The Race for Life

Тусклый свет заливал комнату ровным, почти утомляющим сиянием. Стены комнаты были выкрашены в холодный серый цвет, как и всё, что касалось дисциплины в команде Рико. Воздух здесь был напряжённым даже тогда, когда никто не говорил. Как будто само место впитывало сдержанные эмоции, словно бетонные стены слышали больше, чем стоило. За узким, строгим столом сидел Рико. Его взгляд был прикован к молодому парню напротив — кудрявый, с безупречно симметричными чертами лица, голубыми глазами и лёгкой полуулыбкой, застывшей где-то на границе неловкости и упрямства. Жан Моро. Он был чужим здесь. Не в смысле профессионализма — Жан знал трассу, чувствовал руль и иногда его маневры были похожи на танец, но в эмоциональной строгости этой команды он был неуместен.  Рико молча наблюдал за ним, сцепив руки на столе. Линия его плеч была напряжена, подбородок чуть опущен, тень от надбровных дуг скрывала глаза, делая его выражение ещё более угрюмым. Он молчал, но в этом молчании было больше угрозы, чем если бы он кричал. Жан нервно поёрзал на стуле, но не отвёл взгляда. Он не был из тех, кто прятался. Он вырос в борьбе и привык держаться, но сейчас, под этим взглядом, внутри что-то холодело. — Ты хочешь объяснить мне, что происходит? — наконец тихо заговорил Рико, голос его был низким, как у человека, уставшего от повторения одного и того же. — Не понимаю, о чём ты, — ответил Жан, слегка приподняв подбородок. Он знал о чем Рико, но он не хотел, чтобы это началось именно так. — Не понимаешь, — повторил Рико. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на него с иронией. — Хорошо. Тогда я тебе напомню. У нас в команде есть чёткие правила: никаких привязанностей, никаких отвлечений, ничего личного. Только машина, трасса и результат. Жан сжал губы. Внутри уже зарождалось раздражение, но он держался. — То, что происходит вне гонок, не обязано тебя касаться, Рико. — Не обязано? — переспросил Рико, голос его стал резче. — Ты серьёзно думаешь, что можешь просто… завести себе кого-то и это никак не отразится на твоей концентрации? Ты думаешь, я не видел, как ты пропустил поворот на тренировке вчера? Или как был рассеян перед стартом в субботу? — Это не из-за… — начал Жан, но Рико резко перебил: — Это именно из-за этого. Привязанности мешают. Любовь, страсть, романтика — всё это мусор на трассе. Ты думаешь о нём, а не о повороте, который решает всё. Ты волнуешься за него, а не за результат. Ты, чёрт побери, уже не гонщик, а парень на свидании за рулём! Жан побелел. Его глаза блеснули, но он снова сдержался. Он уже хотел встать, уйти, но остался. Он понимал, что это не просто крик — это испытание. — Ты говорил, что я лучший новичок за последние два года. Что я чувствую машину, как никто. Так вот, я чувствую и если ты считаешь, что моё сердце может быть недостатком ты ошибаешься, — спокойно, но твёрдо ответил он. — Глупости, — бросил Рико. — Уверенность — это хорошо, но самоуверенность — это путь к провалу. Я не допущу, чтобы ты угробил себя и команду из-за своих чувств. Он резко встал и воздух в комнате будто сжался. — Или ты заканчиваешь это, или я убираю тебя с трассы. Сделай выбор, Моро. Жан смотрел на него долго.  Он встал, тихо, без лишних движений, словно хотел, чтобы каждое его слово дошло до адресата. — Это не просто увлечение. Это часть меня, как и гонки и если тебе нужен робот без души найди кого-то другого. Он развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. А Рико остался один. Он медленно опустился обратно на стул. Глаза его были прищурены. Он знал, что теряет контроль и больше всего его злило даже не то, что Жан ослушался, а то, что в его словах было что-то правильное. И слишком человеческое.       

