Предел прочности

             Брок отодвигает крышку гриля ровно настолько, чтобы видеть угли, и тут же закрывает её. Жар ровный, белый с проседью — то, что надо. Он проверял его пять минут назад, и ещё десятью минутами раньше, но сейчас просто убедился, что ничего не изменилось.       — Всё путём? — Кристи возникает рядом, опирается бедром о перила веранды. В руке у неё банка колы, которую она не открывает, просто держит.       — Угу.       Он вытирает руки о полотенце, перекинутое через плечо, поправляет и без того ровно стоящие бутылки с соусом на столе, и снова кидает взгляд в сторону подъездной дорожки — пустой, если не считать Линкольн Навигатора — пикапа Марвина, припаркованного, как всегда, криво, лишь бы не поцарапать хромированные диски.       Откуда-то с веранды доносится голос самого Марвина — громкий, перебивающий. Снова сцепился с Шейлой, а ей палец в рот не клади — ответит так, что Марвин только глазами похлопает, не сразу понимая, что его только что уели. Стандартная история, после которой Марвин начинает искать глазами Линдси, чтобы та его поддержала. Но, видимо, не сегодня – Линдси давно ушла в дом, и с самого приезда практически во двор не выходила.       У ступенек, не зная, куда деть руки, мнётся Энди. Из новых патрульных — молодой, горячий, и невозможный обалдуй в механике. Это его Шевроле Брок ремонтировал буквально пару недель назад. Уже шестой раз кряду, кстати. Парень то и дело поглядывает на дорогу, словно тоже ждёт кого-то.       Где-то на границе слышимости звенит смех Мейси. Она с соседским мальчишкой Коулом разложила на плитках дорожки целый арсенал цветных мелков и теперь, высунув язык, рисует что-то большое и фиолетовое. Коул сидит рядом на корточках и подаёт ей мелки, как ассистент хирурга — то синий, то зелёный, то снова фиолетовый, потому что дракон, очевидно, требует много фиолетового. Мейси сосредоточена так, что даже веснушки на носу, кажется, стали ярче. Брок ловит себя на мысли, что своей сосредоточенностью малявка очень похожа на Кристи — тот же наклон головы, та же привычка прикусывать губу, когда что-то не получается. Вот и сейчас она замирает с мелком в руке, хмурится, потом резко выдыхает и стирает линию ладошкой. Переделывает.       Он снова смотрит на дорожку. Пусто. Солнце уже почти село, но во дворе светло почти как днем — горят и фонари на столбах по периметру, и кухонные окна, распахнутые настежь, и даже пара садовых светильников вдоль дорожки, которые обычно никогда не включают, потому что они, скажем прямо, нахуй не нужны. Но сегодня включены и они.       Кристи устроилась на крыльце — на верхней ступеньке, вытянув босые ноги вперед. На ней легкое платье в цветочек, волосы собраны в небрежный пучок, и в руке уже не банка колы, а стакан с куба-либре, где рома нет и в помине. Лед тихо позвякивает, когда она делает глоток.       — Думаю, он придет, — говорит она негромко.       Брок медлит. Снова переводит взгляд на крышку гриля, снова приподнимает её и, слыша мягкий смешок, быстро закрывает обратно.       — Если я пропущу его появление, просто держи Марвина и Шейлу от него подальше, — произносит он, не оборачиваясь. — Не хочется первое впечатление испортить, знаешь ли.       — Ну надо же, — голос у Кристи с хитринкой. — Ты явно нервничаешь. Не знала, что тебя так волнует первое впечатление.       — Ничего я не нервничаю. — Совершенно по-детски отнекивается Брок.       — И газон подстриг, — добавляет она, обводя взглядом аккуратные ряды травы. — Как на открытках «Добро пожаловать в Техас».       — Газон стригут раз в неделю.       — Ты стриг его вчера. — Пауза. — И позавчера. Мальчишка Спарксов всем уже похвастался, что ты ему двадцать баксов за это заплатил.       Да уж. Чёртов газон. Но в голосе Кристи нет ни издёвки, ни насмешки. Она всё прекрасно понимает – они оба ждут сегодня одного и того же человека. И, если бы Брок никогда от неё ничего не слышал о Джеймсе Барнсе, то только по её голосу и взгляду, понял бы, что относится она к нему с невероятной теплотой. А для такого замкнутого человека, как Кристи, это редкость.       Она с нетерпением его ждёт, но позвонить или написать, чтобы спросить напрямую, всё же, не решается — не любит быть навязчивой. Особенно с теми, кто по тем или иным причинам заботится о ней. И так уж сложилось, что они оба — и Брок и Джеймс — фигурируют в её жизни именно в этом плане.       Брок думает об этом и чувствует странный укол. Не ревность — что-то другое, сложнее. Всё то время, что Кристи провела в Сан-Диего после смерти Итана — целый год, прежде чем решилась вернуться в Техас, — рядом с ней был Джеймс. Это он держал её на плаву, когда мир рухнул. Он был с ней в самый страшный период её жизни. А Брок… Брок получил уже совсем другую Кристи – овдовевшую, сломленную, с двухлетней Мейси на руках и с тишиной в глазах, в которых постоянно стояли слёзы.       