Харадские рассказы

      Подходил к концу седьмой год войны Юго-Восточной коалиции (которую даже свои для краткости звали просто Мордором, по главному государству) и Последнего Союза.       А вместе с ним — провиант, боеприпасы, начиная от смолы и масла и кончая запасными тетивами, ещё не занятое врагом пространство вокруг Барад-дура и… сам смысл оборонять эту башню, когда Владыка Майрон всё равно планировал слегка переделать жилые помещения и надстройки. Срыть её до уходящего прямо в скалу основания войско Последнего Союза так или иначе не смогло бы: не было среди них чародея-песнопевца, хоть сколько-нибудь близкого по силе к Майрону. Да и вообще никакого не было, признаться. Мельчал эльфийский народ, мельчал…       Сам интерьер — или то, что от него осталось в добычу противнику — почти не жалели. Всё ценное и красивое, включая гобелены и столовое серебро (вряд ли, конечно, Элендил Высокий позарился бы на чайные ложечки Врага, но мало ли!) давно уж вынесли по подземным ходам. Ходы эти, укреплённые на всем пути подпорками и освещённые магическими факелами, тянулись на целые лиги под равниной Горгорот, огибая по почтительной широкой дуге неспящий Ородруин. На поверхность они выбегали только у самого подножья Эред Литуи — северного горного хребта. А уж догонять беженцев между скал, где буквально на каждом выступе можно было устроить засаду, решились бы — если б вообще догадались, где искать — только очень не дорожившие своими войсками короли! Сами же ходы благодаря задумке Владыки не предали бы своих. Удостоверившись, что последний жилец и последнее вьючное животное вышли к горам, Майрон силой мысли обрушил бы скальные плиты — и взорам врагов, ворвавшихся в покинутую крепость, предстали бы только идеально гладкие стены.       Повинуясь приказу, Чёрная страна постепенно пустела. Ушли с псарен волки… перегнаны были — ещё до того, как сомкнулось кольцо осады — на восток, юг и север табуны породистых и полукровных коней, стада коров, коз, овец, свиней… закупорены шахты и вывезены добытые камни и руды…        Преследования и, следовательно, захвата эвакуируемого имущества в том масштабе, какой ещё мог бы быть при нуменорском короле Ар-Фаразоне, Майрон не боялся. Не было просто уже у людей и эльдар — к концу-то седьмого года наскоков на крепость, которая весьма умело огрызалась! — достаточного количества мечей. Это, в частности, и оставалось едва ли не главной причиной того, почему он не спешил прекращать сопротивление. Да, конечно, "победители" заняли бы Мордор… северо-западную его часть… а может, продвинулись бы на волне последнего энтузиазма и дальше… Но вот удержали бы?       Майрон, недаром изумлявший и даже смешивший былых северных соратников тем, что крайне усердно изучал строение и функции живых организмов в лазаретах (а порой, что греха таить, и в пыточных) Ангбанда, уже решил: если Последний Союз сам не освободит Мордор от собственного присутствия — за зачистку примется чума.       Да, дело сложное… не совсем ещё изученное… Незримые, никакой линзе не поддающиеся микроорганизмы… То, что это такие же полноценные, развивающиеся живые образования, как какой-нибудь волк или цветок (а не просто "злая воля злобной Тьмы") понимали во всём Средиземье лишь сам исследователь-первопроходец, Майрон да его ученики в мастерстве исцеления. А это были его родной сын Аэронгвэ — наполовину нуменорец, больше интересовавшийся наукой и кузнечным молотом, чем мечом и делами государства, двое приёмных — полуэльфы Элуред и Элурин, более пригодные к управлению, — и девятка назгулов.       Частички той же чумы сначала надо было вообще поймать! И только потом сконцентрировать и направить внутрь тела жертвы — или, наоборот, вовне. Кто-то убеждённо предпочитал второе, желая лечить своих, а не бить чужих (подобными пацифистами и штатными лекарями прежде всего были братья-полуэльфы, Аэронгвэ и Шестой назгул Эрион). А кто-то — вроде Третьего, по имени Двар и по скромному прозвищу Кровавый, — просто ещё не совсем освоился с возможностями, которые давало его кольцо.       Да и немудрено! Они все были изначально обычными людьми… А ведь даже самому майа Майрону, чтобы постичь медицину на таком ювелирном уровне, понадобились тысячелетия.       И, пожалуй, это был единственный случай, когда лечить оказалось проще, чем убивать. Насылать заразу обычно нужно с немалого расстояния, чтобы своих не задело. А пациент — вот он, перед тобой.       