***

Кухня наполнялась мягким утренним светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Аромат свежесваренного кофе медленно расстилался по комнате, впитываясь в деревянные поверхности стульев и даже в волосы тех, кто уже успел здесь поселиться. Утро было ленивым, но в атмосфере витала лёгкость, редкое явление для этих стен, обычно наполненных нервозностью, планами и ссорами. Рене сидела на высоком табурете, накинув ногу на ногу и ковыряла ложкой в своей миске с хлопьями, время от времени щёлкая экран телефона. Напротив Элисон, с кружкой в руках, согревающей ладони. Её губы двигались почти без остановки, будто всё, что накопилось за последние сутки, требовало немедленного выговора. — И вот она такая: «Мне всё равно, что он говорит», — пересказала Элисон, изобразив грубым тоном голос девушки с тренировки, — а через пять минут уже в слезах бежит за ним. Классика! — Драму видно за километр, — отозвалась Рене, едва не подавившись смехом.  В этот момент дверь распахнулась с характерным скрипом и в кухню влетел Никки. Волосы его были, как обычно, слегка растрёпаны, но глаза светились искренним восторгом. На нём была старая футболка с логотипом одной из команд прошлого сезона и он ударил ладонью по столу, привлекая внимание. — А вы уже слышали?! — с порога воскликнул он, не дожидаясь ответа. — Вчера Аарон и Кевин катались вместе на трассе. Вдвоём. В одной машине! Элисон чуть не уронила свою кружку, а Рене замерла с ложкой у рта. — Серьёзно? — протянула Элисон с удивлением, в котором звучал и интерес, и нотка недоверия. — Аарон… и Кевин? Добровольно? — Ну, вроде как Кевин сам позвал. Типа, «в знак благодарности» и всё такое, — Никки сделал кавычки пальцами. — Но я видел, как Аарон вылезал из машины. Бледный, как простыня! А Кевин ржал как маньяк. Рене рассмеялась, не сдержавшись. — Представляю себе этот дуэт: один орёт «останови», второй «держись крепче». Слушай, Никки, а может, ты намекаешь, что… — А вот и не намекаю, — перебил Никки с широкой улыбкой. — Я ставлю деньги. Они начнут встречаться. Дайте им… до конца июля. Максимум! Элисон прищурилась. — До конца июля? Никки, милый, ты недооцениваешь драму. Им нужно чуть больше времени на отрицание и скандалы. Я ставлю на конец августа. — А я на середину августа, — вставила Рене, ставя пустую миску в раковину. — Должны же они сначала попытаться игнорировать чувства, а потом случится эпичная ссора. А потом поцелуй под дождём. — А если никто ни с кем не сойдётся? — усомнилась Элисон, скрестив руки. — Вдруг это просто… дружба? — Эли, дорогая, в этой команде даже дружба заканчивается либо травмой, либо поцелуем. Иногда и тем и другим, — заметила Рене с усмешкой. — Окей, — Никки вытянул из кармана небольшой блокнот и ручку. — Значит так: Элисон — конец августа, Рене — середина августа, я — июль. Ставим по двадцатке? — Поехали, — кивнули обе, под общий смех. В это мгновение дверь снова открылась. На пороге появилась Лайла — сосредоточенная, с прядью волос, выбившейся из тугого хвоста и в руках у неё связка ключей. Она остановилась на пороге, как будто почувствовала, что пришла не вовремя. Все трое мгновенно замолчали. Наступила звенящая тишина. Никки застыл с ручкой в руке, Рене потянулась за водой так неестественно, будто вдруг забыла, как пить. Элисон попыталась отвести взгляд, но не вовремя встретилась глазами с Лайлой. Лайла оглядела всех взглядом, в котором сочетались лёгкое раздражение и подозрение. Потом приподняла бровь и спокойно, почти невинно спросила: — Что? Молчание длилось ещё пару секунд, а затем Никки не выдержал. — Ничего! Просто обсуждали… погоду! Очень жарко на улице, правда? — Да, особенно когда кто-то на трассе катается без шлема, — ответила Лайла, направляясь к холодильнику. Она явно что-то подозревала, но к счастью для всех, решила пока не копать глубже. Остальные украдкой переглянулись, с трудом сдерживая смех. Ставки были