащие губы. Она что, правда плакала? Я думала, я буду рыдать, но почему-то глаза были сухими. Так что я нашла руку онни и просто сжала ее. Она вздрогнула в ответ, не обернулась, но и не убрала руки. Нана сидела молча, уставившись куда-то вперед. На лице — такое обескураженное выражение, словно она не могла поверить, что те одобрительные крики людей в зале были на ее песню. Что та действительно им понравилась. Похлопав подругу по плечу и все еще не отпуская Джиа, свободной рукой я достала телефон. Ох нет, осталось всего двадцать три процента! Угораздило меня вчера забыть пауэр-банк где-то в агентстве! Заглянув в уведомления, я увидела десяток непрочитанных сообщений в чате: от родителей, от друзей из Австралии. Сердце подскочило, когда взгляд выцепил чат с Чанбином. Красавчик Бинни Я не могу сейчас посмотреть Прости ㅠㅠ Но я знаю, что ты блистала Потому что это ты Добро пожаловать в Семью JYP! Семья JYP. Я улыбнулась тому теплу, которое разлилось в груди. Той нежности, которая накрывала меня всякий раз, когда я думала о Со Чанбине. Мой маяк, который светил мне все это время. Который находил время, чтобы писать мне слова поддержки, несмотря на забитое расписание. Бинни, Нана, Джиа. У меня действительно появилась здесь вторая семья. Ответив Чанбину, я набрала контакт мамы. Надеюсь, скоро я заработаю достаточно денег, чтобы оплатить им поездку в Корею, чтобы они смогли увидеть мое выступление вживую. Да Боже, нет. Чтобы просто увидеть их лица. Чтобы обнять, почувствовать настоящее физическое тепло, почувствовать их родной запах. — Мам… — мой голос задрожал, едва она сняла трубку. — Мам, пап, вы видели… — Конечно видели! — в родном голосе тоже слышалась дрожь. — И выступление, и клип, конечно мы видели! Глаза тут же до боли наполнились слезами. — Я так хочу, чтобы вы сейчас были здесь! — воскликнула я срывающимся голосом. — Чтобы вы увидели все не через экран! Успех вдруг померк и показался таким ничтожным только потому, что мамы и папы не было здесь. — Я так по вам скучаю! — всхлипнула я и позволила слезам покатиться по щекам. — Вы же все видели и слышали, правда? Все, решено. Я буду много работать, чтобы скорее отбить долг компании за дебют. Буду писать с Наной песни, чтобы выпустить как можно больше альбомов и отправиться в первый мировой тур, в который обязательно войдет Австралия. Я приеду к родителям домой, я приведу в дом Нану и Джиа. И все у нас будет. Несмотря на завтрашний ранний подъем, машина поехала сначала не домой, а в агентство. Оказалось, стафф решил не оставлять нас без праздника. — С днем рождения, N'Siren! — хором закричала толпа, когда мы вошли в одну из переговорок агентства. Противоположная стена была полностью завешана голубым переливающимся, как море, дождиком, на котором красовалась надпись из шариков «Happy Birthday!». И хотя мой собственный день рождения был в январе, все это ощущалось, как второй праздник. Только теперь отмечала его не я одна, а целая семья. Джиа и Нана, которые хлопали и улыбались. Хлоя, которая, шумно крича, сгребла нас в охапку. Седжон, которая кружила вокруг нас с камерой. И даже торт. Они даже торт нам заказали! А стены родного агентства казались все такими же, когда я шла вдоль них, наевшись праздничного торта. Ничуть не изменились со вчера. Только я уже была другая. Шла по коридорам уже не в статусе трейни, которая рисковала вылететь отсюда каждый месяц, а в статусе полноценной части этой огромной многоголовой машины — JYP ENTERTAINMENT. Изредка пробегающие мимо стажеры приветливо мне кивали, а я в этот момент пыталась представить: что они думают обо мне? Изменилось ли их отношение? Чувствовали ли они радость или зависть? А что чувствовала бы я, окажись на их месте? Джиа наверняка отругала бы меня за эти мысли. Мол, от них нет никакой пользы, просто работай и продолжай идти к своей цели. Ну, в данный момент моя цель — зал с голубыми стенами, где я еще вчера забыла пауэр-банк. Завтра ранним утром нужно будет выехать в студию на наше первое музыкальное шоу. И мне совсем не хотелось оказаться с разряженным телефоном, хотя вряд ли у меня на него будут время и силы. И все же. Я даже не удивилась, подойдя к двери, что внутри играла музыка: кто-то репетировал. Судя по английским словам, это скорее всего был какой-нибудь номер трейни