Порой, случайно наткнувшись на мысль, Майрон глубоко задумывался над этим парадоксом. А иногда (очень-очень редко, почти никогда) ему даже отчего-то казалось: наступят такие дни, что люди — именно из желания спасти, исцелить, предотвратить! — как раз и создадут самое страшное оружие…       Сначала майа считал это блажью и удивлённо усмехался: до чего не додумаешься, скучая от бессмертия! "Если это и будет, то не при мне", — шутил Майрон сам с собой. Но потом… потом однажды поделился этими даже не видениямии, а скорее бредом, с Седьмым назгулом — провидцем Моро. Зачем? Наверное, всё от той же скуки… поговорить захотелось…       Да вот только Моро, хоть и умевший понять шутку, но сам по привычке пророка не шутивший никогда, глянул Властелину прямо в глаза своими огромными чёрными глазами — и тихо ответил:       — Ты тоже это чувствуешь, Владыка?       И вот тогда (а казалось бы, какое дело до междоусобиц людей тому, кого звали Гортхауром Жестоким?) повелителю Тьмы стало жутко так, как не бывало даже при виде громадной зелёной волны — орудия судного дня Нуменора…       Самоистребление — высшая форма хаоса. Высшая форма того, для борьбы с чем Майрон, стремившийся ко всеобщему порядку, когда-то ушёл к Мелькору-Морготу — воплощению именно хаоса! Возглавить, будучи не в силах предотвратить… После того подтверждения из правдивых уст Моро повелителю Востока и Юга стало неожиданно мерзко.       И поэтому Майрон, отринув первоначальные намерения, поскорее забыл и железные корабли, и плюющееся ядрами дальнобойное оружие — то, что сам подарил нуменорцам и что сгинуло у берегов Валинора вместе с эскадрой Фаразона… Забыл и предполагаемых железных наземных драконов — неудержимые ползущие горы, управляемые людьми и орками… Забыл и задумки таких же, но уже подводных и крылатых чудовищ… Да, многое в спокойствии плена виделось разуму Майрона — разуму учёного! Даже не столько ради войны, а чисто из желания изобрести что-то ещё — применить-то успеется… Вперёд и только вперёд!       "А доколе — вперёд? Даже у Арды есть край… Если я создам сухопутных, морских, небесных драконов, пустых внутри и полностью бронированных снаружи — что станет с настоящими драконами? С магией? Со мной?.."       Будут ли они нужны миру, если мир решит, что знает и умеет всё сам?       Майрону нравилось, что его либо боятся, либо почитают и даже любят. В него… верят. Как в зло, как в добро — но верят. Всей душой.       Двум одинаково искренним верам не ужиться вместе. Если он продолжит развивать технику… да, безусловно, он будет сильнее многих врагов! Сильнее, чем просто с магией. Но в результате либо собственные изобретения сметут его — либо он сам будет вынужден их уничтожить.       Ему нравились металл и огонь. Он сам был стихией пламени. Но видеть мир, весь состоящий только из огня и металла, он инстинктивно не хотел. Это было бы родственно ему, да… А ещё — смертельно скучно.       …И поэтому сейчас, сидя за столом совещаний в полутёмном главном зале башни, он гнал от себя каверзную задумку: не заманить Элендила, Гил-Галада и остальных вражьих вождей — с огромной свитой, конечно, как же без свиты — в запечатанные было арсеналы? Оттуда давно вынесли всё оружие, но там ещё хранились запасы пороха! До беседы с Моро Властелин Тьмы копил их… потом перестал… но накоплено было достаточно. Мыслью, на расстоянии, вырвать из креплений заранее вставленные факелы — и!..       Подвалы-то выдержали бы… наверное… Майрон их сам когда-то песней укреплял. А вот от людей и эльфов в замкнутом пространстве наедине с десятками пороховых бочек вряд ли бы что-нибудь осталось.       "Ты мыслишь как Мелькор! — осадил он себя. — Разрушать ради разрушения, а что строить на руинах — потом разберёмся? Сперва взрыв в пороховом погребе чисто из желания узнать, устоят ли своды… а дальше что?"       Дрянь какая-то выходила с этими научными изобретениями. Искушений было больше, чем даже с драконами… Драконов Майрон жалел — и поэтому каждый раз трижды думал всерьёз, поддаться ли жестокости и запалить врага к орочьей матери, если внизу могут ждать стреломёты! Бездушный металл и бездушный порох жалко не было — и в этой-то силе, за которую не надо было платить, и таилась главная опасность.       Он хотел разделять и властвовать, а не уничтожать всё и вся подряд.       — А нужен ли нам вообще отвлекающий манёвр, Владыка? — пробился сквозь его размышления звонкий голос Девятого, Моргомира. Молодой нуменорец получил кольцо незадолго до памятной катастрофы и, не решаясь оставлять повелителя на гибнущем острове, неохотно спасся только после второго приказа — чуть ли не с последним драконом. — Их войско ослабло, преследовать всё равно не будет… Гарнизоны в Мордоре поставят, чтоб мы не вернулись, и успокоятся.       — Верно говоришь, — согласилась Хонахт. Сложив руки на столе и ритмично постукивая указательным пальцем, она смотрела в пламя, танцевавшее за спиной повелителя в камине. — Однако нас по-прежнему хватает на отличную вылазку, на ещё один танец с саблями… Проредить их ряды побольше — пусть и не совсем так, как предлагает Двар, — никогда не помешает.       — Предлагаю и буду предлагать! — подтвердил старший соотечественник Моргомира, Двар Кровавый. — Атака трёх огнедышащих драконов — и сам знаешь, Владыка: нескоро после этого Запад снова армию сумеет собрать. А захочет — так мы в контрнаступление, огнём даже без меча пройдёмся! Или их чешуя недостаточно крепка, а где-то в Средиземье таится маг, способный соперничать с тобой?       — Соперничать, но в итоге всё равно проиграть? Может, и таится, если кто из ангбандских балрогов выжил… — промолвил Майрон. — Да и чешуя драконов крепка. Но напомни-ка мне, Двар: что произошло с твоей родиной, которая хоть тебе и надоела до невозможности (ещё раньше, чем там появился я), но вряд ли забылась? Простое ли это было землетрясение, наводнение?       Кольценосец опустил глаза под его пристальным, спокойным, даже не пылающим взглядом, поджал губы и отрицательно покачал головой. В то, что величайшую до недавних пор державу погубили высшие силы, волей-неволей верил каждый из девятки. Попробуй не поверь, когда сам стал бессмертным благодаря магическому кольцу!       — Вот и мне не очень хочется доводить до такого, чтобы Эру решил вмешаться самолично, — всё так же спокойно проговорил майа. — Валар отказались от власти над Ардой, но Создатель-то наш общий — меня, их, людей и эльдар сотворивший, — слова такого не давал! Разумно ли жечь его Детей под корень?       — Он же сам Нуменор и затопил, со всеми своими "детьми"! — не очень уверенно попробовал спорить Двар.       — Да. С теми, кто его разочаровал. Но Элендилу и остальным позволил добраться до континента. Нет, Двар: сходить с ума не вариант. Устроить нашим врагам династический кризис можно и точечно, а не по площадям.       — И к тому же Элуред с Элурином просили не убивать их племяша Элронда, — припомнил Сайта. — Нехорошо будет: дракон-то не разбирает!       Сыновья Владыки — ни приёмные, ни родной — на этом, очевидно, последнем совете не присутствовали. Майрон отослал их руководить третьей волной эвакуирующихся и с ней же ждать у гор.       — Кумовство… — проворчал Первый (он же Аргор, он же Король-Чародей Ангмара, он же ещё один, кроме Двара и Эриона с Моргомиром, уроженец затонувшего Нуменора). Впрочем, было слышно, что он не осуждает полуэльфов всерьёз.       — Как будто сам ты не попытался бы вывести из-под удара племянника или сына, окажись он в рядах врага, — заметил Второй, южанин Кхамул.       Он был родом из Лирамиса — того самого ханаттианского княжества, в войне с которым столетия спустя погиб отец Хонахт, князь Саррих, а она сама заслужила славу достойного вождя. Хонахт, однако, со Вторым не враждовала. Теперь они стояли на одной стороне. Да и ответственным за произошедшее Кхамул быть не мог: война вспыхнула без ведома Мордора, развязал её Лирамис, и приехавший назгул охотно стал посредником в мирном договоре — даром что его бывшая родина проигрывала… Хонахт подозревала, что Кхамул-то её как талантливого предводителя Майрону уже тогда и порекомендовал.       — А бедные Элендил с Исилдуром? Они ведь тоже, Аргор, тебе родня, хоть и очень дальняя… А теперь и тебе, Владыка — из-за Аэронгвэ, — с шутливой укоризной напомнил Четвёртый, весельчак Денна. Родом из Аршамира — соотечественник Ринкайи, первого и единственного мужа Хонахт, — он сошёлся с ней сразу.       Бывшая княгиня, правда, в него не влюбилась. Быть может, именно потому, что он и лицом напоминал погибшего в молодости Ринкайю. Денна, впрочем, и не навязывался: он был братом по духу, а не только по оружию, — и всё.       — Ну и что мне теперь — сдаться родственничкам? — со слабой улыбкой спросил Майрон.       — Не примут, — покачал головой Аргор, лично с нынешними вождями людей не знакомый и потому не тронутый упоминанием родства.       — Да пусть попробуют! — развеселился майа.       — Лучше сразу прибить, — неожиданно проявил милосердие Двар.       — Кого это? — подозрительно сверкнул на него глазами Майрон.       — Элендила, — невинно заявил Двар. — Пожалей его, у него ж сын обалдуй!       — То есть Гондор и Арнор, которые будут подчиняться этому обалдую, тебе не жалко, — сделал вывод майа, покачав головой. — Страшный ты человек, Двар Кровавый.       И, не успел Третий отозваться "Служу Мордору!", как Майрон резко поднялся, опершись ладонями о столешницу, и произнёс:       — Решено. Я постараюсь выбить и главную двойку, и Исилдура. Элронд с Кирданом опасности не представляют, пусть сидят в своих гаванях и лесах… Когда бой закончится, заберёте моё тело. Кольцо не даст мне умереть окончательно.       Девять пристальных взглядов вперились в него.       — Ты уверен, Владыка? — уточнил посерьёзневший Денна.       Майрон кивнул.       — Эрион, на тебе будет важная задача: вместе с Элурином, Элуредом и Аэронгвэ привести мой исколотый труп в пригодный для воскрешения вид.       — Если не получится, можем красиво забальзамировать, — с абсолютно невозмутимым лицом предложил один из пяти главных целителей Мордора.       Майрон хмыкнул.       — Моро! Что скажешь? Что день грядущий нам готовит?       — Варианта два, — в обычной своей манере сообщил провидец. — В первом нам будет хорошо сразу, но не очень хорошо потом. Во втором — нам сперва будет плохо, но Гондор и Арнор от последствий своей "победы" уже не оправятся. Тогда как мы — восстанем.       — И что же ты посоветуешь мне, чтобы сбылся второй вариант? — полюбопытствовал Властелин Колец.       — Ничего, Владыка, — взглянул ему в глаза Моро. — В том-то и дело, что ничего. То, что ты сочтёшь ошибкой, неосторожностью, оплошностью, — именно это и приведёт наших врагов…       — К гибели? — докончил за него заинтригованный майа, машинально поглаживая большим пальцем правой руки тонкий, гладкий золотой ободок, сидевший на указательном пальце как влитой. Огненным узором бежала по золоту вязь нерушимого заклятия…       — Сперва — к гибели. А потом и хуже: к забвению, — меланхолично доложил Моро. И туманно добавил: — Дерево-то доброе, да побег от него гнилой… Не хлипкий, именно гнилой. Хоть и незаметно это пока.       — И почему мне кажется, что ты про Исилдура? — улыбнулся Тёмный Властелин. — Не убивать его, что ли…

***

      Кольценосцы уже давно ушли. Обрушив плиты-заслонки подземных ходов, Майрон сидел за столом один, упершись подбородком в скрещенные на столе руки. Чувствовал он себя приблизительно как перед гибелью Нуменора — только, конечно, не в пример спокойнее. Треск пламени в камине нравился ему куда больше, чем холодные солёные брызги в лицо.       "А может, прав Моргомир? Может, уйти? Они ведь действительно слишком слабы для преследования… Интересно, что имел в виду Моро? Наверное, он и сам точно не знает… загадки, загадки… Какую же ошибку я должен допустить, чтобы она аукнулась не мне, а врагам?"       В крепости было тихо. Её больше не защищало ни единого человека, орка, тролля — живых. Мёртвые же орочьи воины (тела которых собратья согласились оставить) по велению некроманта продолжали механически перезаряжать арбалеты, натягивать короткие луки, сыпля смерть из узких бойниц. Судя по еле доносившимся снаружи злобным воплям — успешно.       Через пару часов вопли стихли ненадолго — а затем сменились воодушевлёнными, радостными. Видимо, подумал майа, стрелы у его покойников кончились; Последний Союз пошёл на последний прорыв. По лестницам, по скальным выступам…       "А вот фиг вам, — мысленно ответил Майрон, захлопывая толстые, кованные над лавой Ородруина, неподвластные топору стальные ставни бойниц и окон. — Если уж лезете, то лезьте как положено: через дверь!"       Ну, пора идти встречать гостей.       Он сам облачился в воронёные шипастые доспехи, надев для удобства Кольцо не под перчатку, а поверх. Повертел руку, любуясь блеском золота и жаром огненной надписи, особенно выигрышно смотревшихся на иссиня-чёрной стали. Взял любимый тяжёлый шестопёр и пошёл к выходу.       …Прикрыть Кольцо мороком от нежелательных глаз он почему-то забыл.