сделаны и теперь каждый день до конца лета обещал быть интересным. Лайла неспешно прикрыла за собой дверь, унося с собой напряжение и лёгкий холодок подозрения. Только она вышла, как кухня буквально взорвалась тихим вздохом облегчения и тихим смехом. — Ну всё, минус одна, — шепнула Рене, вытирая слёзы от сдерживаемого смеха. — Я думала, она сейчас потребует распечатку ставок. — Да, с нотариусом, — добавила Элисон и потянулась к чайнику. — А потом вызовет Кевина и Аарона на допрос с пристрастием. Но недолго длилась их передышка. Дверь снова распахнулась и на кухню одновременно зашли Дэн и Мэтт. Дэн выглядела как всегда бодрой и яркой — волосы в идеально собранном пучке, стильная футболка с надписью Not your baby, походка её была уверенная, будто она хозяйка всей этой кухни. Мэтт —  взъерошенный, в чёрных спортивных штанах и с кофейным стаканом, который он держал обеими руками, будто это была последняя капля жизни в этом дне. — О-о-о, вот и пришли, — цокнула языком Элисон, прищурив глаза и театрально вздохнув. — Надеюсь, вы хоть сегодня дали остальным поспать? — Эй! — засмеялась Дэн, но слегка покраснела, бросив на Мэтта косой взгляд. Мэтт фыркнул, сделав вид, что не понял намёка и направился к плите. — Мы смотрели кино, если что, — буркнул он, наливая себе кофе. — Ага. И саундтрек у этого кино был «ох -дааа», — Элисон издала пародийный стонающий звук, с трудом удерживая смех. Рене, не выдержав, прыснула, спрятав лицо в локоть. Никки же подмигнул Мэтту с заговорщицким выражением лица. — Горячее утро на кухне, как всегда, — прокомментировал он, наливая себе воду. И вдруг… дверь снова распахнулась, но на этот раз не с лёгким щелчком, а с оглушающим бац!, как будто кто-то влетел туда грудью. На пороге появился Сет. Все замерли. Сет стоял в самом центре проёма, тяжело дыша, руки по бокам, а лицо… лицо было шокирующим. Тональные средства, румяна, яркие блестящие тени, чуть неоновые стрелки и даже блеск на губах — он выглядел так, будто попал в экспериментальный TikTok-макияж или в безумную руку визажиста, заигравшегося в полночь. — Элисон!! — завопил он так, что у всех по спине пробежали мурашки. — Ты накрасила меня во сне?! Элисон лениво обернулась, отпила чай и кивнула. — Конечно. У тебя слишком хорошая кожа, грех не поиграться и кстати… тебе очень идёт, — она протянула «очень» с лёгкой усмешкой, вызывающе подняв бровь. Сет открыл рот и потом закрыл. Потрогал свои щеки, потом губы, потом ресницы. Вся комната смотрела на него с беззвучным восхищением и лёгким ужасом. Рене попыталась изобразить сочувствие, но сдерживать улыбку было невозможно. — Я выгляжу как… как… — начал Сет. — Как будто тебя готовили к фотосессии в Vogue, — вставил Никки. — Честно, это лучше, чем в прошлый раз, когда ты сам пытался сделать smoky eyes. Сет повернулся на каблуках — ну ладно, в кроссовках, но эффект был тот же — и зашагал прочь, не сказав больше ни слова. Тишину нарушили сдавленные смешки. — Он точно пойдёт мстить, — заметила Рене. — Эли, ты попала. — Пф, пусть попробует, — отмахнулась Элисон. — У него руки как у грабля. Уронит кисть, уже трагедия. Все вновь начали хихикать, переглядываясь, когда вдруг раздался тяжёлый, размеренный шаг. На пороге кухни, со слегка прищуренными глазами и ещё растрёпанными волосами, в пижаме, стоял Аарон. Он выглядел так, будто проснулся всего минуту назад — щёки ещё с отпечатками подушки, волосы сбились в нечто невообразимое. Он оглядел комнату: Дэн и Мэтт у кофеварки, Элисон с самодовольной ухмылкой, Никки ржёт, почти падая, Рене давится смехом, а за дверью, в коридоре, до сих пор слышны возмущённые крики Сета. Аарон потёр глаза и тяжело вздохнув, сказал только одно: — Не дом, а дурдом. Затем молча направился к чайнику, как будто это был единственный остров покоя в этом океане хаоса. Все дружно заржали. — Доброе утро! — хором прокричали Никки и Элисон. — Утро отменяется, — буркнул Аарон.