на ежемесячный экзамен. Надеюсь, я не сильно отвлеку, если тихонько проскользну в зал?.. Однако, отворив дверь и заглянув внутрь, я увидела не трейни. С первых секунд я узнала длинную стройную фигуру Хенджин-сонбэнима. Трудно было не узнать эти длинные волосы в растрепанном пучке под кепкой, резкие, ломаные линии танца, чередующиеся с плавными волнами. Сейчас не в сценическом образе принца, а в насквозь мокрой черной майке и мешковатых спортивных штанах Хенджин танцевал перед зеркалом, полностью отдаваясь музыке. Трек мне тоже был хорошо знаком, неудивительно, что я подумала, что кто-то из трейни готовит кавер. Разжигающая желание двигаться, соблазняющая и опасно искристая, как случайно брошенный окурок на бензоколонке — Play with fire. Лейтмотивом танца явно была несвобода — руки Хенджина то и дело оказывались будто скованными наручниками — то за спиной, то спереди. Движения Хенджина становились дерганными, ломанными, нервными. Слишком нервными. Если поначалу я приняла это за элемент хореографии, то, понаблюдав примерно за третью танца, поняла: что-то тут не так. В свое время я хорошо изучила танец сонбэнима: он часто любил использовать резкие, полные энергии движения, переходящие в плавные, полные изящества и грации. Возможно, иногда он выдавал слишком много эмоций, что мешало контролировать тело, но создавало цепляющую экспрессию на камеру. Но сейчас… Будто эмоций стало так много, что тело Хенджина физически не могло их выдержать. Будто его ломало изнутри, будто обрывало ниточки, которые связывали его тело с разумом. Хенджин запинался о собственные ноги, которые словно стали чересчур длинными. Он кривился и ругался, и это явно были не те эмоции, которые он хотел выразить в танце. В какой-то момент Хенджин споткнулся. Рухнул, уперевшись ладонями в пол. Злобно, истерично застонал, сорвал кепку и швырнул ее в дальний угол зала. Какое ужасное было чувство: видеть, как человека перемалывало. Как то, в чем он был лучшим, убивало его. Музыка продолжала играть, а Хенджин продолжал сидеть на полу, тяжело, злобно дыша. Я застыла по ту сторону трагедии, невольной свидетельницей которой стала. Что сделать? Притвориться, что я ничего не видела, убежать? Забить на злосчастный пауэр-банк и дать Хенджин-сонбэниму остаться наедине со своим горем? Вдруг вспомнилось, как когда-то давно, будто в прошлой жизни, я вот также растянулась на полу в зале. Как глаза заволокло слезами от осознания, какая же я бездарность. Как потом надо мной навис силуэт Чанбина, который решил тогда не проходить мимо. — Сонбэним! — воскликнула я, стараясь перекричать музыку, и шагнула в зал. Хенджин дернулся, будто его ударило током. Лицо исказила такая смесь ужаса, злости и… чувства отвращения?.. что у меня вдоль позвоночника прошелся леденящий холод. Подобрав валяющийся недалеко на полу пульт, Хенджин остановил музыку. Я же застыла от него в полушаге. Отлично, что теперь? Судя по взгляду, Хенджин явно был не рад меня видеть. Его глаза блестели от слез, а белки болезненно покраснели. — Извини, что я так ворвалась… — затараторила я, опустив голову. — И прервала твою тренировку. Хенджин горько усмехнулся. — Разве это тренировка? Позорище. Последнее слово так ошпарило слух, что я невольно вздрогнула. Значит, это он к себе все эти эмоции испытывал? — Неправда, — возразила я. — Уверена, в конце концов танец выйдет отличным. Просто сейчас… Боже, что я несу? Наверное, звучу, как идиотка. Пытаюсь что-то говорить про танец ведущему танцору Stray Kids. Но мне хотелось верить, что со стороны корень проблемы был очевидным. И я решила сказать то, о чем давно думала, лично, в лицо. — Хенджин-сонбэним, это все ужасно несправедливо. Хенджин молчал, выжидающе смотря на меня из-под растрепанной мокрой чёлки. — Вся эта ситуация с Кингдомом, с исключением из группы. С обвинением в буллинге. — С чего такая уверенность? — вдруг оборвал Хенджин. Я же удивлённо уставилась на него сверху вниз. — Это же очевидно! Анонимные обвинения в буллинге прямо на начале шоу! После твоего выступления на MAMA в том году все ждали на Кингдоме именно тебя! И тут такое… — Ты слишком хорошо обо мне думаешь. Я нахмурилась. Ну конечно, Хван Хенджин, похоже, в жизни оказался таким же упрямым и драматичным, как и на экране. — Сонбэним, не говори так! Не