Ему тогда отчаянно не хватало инструкций. Как с ней говорить? О чём молчать? Что можно спрашивать, а что — никогда нельзя? Он нащупывал дорогу вслепую, боясь сделать больно, и очень часто ошибался. Пара звонков Джеймсу — тогда, в самом начале, — могли бы сэкономить ему месяцы неловкости. Но они не были знакомы.       Так и вышло, что почти шесть лет они существовали в её жизни параллельно, не пересекаясь, словно две руки, держащие её с разных сторон и не знающие друг о друге ничего, кроме имён.       Странно. И немного неловко — как будто сегодня им предстоит наконец встретиться и понять, справлялись ли они вообще или только мешали друг другу.       Сам Брок не знает. Он просто делает что может. Чинит её машину, изредка помогает по дому, если там что-то ломается, возит Мейси в школу по вторникам, стрижёт газон, жарит мясо на барбекю. И надеется, что этого достаточно.       Кристи всего этого не просила. Она вообще редко просит о чём-то напрямую — с самого детства привыкла справляться сама, а если и принимала помощь, то с тихой, почти незаметной благодарностью, от которой у Брока каждый раз почему-то щемило в груди. Она, кажется, до сих пор не до конца верит, что имеет право на чью-то заботу. А Брок не знает, замечает ли она, но хочет, чтобы не замечала, потому что, он не ждёт ни платы, ни признания. Просто так вышло. Сначала — потому что это была Кристи, девчонка из соседнего дома, с косичками и разбитыми коленками. Потом — потому что она вернулась после трагедии, и у него не укладывалось в голове, как можно пройти мимо. А теперь… теперь это просто часть жизни. Как дышать. Даже это чёртово барбекю — ради неё — все эти лампочки, музыка, вкусная еда, приятные люди. Кроме Марвина, конечно, но и он уже стал частью этой системы – без него они бы не смогли видеться с Линдси. Многие в их компании это осуждают, но такова жизнь.       Брок встряхивает головой, отгоняя затянувшуюся рефлексию, и смотрит на угли. Пора подкинуть ещё пару поленьев, а заодно принести льда для бочки с пивом — уже хоть и вечер, но жара до конца ещё не спала.       В доме прохладно и тихо. Из гостиной доносится приглушённый звук телевизора — Линдси, видимо, смотрит какую-то передачу, укрывшись от шума компании. Брок не заходит к ней, не хочет тревожить. Он достаёт из морозилки пакеты со льдом, хватает холодную банку пива — его банка уже давно нагрелась и потеряла всякий вкус — делает жадный глоток и идёт обратно.       Когда он выходит на веранду, что-то меняется. Воздух словно стал плотнее. Кристи больше не сидит на ступеньках — она стоит у перил, вытянувшись, и смотрит на подъездную дорожку. В её позе столько напряжения и радости одновременно, что Брок невольно замедляет шаг.       Он переводит взгляд туда же.       У ворот, прижавшись к обочине рядом с криво припаркованным Навигатором Марвина, стоит жёлтое такси. Дверца открыта. Из неё выходит высокий мужчина в простой тёмной футболке и джинсах и закидывает небольшую спортивную сумку на плечо. Он наклоняется к водительскому окну, что-то говорит, протягивает купюры, хлопает пару раз ладонью по крыше авто, потом выпрямляется и оглядывается.       Даже в сумерках Брок узнаёт его мгновенно — по развороту плеч, по спокойной собранности движений, по тому, как он первым делом сканирует пространство. Видимо, это привычка. Джеймс Чёртов Барнс.       Кристи уже бежит к нему — легко, босиком по траве, которую Брок стриг дважды за три дня, да. Лицо Джеймса мгновенно меняется: сканирующий взгляд смягчается, губы трогает улыбка — тёплая, почти нежная. Он делает шаг навстречу, и Кристи влетает в него со всей силы, обнимает — крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Джеймс обнимает её в ответ, приподнимает над землей, одной рукой придерживая за спину, и что-то негромко говорит, наклонив голову. Она смеётся — Брок слышит этот смех даже отсюда, лёгкий и счастливый.       Он стоит на веранде с банкой пива в руке и тремя пакетами льда, и смотрит. Внутри что-то переворачивается — это точно не ревность, нет. Скорее, странное чувство, будто он увидел недостающую деталь пазла, о существовании которой знал, но не представлял, как она выглядит на самом деле.       Джеймс поднимает взгляд. Смотрит прямо на Брока. И на его лице появляется та самая едва заметная, понимающая усмешка, которую Брок уже видел в гараже.       Брок шумно выдыхает и делает ещё один глоток пива.       — Ну, сукин сын, — хмыкает он себе под нос.       Он ставит банку на стол, вручает пакеты Энди, отдав распоряжение обновить лёд, вытирает ладони о джинсы и шагает навстречу.       С каждым шагом Джеймс становится ближе, чётче, реальнее — и Брок, сам того не замечая, цепляется взглядом за детали, которые в прошлый раз, в гараже, ускользнули, смазанные жарой, работой и его собственным раздражением. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост у самой шеи, сегодня выглядят иначе — не мокрые от пота, а сухие, чуть вьющиеся. Простая чёрная футболка обтягивает плечи и грудь — не напоказ, а просто потому, что так сидит, и Брок невольно отмечает, что под тканью угадывается рельеф, который не нарабатывают в тренажёрном зале перед зеркалом, а получают годами настоящей, тяжёлой работы. Или службы. Джинсы сидят свободно, но не мешковато, на ногах — обычные ботинки, не армейские, но что-то в их добротности и отсутствии лишних деталей напоминает привычку человека, который ценит надёжность, а не внешний лоск. Сумка через плечо — старая, кожаная, с потёртостями, явно не купленная вчера, а прожившая с хозяином не один год.       Джеймс тем временем мягко высвобождается из объятий Кристи — та нехотя отступает на шаг, всё ещё держа его за предплечье, будто боится, что он исчезнет, если отпустить, — и поворачивается к Броку. В серых глазах, которые в гаражном полумраке казались просто светлыми, теперь, под светом фонарей, проступает сложный оттенок — не ртутный, нет, скорее цвет старого, вытертого серебра, тёплого и холодного одновременно. И в них, в этих глазах, пляшут те самые чёртики, которых Брок заметил ещё тогда, при прощании, но не придал значения.       — Брок, — говорит Джеймс и протягивает руку.       В гараже они уже пожимали друг другу руки, но там всё было иначе — сухо, коротко, по-деловому, два мужика, закончивших общее дело. Сейчас в этом жесте появляется что-то другое: открытость, может быть, или даже предложение начать заново, уже по-настоящему. Брок принимает рукопожатие, чувствуя знакомую твёрдую хватку, и ладонью второй руки хлопает Джеймса по предплечью. Под тканью — живой жар чужого тела и крепкие мышцы. Рука сама задерживается на долю секунды дольше, чем нужно, чувствуя, как мышцы едва заметно перекатываются под кожей, когда Джеймс смещает вес.       — Калифорния, — выдаёт Брок, разрывая физический контакт, и усмешка растягивает его губы, маскируя секундную неловкость. — смотрю, ты сегодня без своего зверя. Решил дать ему выходной или просто пожалел мою подъездную дорожку?       — Решил, что сегодня он лишний, — спокойно отвечает Джеймс, кивая в сторону такси, которое уже выруливает обратно, оставляя за собой лёгкое облачко пыли. — У вас тут барбекю, насколько я понимаю. А я, признаться, планировал выпить. Не хотелось бы потом думать, как добираться домой. Или, того хуже, оставлять мотоцикл на ночь в чужом дворе.       — Разумно, — хмыкает Брок и чувствует, как напряжение, копившееся весь вечер, понемногу отпускает, сменяясь чем-то почти уютным. — Не люблю, когда у меня во дворе бросают что попало. Особенно, если это «что попало» стоит как половина моего дома.       Джеймс улыбается — не той сдержанной полуулыбкой из гаража, а живой, открытой, и Брок снова ловит себя на мысли, что улыбка у него хорошая. Редкая, но когда появляется, то меняет всё лицо: разглаживает складку между бровей, смягчает линию скул, делает его моложе и как-то... доступнее, что ли.       Кристи, которая всё это время переводила взгляд с одного на другого с выражением крайнего недоумения, наконец не выдерживает и вклинивается между ними, всплеснув руками.       — Так, стоп. Я ничего не понимаю. Вы что, знакомы? Что вообще происходит?       Брок и Джеймс переглядываются. В глазах Джеймса — азарт человека, который устроил маленький розыгрыш и теперь ждёт, когда его раскроют.       — Ну, — тянет Брок, потирая затылок и чувствуя себя немного виноватым, хотя вины за ним нет, — не то, чтобы мы были представлены друг другу по всей форме, конечно, но...       — Твой отец, — мягко вклинивается Джеймс, поворачиваясь к Кристи, и в его голосе появляется та спокойная, уверенная интонация, с которой он, наверное, разговаривает на службе, — отправил меня к «Рамлоу» когда у мотоцикла полетела коробка. Сказал, что это лучший механик в городе. Я приехал, а там, — он кивает на Брока, — вот он. Когда понял, что это Брок... решил промолчать. Интересно было посмотреть, как всё обернётся.       Кристи смотрит на Брока, потом на Джеймса, потом снова на Брока. В её глазах — целая буря эмоций, которые она не умеет и не хочет скрывать: удивление, облегчение, капля смущения и что-то ещё, почти детское, будто ей только что вручили подарок, о котором она не смела просить.       — Вы серьёзно? — Она качает головой. — Я так переживала о вашей встрече, все уши Броку прожужжала, а вы просто взяли и встретились в гараже, и никто мне ничего не сказал? Вас прибить мало, но чёрт с вами, ладно! Идёмте.       Кристи разворачивается и первой шагает к заднему двору.       - Обычно она так не выражается. – успевает пошутить Брок, прежде, чем Кристи замедляется, возвращается обратно, хватает Джеймса под локоть и тащит за собой, словно на буксире. Джеймс, правда, не особо-то и сопротивляется.