***

Медленный рассвет пробивался сквозь жалюзи, разрезая комнату на узкие полосы света и тени. Солнечные лучи, ещё бледные и холодные, растекались по полу, скользили по стенам, цеплялись за предметы мебели, создавая иллюзию движения там, где было только застывшее утро. Кевин проснулся резко, будто из-под воды — рывком сел на кровати, широко распахнув глаза. Лоб покрыт испариной, дышит тяжело, с надрывом. Веки опухшие, кожа под глазами потемневшая. Грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом, неровным, срывающимся. Он провёл рукой по лицу, сжав пальцы в кулак. В теле чувствовалась дрожь — не физическая, а та самая, изнутри, когда тебе кажется, что мир шатается, даже если ты лежишь. Не было боли и  мыслей. Только пустота, медленно превращающаяся в раздражение. Резко поднявшись, Кевин зашатался, но устоял. В комнате стоял тусклый запах пота, старой ткани и чего-то ещё. Он прошёлся босыми ногами по полу, будто ноги не слушались. Мышцы ныли. Он потянулся к тумбочке, открыл ящик, ища что-то определённое. Пусто. Он начал перебирать вещи методично, но с растущей яростью. Отодвинул стопку журналов, скинул на пол коробку с проводами, вытащил из-под кровати сумку, распахнул молнию — ничего. Ни одного пакетика. Он рылся в одежде, выворачивая карманы джинсов, заглянул в старую обувь, пролез рукой в чехол от гитары — тщетно. С каждым движением становилось тяжелее дышать. Пальцы начали дрожать сильнее. Он метнулся к полке, смахнул всё, что там стояло: книги, старый фотоаппарат, кружку — глухой грохот разнёсся по комнате. Он опёрся руками о стену, прижался лбом к холодной поверхности, закрыл глаза. Мышцы на его спине и плечах напряглись, будто он сдерживал крик. Его трясло. Он оттолкнулся от стены, развернулся, прошёл к кровати, и, опускаясь на матрас, взъерошил волосы, впившись пальцами в них, как будто надеялся выцарапать оттуда панику. Тишина комнаты давила. Только тиканье часов и звук собственного дыхания. Он упал на спину, закрыл глаза, разжав кулаки. Пальцы дрожали. Челюсть сжата до боли. Лежал так, как будто не существовал. Как будто мир за пределами этой комнаты. Он знал, что нужно просто переждать, но его тело говорило обратное. Оно требовало. Оно зудело под кожей, словно внутри поселился кто-то чужой. Комната снова стала слишком тесной. Он всё-таки нашёл. Завалявшийся, забытый, маленький пакетик, спрятанный в кармане старой куртки на спинке шкафа. Сам не помнил, когда оставил его там, но сейчас это уже не имело значения. Его пальцы задрожали, когда он достал порошок. В комнате всё ещё было тихо, воздух густел от напряжения и еле заметного озноба, который покалывал в затылке. Он сделал это быстро, почти машинально. Не раздумывая, не взвешивая, не колеблясь. Как будто принимал лекарство. Когда вещество прошло по венам, будто пожар растёкся под кожей. Кевин закрыл глаза и медленно выдохнул. Сердце ускорилось, а за ним всё остальное: мысли, реакция, тело. Мир снова стал податливым. Он принял душ, переоделся. Выглядел почти так же, как всегда. Немного румянца на щеках, живость во взгляде. Когда он вышел из своей комнаты и спускался по лестнице, в доме уже витал запах еды. Ему казалось, что он слышит каждое слово отдельно. Как будто у него включился фильтр и весь шум мира расслоился. Он вошёл на кухню как ни в чём не бывало. Кевин безмолвно подошёл к свободному стулу и сел. На его лице привычная лёгкая усмешка, в движениях расслабленность, которую он хорошо отыгрывал. Он налил себе кофе, положил что-то на тарелку и сделал вид, что участвует в жизни. Но в его голове всё происходило иначе. Слова, как волны, разбивались о стекло. Он слышал, но не слушал. Он делал вид, что ест. Подносил вилку к губам.  Улыбался, когда надо, кивал, когда ждали реакции и никто, кажется, ничего не замечал. Кроме одного. Аарон. Он сидел чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы видеть глаза и именно это он и делал. В какой-то момент Кевин почувствовал взгляд Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Аарон не сказал ничего. Лицо его осталось безмятежным, но в глазах было то самое понимание. Он знал. Увидел это в зрачках Кевина: слишком расширенных, слишком блестящих. Он узнал эту безмолвную пустоту, спрятанную под маской «всё в порядке». Но он ничего не сказал. Просто перевёл взгляд обратно в тарелку, как будто это был очередной разговор, не стоящий внимания. Кевин опустил глаза. Он снова улыбнулся, но изнутри что-то дернулось. Но он продолжил есть. И утро шло дальше, будто ничего не произошло.