позволяй людям в интернете решать за тебя, какой ты есть на самом деле! Они ведь совсем не знают тебя! Хенджин рывком поднял голову и обжег меня взглядом. — А ты что вообще знаешь обо мне? Я беззвучно открыла рот. Ничего. Мне нечего было ему ответить. И осознание этой простой истины выбило почву из-под ног. — Как оказалось, — продолжил Хенджин, — от всеобщей любви до всеобщего отвращения не так уж и далеко. Его губы болезненно скривились, голос задрожал. — Может, они правы. Может, я намного хуже, чем кажусь. На последнем слове его голос оборвался, словно лопнула давно натянутая струна. Издав глухой, сдавленный стон, Хенджин уткнулся лицом в ладони. — Это все, что у меня было, — всхлипнул он. — У меня больше ничего не осталось! Наверное… я правда заслужил все это… Что же делать? Что мне делать? Броситься его утешать? Хотя мы вообще не близки. Дать ему прорыдаться в надежде, что после этого станет легче? Я ведь даже не могу его обнадежить, что все наладится! Ведь совсем не знаю, чем это кончится. Сколько айдолов на месте Хенджина навсегда потеряли карьеру? Хенджин трясся, закрывая лицо руками, полностью утонув в своем горе, словно остался в зале совсем один. Я опустилась перед ним на колени, подняла руки и замерла в нерешительности. — Хёнджин, — тихо позвала я, чтобы начать хоть с чего-то. — Я все испоганил. Им ведь сейчас лучше без меня. Может, я не заслуживаю быть частью группы. — Нет, это не так! Многие хотели смотреть Кингдом именно из-за тебя! Это было правдой. После выступления Хван Хенджина полгода назад на премии с анонсом грядущего шоу интернет взорвался безудержным ожиданием. — Они справляются без меня. Я только все испорчу. Сначала Уджин-хен, теперь я… Я — следующий. Я должен, должен уйти, чтобы спасти группу! Да что за бред он несет?! — Stray Kids не отпустят тебя просто так! — и это я заявляла с полной уверенностью: Чанбин не раз говорил, что за Хенджина они будут бороться до последнего. Тот всхлипнул и размазал слезы по покрасневшим щекам. — Д-даже если так, но Стэй… — его голос стал таким тонким и беспомощным. — Стэй не хотят, чтобы я вернулся. Стэй хотят, чтобы я ушёл, чтобы не позорил группу. Они… они… столько всего пишут. Столько злых слов, столько ненависти. Они мне смерти желают. Меня будто ударили в солнечное сплетение. В груди разлилась боль, а в глазах заполыхали круги. Вот так просто желать смерти? Желать смерти человеку, который когда-то поссорился с другими подростками в школе? Были ли эти люди уверены в злодеяниях Хенджина, чтобы желать ему такого? Они ведь его даже лично не знали. — Это безумие! — вырвалось у меня. — Так нельзя! Хенджин сжался, выглядя сейчас таким уязвимым, будто с него живьём содрали кожу, оголяя нервы. Я смотрела на него, как на свое кривое отражение. Неужели я могу однажды оказаться на его месте? Неужели любовь и поддержка фанатов в одночасье может обернуться в настолько кислотный поток ненависти, что человека разъест до самых костей? — Что если они правы, — сбивчиво бормотал Хенджин, — даже в Бабл… даже там пишут… Нет, менеджерам точно надо его временно заблокировать! Хотя бы убрать доступ туда Хенджину. — Сонбэним, — я осторожно дотронулась до его дрожащего плеча. — Ты не заслуживаешь такой ненависти. — Откуда ты знаешь? — На этой планете очень мало людей, которые действительно заслуживают этого. Но явно не человек, который как-то не так вёл себя в школе. Говоря все это, я понимала, что ступаю на очень зыбкий лед. Дети могут быть чрезвычайно жестокими. Могут ломать жизни таких же детей, издеваясь над ними в школе. Но… Если бы с Хенджином все было настолько плохо, разве стали бы JYP пытаться оставить его в группе? Если все было настолько однозначно, не проще ли было просто избавиться от такого пятна на репутации группы? И потом, разве для серьёзных инцидентов в школе и злостных буллеров в Южной Корее не существует дисциплинарных комиссий? Остались бы документы, которые точно утекли бы в сеть. — Может, если ты действительно провинился, ты заслужил наказание. Хенджин взметнул на меня мокрые чёрные глаза, в которых я снова увидела свое отражение, на этот раз буквально. Его брови скривились, во взгляде — будто и желание, и страх услышать подтверждение своему приговору. Но я не собиралась подтверждать и соглашаться со всем ушатом помоев, которые на него лились от незнакомых людей. — Соразмерное наказание, — продолжила я, — а не слепой хейт. Ты не заслуживаешь того, что сейчас о тебе говорят в интернете. Каждое слово я наполняла уверенностью, которая шла от самого сердца. — Если человек провинился, он же может осознать ошибки и исправиться. Искупить свою вину. Но эти люди в интернете… они ведь даже шанса тебе не дают. Это несправедливо! Ужасно несправедливое общество. Которое готово растоптать оступившегося когда-то мальчишку. Хенджин продолжал буравить меня взглядом, будто боясь поверить в мои слова. Я положила уже обе руки на его плечи. Смелее, но не давя. Мне хотелось передать ему уверенность в своем мнении, передать тепло, чтобы хоть как-то согреть и оградить от части того, что с ним творилось в последнее время. — Ты бы смогла простить меня? — спросил он тихим, треснутым голосом. Я на мгновение задумалась, но затем покачала головой. — Не мне тебя судить, сонбэним. Но и не им. Последнее — ключевое. То, что я пыталась донести до него. Глаза Хенджина расширились. — И не мне, не им тебя прощать. Его искусанные губы приоткрылись в немом изумлении. Неужели все это время никто не говорил ему эти слова? Эту, казалось бы, очевидную истину. — Я уже встретился с одноклассником, — сбивчиво пробормотал Хенджин. — Мы поговорили, и… Он явно оправдывался передо мной, хотя не должен был. Я сжала пальцы на его плечах и слегка встряхнула. — Хван Хенджин, сейчас ты должен наконец-то простить себя сам. За то, что когда-то мог быть грубым, проблемным подростком. За то, что принёс проблемы группе и компании. Наверное, это звучало резко, но ведь все эти мысли крутились сейчас в его голове и сердце. И он должен был их отпустить, иначе они сожрут и переварят его. — Ты ведь человек, понимаешь! Всего лишь человек! А уж тогда, в школе… совсем еще подросток. — Что если мне не стоило становиться айдолом? Если все это было ошибкой? — Не дури! — возмутилась я. — После всего, чего ты достиг! Даже если сейчас сложно, даже если сейчас многие тебя ненавидят, это не может перечеркнуть всех тех эмоций, которые ты подарил своим фанатам! Они тебя любят, переживают и ждут, когда ты вернёшься. Хенджин обречённо, с неверием в глазах покачал головой. — После этого скандала… Все ополчились против меня. — Даже если остался хотя бы один человек из миллиона, который до сих пор в тебя верит, — я пристально посмотрела ему в глаза, — он стоит того, чтобы вернуться. И оправдать его доверие. Разве фанатскую любовь можно измерить? Разве один любящий тебя человек хуже сотен хейтеров? Хенджин вновь пораженно приоткрыл рот. Он уставился на меня так, словно впервые увидел. Повисло молчание. А я вдруг смутилась своего напора, той неформальности, с которой я набросилась на незнакомого сонбэнима. Убрав руки, я чуть отстранилась, стараясь дать Хенджину пространство. — Мне нужно это обдумать, — вдруг заговорил он. Его голос все еще был хриплым от слез, но в нем уже зародилась искра жизни. Как и на дне его распухших глаз. — Прости, что я… — заговорили мы оба. И затихли. — Прости, что я устроил перед тобой сцену, — продолжил Хенджин, смущенно вытирая мокрое красное лицо. — Нет, это ты прости, что я вела себя так неформально с тобой, сонбэним! — Ты ведь девушка Чанбинни-хена? — вдруг спросил он. Теперь его взгляд скользил по мне с любопытством. О боже. Уже все в его группе знают? — Я… — Не бойся, он сам рассказал. Ты хорошая, судя по его рассказам. Но… теперь я и сам это вижу. Как же это все смущало. Я беспомощно заозиралась, будто могла найти какое-то укрытие в этом до ужаса огромном и пустом зале. Щеки и уши так погорячели, что о них наверняка можно было обжечься. — С-спасибо, с-сонбэ… — У тебя же сегодня был дебют? — Да. Да, дебют, точно! Прости, мне, наверное, надо идти, у нас завтра первое музыкальное шоу. Я вообще пришла за пауэр-банком. Прости, пожалуйста, что так ворвалась и… Я торопливо вскочила на ноги и, едва не запнувшись, бросилась искать потерянный предмет среди подушек дивана. — Вот же он, точно! Под пристальным взглядом Хенджина, ощущая себя, как мошка под стеклянным колпаком, я спешно сунула пауэр-банк в карман, поклонилась сонбэ и бросилась к выходу. — Будь осторожна, Мия. Никогда не знаешь, когда прошлое может постучаться в твою дверь.