***

После долгого, вязкого утра, где каждый жест требовал усилий, телефонный звонок прозвучал как неожиданная вспышка выбивающая из одурманенной полудрёмы. Экран мигнул именем, от которого у Кевина стало немного не по себе: Тея. Он сразу вспомнил её звонкий голос, уверенный, всегда с той полуулыбкой, что казалась одновременно живой и надменной. Они не говорили нормально несколько дней и это странным образом не тревожило его, но когда он услышал её фразу: — «Может, увидимся сегодня? Погуляем немного…» — он не стал отказываться. Почему — сам не знал. Может, чувство долга, может, потому что в нём грызлась нерастраченная злость, а может, потому что хотелось притвориться хотя бы ненадолго, что он «нормальный парень» и у него «нормальные отношения». Погода была идеальной, лёгкий ветер колыхал листву деревьев, солнце мягко пробивалось сквозь кроны, а воздух был наполнен ароматом лета. Парк, в который они направились, казался почти пустым, несмотря на субботний. Всё располагало к приятной прогулке. Кевин стоял у входа в парк, слегка неуверенно переступая с ноги на ногу. Его взгляд был рассеянным в кармане пальцами он всё ещё сжимал смятую салфетку. Он думал, что свидание — это легко. Ну, разве сложно погулять по парку и поболтать? Оказалось, это целое искусство. Тея появилась с небольшим запозданием — в лёгком летнем платье, с высоко убранными волосами и сияющей улыбкой. Она выглядела так, будто вышла из рекламы летнего аромата. Кевин же чувствовал себя неловко в своём чёрном худи и джинсах. Он ожидал, что им будет комфортно друг с другом, как в те редкие моменты урывков отношений между тренировками и гонками, но тут всё казалось другим. — Привет, — он неловко подошёл и слегка приобнял её, неуверенно касаясь её плеча. Она кивнула и улыбнулась, но с явным ожиданием чего-то большего. — Куда пойдём? — спросила она, поправляя сумочку. — Ну… тут вроде парк… можно… пройтись, — пробормотал он. Тея сдержала смешок. Они пошли по тропинке вдоль пруда. Тея вела, задавая темы: говорила о фильмах, о музыке, которую она сейчас слушает, о новой помаде, которую хочет попробовать и даже о том, как Рене научилась плести странные косички. А Кевин? Он кивал. Иногда поддакивал, но говорил мало. Его мозг был в каком-то вялом полубреду сегодняшний приём наркотиков всё ещё слегка гудел в голове. Он не мог сконцентрироваться. Когда она спросила: — А ты когда-нибудь вообще был на настоящем свидании? Он застыл на мгновение. Вспомнил пару встреч в торговом центре в юности, одну неловкую прогулку в старших классах. С Теей же всё было… спонтанно. — Не совсем, — признался он. — Ага… ясно, — тихо сказала она. Её голос слегка изменился. Она отстала на шаг. Кевин попытался исправить ситуацию. Он заметил киоск с мороженым и не сказав ничего, просто подошёл и купил два рожка. Вернулся и молча, протянул ей один. — Спасибо… — сказала она, взяв мороженое, — Но я не ем клубничное. У меня на него аллергия. Он выругался про себя и беззвучно пожал плечами. — Съешь оба, — добавила она сухо. Потом они сели на скамейку. Он молча жуя мороженое, она листая телефон. Прошло около пяти минут, пока Кевин не решился заговорить: — Я… типа… хотел, чтобы это было нормально. Я просто не очень в этом всём. Она посмотрела на него, чуть смягчившись. — Я понимаю, Кевин, но… ты даже не пытался. Ни цветов, ни интереса. Такое ощущение, что ты пришёл сюда по обязательству. Он пожал плечами. Это было почти правдой. Он хотел «исправить впечатление», но понятия не имел, как. — Я… не знаю, как быть романтичным. — А я не прошу романтики. Я прошу внимания, — сказала она. Он промолчал. Свидание завершилось спустя час — напряжённой прогулкой до выхода из парка. Ни один из них не сказал ничего, когда прощались. Кевин только кивнул и пошёл в свою сторону. Тея осталась стоять у тротуара, глядя ему вслед.