***

За все годы, проведённые в JYP Entertainment, Чанбину казалось, что он привык. Давно привык к тому, что его подруги и знакомые существуют в двух ипостасях: близкие и понятные, заспанные, в мешковатых толстовках и с растрепанными хвостиками. И собранные, сияющие, как неземные феи, на экране в клипах и на музыкальных шоу. Вот еще вчера мышка Черён дразнит его, пробегая мимо на тренировку с огромной спортивной сумкой на плече, а сегодня она с вишневыми волосами, затянутая в черную кожу танцует на фоне пожара. Чанбину кажется, что он к этому привык. Но к тому, что он видит на экране смартфона, когда открывает дебютный клип N'Siren, не могут подготовить ни близкое знакомство со всеми тремя участницами, ни одна фотосессия, ни один тизер. Днем Чанбин не мог посмотреть дебютный шоукейс в прямом эфире, не мог посмотреть клип. Но сейчас, когда он наконец-то возвращается домой после репетиции, все преграды остаются за порогом комнаты. Усталость — за ним же, стоит только нащупать телефон в кармане. Сердце почему-то колотится так, будто Чанбин снова сам переживает дебют. Пальцы холодеют и дрожат и едва попадают по интерфейсу ютуба. Беглый взгляд на статистику под видео: оно уже набрало пару миллионов просмотров и десяток тысяч лайков. И комментарии на первый взгляд восторженные, и многие даже на корейском — значит, группа зашла не только западной аудитории, но и родной. Сев прямо на пол, подперев спиной дверь, Чанбин разворачивает видео на весь экран. Еще одно касание пальцем, последнее, в унисон гулкому удару сердца. Лучи солнца, словно мерцающие стрелы, пронзают толщу воды. Размытые, но такие узнаваемые профили. Сонный туман прорезают острые рифы, а между ними на зеркальной поверхности воды — три фигуры. Чанбин помнит это построение с выступления N'Siren перед комиссией. Нет. Тогда еще даже не группа. Но сейчас… Нана в центре на коленях. Мия и Джиа позади нее. Рука младшей скользит по воде, нарушая хрупкую зеркальность глади. Уже знакомая песня с визуалом звучит по-другому: шум прибоя, хрустальный вокализ Мии пробирается куда-то глубоко под кожу, путая мысли. Во рту Чанбина становится сухо, а от груди по рукам и спине бегут стаи колких мурашек. Отточенные, плавные движения. Три девушки, казалось бы, хорошо знакомые ему. Но сейчас — другие. Сейчас — чешуйки искрятся на скулах, перламутр мерцает в волосах, обвивает хрупкие шеи и звенит на груди. Сейчас — тонкая вуаль струится по телу, развевается по воздуху вслед за рисунком рук. Сейчас — глаза, вторя голосам, манят через экран. Сердце барабанит о ребра, безуспешно стремясь заглушить мистический зов. Сидя на скале, окружённая тёмными водами, Джиа смотрится в ручное зеркало и чешет гребнем длинные чёрные волосы. В отражении — подсвеченное лунным светом лицо с улыбкой на темных губах. Да, она прекрасна и грациозна, но все ее движения кажутся обманчиво спокойными. В каждом жесте и взгляде — притаившаяся угроза. Нана — в наполовину затопленной пещере. Вокруг разбросано золото монет и кубков, но ей нет дела до людских безделушек. Нана увлеченно листает бортовой журнал с зарисовками диковинных животных, картами и дневниковыми записями. Движения Наны не такие тягучие и грациозные, как у Джиа: в них больше вызова и силы юности. Взгляд полон дерзости и нахальства. Мия же… Мия — морская нимфа в живописном пруду, окруженная цветами на поверхности воды. Она будто сошла из легенд про духов, что охраняют источники и рискуют заманить случайного путника в глубокую пучину. В ее руках приоткрытая раковина, из которой доносится мистическое, притягательное сияние. Чанбин не видит, что внутри, но чувствует: что-то очень важное, сокровенное. На губах Мии мягкая, открытая улыбка. Она протягивает раковину к нему, к Чанбину, а затем сама тянется следом. По спине и рукам снова волна мурашек, сердце колотится уже где-то в горле. Не замечая, Чанбин подается вперед, к экрану, когда Мия выныривает из воды, смотря прямо на него, тянет руки, а затем… Затем всплеск и мутная пелена.