***

Шум в мастерской был привычным: металлическое позвякивание инструментов, ровный гул компрессора и тихая музыка, доносившаяся из старенькой колонки в углу. Запах масла, бензина и резины был густым, въевшимся в бетонные стены и воздух. Здесь всегда было тепло, даже в пасмурные дни и не из-за температуры, а из-за живого движения, которое не прекращалось ни на минуту. Аарон стоял у одной из машин — синего «Ниссана», вычищенного до зеркального блеска. В руках у него была мягкая тряпка из микрофибры, которой он тщательно полировал капот. Движения были размеренными. Неподалёку Лайла, в тёмной майке и с заплетёнными в колтуны волосами, возилась с задним колесом другой машины. Рядом на тележке были раскиданы гайки, отвёртки, молотки и грязные перчатки. Её пальцы работали быстро и ловко, будто срослись с инструментами. Чуть поодаль, у другого капота, Никки с сосредоточенным видом подкрашивал поцарапанный обод диска, высунув язык от концентрации. Элисон, в пыльной футболке и с повязкой на лбу, протирала лобовое стекло,а  Рене сидела на откинутом кресле, с планшетом в руках, скучающе пролистывая какие-то таблицы и сметы. — Эй, — вдруг сказал Аарон, не отрывая взгляда от капота, — А где Кевин? Все трое — Никки, Элисон и Рене — одновременно подняли головы. Даже Лайла, не оборачиваясь, на секунду замерла, прежде чем небрежно бросить через плечо: — Он пошёл на свидание. Аарон продолжал двигать тряпкой по капоту, будто и не слышал. Его лицо оставалось спокойным, почти безразличным. Он лишь коротко кивнул, никак не комментируя услышанное. Зато троица за его спиной явно не справилась с собой. — Свидание?! — в унисон переспросили Элисон и Рене, в голосе каждой искреннее недоверие. Никки аж облил краску на диск. — Погоди… — Никки приподнялся, — Кевин? Свидание? — Это что, шутка? — Элисон нахмурилась. — С кем? — С Теей, — ответила Лайла будничным тоном, продолжая крутить гаечный ключ. — Сказал, что хочет «показать себя с другой стороны». Что бы это ни значило. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое только скрежетом инструмента в руках Лайлы. — Я ставлю деньги, что он всё испортит, — пробормотал Никки, качая головой. — Он же даже букет не отличит от шины. — Он вообще знает, как вести себя на свидании? — Рене глянула на Элисон. — Может, это она его пригласила? — Не знаю, но я бы отдала многое, чтобы это увидеть, — фыркнула Элисон и снова взялась за стекло. Аарон всё это время не произнёс ни слова. Он продолжал вытирать капот, чуть сильнее надавливая. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно мастерской, отражался от лака машины и слепил глаза, но он не отводил взгляда. Никки, заметив его молчание, ухмыльнулся: — Ну а ты чего молчишь, Аарон? Неужели неинтересно? Аарон пожал плечами. — Пусть делает, что хочет. Он же взрослый, не ребёнок. Он резко отложил тряпку и пошёл за новой порцией воды в ведро, было что-то слишком… целенаправленное. Лайла скосила на него взгляд, но ничего не сказала. А Элисон, переглянувшись с Рене, прикусила губу и с заговорщицкой улыбкой произнесла тихо: — Больше похоже на начало комедии, чем на свидание. Никки хихикнул. — Или драмы, — добавил он. И вновь все вернулись к своей работе, но в воздухе остался лёгкий налёт предвкушения.  Гудение мастерской немного утихло. Лишь где-то в углу работал компрессор, да Элисон тихо напевала себе под нос, но вскоре всё это прервала тяжёлая поступь, приближающаяся со стороны. Шаги были быстрые, раздражённые, будто человек не шёл, а вытаптывал землю под собой. Кевин вошёл в мастерскую, резко распахнув дверь. Солнечный свет на мгновение ослепил всех, а за его спиной хлопнула дверь громко, с разлетающейся пылью. Он был одет всё в то же, что и утром, но выглядел так, будто прошёл сквозь шторм: растрёпанные волосы, лицо напряжено, челюсть сжата. Ни слова не сказав, он прошёл прямо через мастерскую, даже не глянув на собравшихся. Ни на Элисон, ни на Рене, ни на Никки, ни на Аарона. Просто прошёл мимо, как будто боялся, что в противном случае остановится и сорвётся. Наступила тишина. Элисон медленно опустила тряпку на