~

Вспышка телевизора озаряет миниатюрную гостиную. Такое смотреть на экране телефона — просто преступление. Ли Доквон откидывается на спинку дивана, вальяжно и с предвкушением. Язык голодно скользит по пересохшим губам, пока пальцы щёлкают кнопки пульта. Вот оно. Вот она. Музыка неплоха, но интересует Доквона в последнюю очередь. Как и другие две девчонки, которым повезло попасть в группу. Все его внимание сосредоточено лишь на одной. На чувственных движениях и сочных формах, на отливающей перламутром коже, о вкусе и запахе которой он хранит воспоминания до сих пор. Доквон смотрит на огромные невинные глаза, на нежные лепестки губ с влажным блеском, которые так и просятся их смять жестким поцелуем. И этот концепт сирены Мие удивительно идет. Проклятая чертовка на фоне двух других девушек выглядит обманчиво нежной и невинной, но ее гибкие движения наполнены слишком очевидной страстью и обещанием чего-то большего. Жгучий голод разгорается с новой силой. Прямо как и зуд в паху, мешающий ясно мыслить. Доквон выбирает особо удачный кадр, где Мия лежит на поверхности воды, а ее тело обнимают мокрая ткань и лепестки цветов. Знает ли эта рыбка, как его дразнит?

~

Не то чтобы он специально следит, нет. Просто алгоритмы ютуба сами подбрасывают ему этот клип. А жгучая злость вперемешку с любопытством сами заставляют его открыть видео. Стоит признать: оно выглядит дорого. Качественно. От заполненного цветами и водой грота до последней локации с острыми скалами и обломками кораблей. Но текст, концепт, звучание… Такие дерзкие, вызывающе сексуальные. Они правда думают, что могут кому-то запудрить мозги, виляя бедрами и строя глазки на камеру? Все они — одинаковые. Он знает, как они из недотрог превращаются в покорных шлюх. Он знает, кому принадлежит реальная власть, когда они оказываются под ним в постели. Гнев и желание поставить эту розоволосую выскочку на место до боли распирает голову и барабанит в висках. За годы, что он ее не видел, тело Мии стало более худым и подтянутым, но все еще сохранило аппетитные формы. И больше всего его бесит, как реагирует на это все его собственное тело. Голос в клипе отдается сладкими стонами в ушах, а наивный взгляд, в котором затем разгорается страсть, напоминает, как она смотрела на него снизу вверх, пока ее горячий ротик был занят его стояком. Проклятая шлюха, променявшая его на карьеру. Теперь после клипа она точно не выйдет у него из головы. Нет. Это он не даст ей просто так забыть. Он напомнит. Он поставит ее на место.

~

Завороженный, Чанбин не замечает, как клип подходит к концу. Его будто подхватил бурный поток и стремительно уносил вдаль от берега. Когда он видит Мию под водой: искрящиеся, танцующие блики на чешуе длинного русалочьего хвоста, когда видит изящные, гибкие движения, будто она парит в воздухе — Чанбин забывает, как дышать. Забывает, что все это — съемка. Настоящая магия окутывает любимое тело вместе с пузырьками и струящейся прозрачной тканью. Мия изгибается и танцует под водой с силой и грацией, на которые способна только настоящая морская сирена. Чанбин готов быть очарованным и похищенным ею, нет, он уже пленен. Он уже тонет вслед за ней, опускается на самое дно омута. Его сердце — уже ее. Там, на дне раковины.