стекло, Рене выпрямилась с планшетом в руках, Никки застыл на месте, приоткрыв рот. Даже Аарон на секунду замер, хотя взгляд его был по-прежнему спокоен. — Ну, — наконец сказала Рене, — у кого там ставки на то, что свидание будет прекрасным? — Может, это просто его нормальное лицо? — предположил Никки, всё ещё немного ошарашенный. — Нет, — отрезала Элисон. — Сейчас он был на грани взрыва. Я узнаю это лицо из тысячи. Я сама так выгляжу после ужинов у родителей. Все перевели взгляды на Лайлу. Она спокойно отложила инструмент, вытерла руки о тряпку и тихо сказала: — Я пойду поговорю с ним. Её голос прозвучал так, будто она уже знала, что Кевин в таком состоянии говорить не захочет, но всё равно шла. Она прошла мимо ребят, с коротким кивком Аарону и скрылась за дверью, ведущей в коридор. Когда её шаги стихли, остальные снова переглянулись. — Ладно, — заговорил Никки, сложив руки на груди. — Кто готов поставить на то, что он испортил свидание где-то через первые… пятнадцать минут? — Пять, — ответила Рене. — Он же, наверное, даже не знал, как делать заказ в кафе или что надо платить за двоих. — Или комплименты, — добавила Элисон. — Представляю, как он говорит: «Ты сегодня выглядишь нормально, Тея». Никки передразнил, изогнув лицо в маску безэмоционального Кевина: — «Ты — сносная человеческая единица. Молодец». Они рассмеялись негромко, всё ещё прислушиваясь к звукам из других комнат. Аарон стоял у капота машины, смотрел на отражение света в блестящей краске и ничего не говорил. Его лицо было сосредоточенным, но слишком уж напряжённым для того, кто якобы не придаёт значения происходящему. — А ты что думаешь, Аарон? — неожиданно спросила Рене, подходя ближе. — О чём? — О том, что Кевин пошёл на свидание. Он пожал плечами, будто это действительно было неважно. Но слишком быстро. Слишком автоматически. — Пускай делает, что хочет, — сказал он. — Это не моё дело. Рене улыбнулась хитро, по-своему понимая, но ничего не сказала. Лишь вернулась к своему планшету. — Я просто надеюсь, — сказала Элисон, — что Лайла не найдёт в его комнате разбитое сердце и сломанный стол, а то кто будет платить за ремонт? — Может, они просто поговорят, — сказал Никки. — Или он заплачет и они обнимутся. Было бы мило. — Кевин? Заплакать? — Элисон фыркнула. — Ты серьёзно? — Ну вдруг у него есть чувства? Просто они заперты глубоко внутри под слоем сарказма, холодности и гнева. — Не забывай про наркотики, — вставила Рене. Наступило молчание. — Да, — вздохнула Элисон. — Тогда всё это рецепт для катастрофы. Все продолжили свои дела, но уже с другим настроением. Весёлость отступила и вместо неё пришла странная тревога, будто они чувствовали, что что-то между ними постепенно меняется. Не быстро, но необратимо. И где-то в этом процессе Кевин занял неожиданно важное место.

***

Лайла шла по коридору быстрым шагом, но без лишней суеты. Она знала Кевина достаточно хорошо, чтобы понимать — он не тот, кто легко раскрывается, тем более когда внутри всё бурлит, но она также знала, что если его сейчас оставить в покое, он утонет в собственном гневе, а Лайла не допускала утоплений. Особенно таких. Она постучала в дверь его комнаты. Тишина. — Кевин, — произнесла она спокойно. — Это я. Снова тишина. Потом тяжёлые шаги, как будто он долго решал, открывать ли вообще. Щёлкнул замок и дверь распахнулась. Кевин стоял на пороге, сжав челюсть. Он выглядел напряжённым.  В глазах — раздражение, смешанное с усталостью. Усталость не от физического труда, а от разочарования или  от себя самого. — Что? — голос грубый, скорее усталый. — Я пришла поговорить, — сказала Лайла спокойно. — И давай сразу, Кевин: я не буду тебя отчитывать, не буду жалеть. Просто хочу понять, что случилось. Кевин отвернулся и прошёл внутрь, не закрывая дверь. Лайла вошла, закрыла за её за собой и прислонилась к стене, не вторгаясь в личное пространство, но и не отступая. Он сел на край кровати, сгорбившись, уставившись в пол. — Случилось то, что я идиот, — выдохнул он наконец. — Я решил, что можно… попробовать быть нормальным, быть как все и что вышло? Ничего. Лайла молчала, позволяя ему выговориться. — Я не умею это делать, Лайла. Я не умею улыбаться не наигранно. Не умею говорить “ты красивая” без того, чтобы это звучало как угроза. Я не умею быть с кем-то… вот так и спокойно ходить на свидания. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Я вёл себя как последний придурок. Она что-то говорила о фильмах, а я не помнил даже, когда последний раз был в кино. Я попытался заплатить уронил бумажник. Я купил её вкус мороженого на которое у неё аллергия. Ты представляешь? И вот теперь думаю какого чёрта я вообще пытался? Лайла подошла ближе, но не села рядом. Она просто стояла, внимательно глядя на него. — А зачем ты пытался? Кевин резко поднял взгляд, будто не ожидал такого вопроса. — Потому что все вокруг… — он замолчал, а затем продолжил. — Потому что я устал быть один. Лайла опустилась на корточки перед ним и заглянула ему в глаза. — Кевин. Люди не меняются за одно свидание и даже за десять, но ты хотя бы попробовал. Ты сделал шаг туда, где тебе страшно и это уже чертовски много, а то, что не вышло это не конец света. Может, это просто не твоя история или не та девушка. Он не ответил. Только сидел, сжав губы. — Я не знаю, что с этим делать. — Не нужно сразу знать. Мы все здесь, с тобой. Даже если ты испугал полплощадки, — она усмехнулась. — Никки всё равно скажет, что ты его любимый социопат. Кевин фыркнул. — Ты останешься здесь или спустишься к остальным? — мягко спросила она. Он поднялся с кровати. Медленно. Нехотя. Но поднялся. — Спущусь. Немного позже. Лайла кивнула. — Хорошо. Он не ответил, но, когда она вышла, дверь осталась приоткрыта.

***

Аарон вытер руки от машинного масла  тряпкой, кинул последний взгляд на капот и кивнул сам себе — работа закончена. Лайла ушла по делам, остальные остались в мастерской, продолжая наводить порядок и перешёптываться о чём-то своём. Ему же нужно было выйти. Проветрить голову. Он вышел через заднюю дверь мастерской, ощущая, как летний воздух приятно ударяет в лицо — тёплый, густой, но всё ещё освежающий после душного помещения. Пройдя пару шагов вдоль дорожки, он засунул руки в карманы и просто шёл, не думая ни о чём конкретном. Мысли крутились вокруг Кевина, Теи, шуток Никки, напряжённого молчания Лайлы и усталости, что понемногу накапливалась. Он чувствовал себя шестерёнкой в механизме, который ещё не понял, как работает. И вдруг он заметил фигуру впереди. Эндрю стоял, прислонившись к перилам, что вели к небольшому спуску за территорией гаража. В руке бутылка с водой, на лице — всё тот же холодный, непроницаемый взгляд. Аарон остановился на секунду. Эндрю поднял взгляд. Они встретились глазами. Аарон подошёл к нему медленно. Странно было видеть Эндрю в одиночестве без Нила, но он ощущал в нём всё ту же скрытую силу,  и внутреннее давление Он встал рядом, но не слишком близко. Оперся на перила, повторяя его позу, и на несколько мгновений повисло молчание. Эндрю посмотрел вперёд, на далёкий горизонт. Аарон последовал его взгляду, чувствуя, как что-то внутри замедляется. Молчание было не неловким. Он не знал, что сказать и понял, что, возможно, не обязан. Эндрю — из тех, кто не требует слов.  Эндрю отпил воды и не оборачиваясь, сказал вдруг не громко, что-то, чего Аарон не расслышал. — Что? — спросил он. Эндрю слегка повернул голову, но не полностью. — Тише тут, чем у вас, — повторил он и голос его был почти ленивым. Аарон кивнул. Действительно — здесь было спокойно. Вдалеке слышались голоса с трассы, смех, но здесь будто другое измерение. Пространство без шума, где даже мысли звучали мягче. —Ты часто уходишь сюда? — спросил Аарон, почти не думая. Эндрю пожал плечами. Ответа не последовало, но он и не был нужен. Аарон чуть выпрямился, чувствуя, как напряжение в плечах медленно отпускает. Они стояли молча ещё какое-то время, пока солнце не начало клониться ниже, отбрасывая длинные тени. Эндрю первым оттолкнулся от перил и направился обратно, не сказав ни слова. Просто ушёл как всегда. Аарон остался ещё на пару минут. Он не знал, был ли это разговор, но внутри стало… чуть легче. И этого было достаточно.