The Race for Life

Утро прокралось в дом, но не успело толком развернуться, как его грубо подмяли под себя громкие шаги Элисон. Она шла по коридору, готовясь поднимать ребят с постелей. Деревянные доски пола скрипели под её шагами, а в руке она держала кружку с дымящимся кофе. — Подъём! — её голос гулко разлетался по дому. — Всем вставать, живо! Она распахивала двери одну за другой, не давая никому ни шанса отсидеться или спрятаться, но главной целью её рейда была комната Аарона и Кевина. Сначала Элисон постучала. Раз, два, тишина. Вздохнув, она прищурилась, отставила кружку на пол и с размаху врезала ногой по двери. Дерево жалобно хрустнуло и дверь со скрипом распахнулась внутрь. — Подъём, ленивые задницы! — рявкнула она и тут же осеклась. То, что предстало её глазам, заставило её на миг замереть. Аарон сидел на стуле у кровати, его плечи чуть ссутулились, голова наклонилась вперёд — он явно уснул сидя, но главное было не в этом: его ладонь покоилась на голове Кевина, его пальцы слегка запутались в волосах Кевина и это придавало сцене какую-то неожиданную мягкость. Кевин, в свою очередь, лежал, раскинувшись на кровати, как ребёнок. Одеяло сбилось к ногам, футболка перекосилась, рот был слегка приоткрыт, а дыхание ровное и глубокое. Он спал так сладко, что казалось, будто все тревоги последних дней растворились в этом утреннем сне. Элисон прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться вслух. Её глаза заблестели от иронии и уголки губ поползли вверх. — Милота какая, — прошептала она. — Хоть фотографируй. Но жалеть их она не собиралась. С хитрой улыбкой она хлопнула в ладони. — Подъём, голубки! День давно начался! Кевин вздрогнул и вскинулся, будто его ударило током. — Что?! Где?! — пробормотал он, моргая и дико вертя головой. Аарон тоже медленно открыл глаза. Он не сразу понял, что его рука всё ещё лежит на голове Кевина. Осознав это, он резко убрал её, провёл по лицу, потер виски и криво глянув на Элисон, буркнул: — Ты когда-нибудь научишься вести себя потише? — Я стучала, — ответила она с ангельской невинностью. — Вы просто решили спать как убитые. Кевин завалился обратно на подушку, закрыв лицо рукой. — Дайте мне хотя бы пять минут… — Ни минуты! — бодро отрезала Элисон и подняв палец вверх, как дирижёр, добавила, — Все собираемся. Мы едем отдыхать. В комнате повисло молчание. Аарон, который уже поднялся со стула, приподнял бровь. — Отдыхать? — его голос звучал так, будто это слово ему было чуждо. — Именно, — твёрдо кивнула она. — Мы все мрачные, измотанные и напряжённые. Так что сегодня мы выезжаем. Кевин простонал сквозь подушку: — Это не отдых, это насилие… Элисон только закатила глаза и пошла дальше будить остальных, оставив их обоих в недоумении. Аарон молча потянулся, зевнул и вышел в коридор. Он собирался уже спросить, куда именно они едут, но не успел. Потому что в доме появился Джеймс. Он стоял у входа, облокотившись на дверной косяк, как хозяин положения. На нём была чистая рубашка, идеально выглаженная и на лице играла самодовольная улыбка. — О, как же уютно тут у вас, — протянул он, явно наслаждаясь вниманием. Его взгляд скользнул по Аарону и Кевину. — Прямо домашняя идиллия. Даже жалко было будить. Кевин резко поднял голову, злобно прищурившись. — Ты какого чёрта здесь делаешь? Джеймс, не спеша, сделал шаг вперёд. — Услышал, что вы едете отдыхать. Ну, и решил составить вам компанию. — Его губы тронула ещё более широкая ухмылка. Затем он повернул голову и задержал взгляд на Аароне. Его глаза блеснули игриво, почти вызывающе. Он подмигнул. Аарон остановился на середине коридора. Его лицо оставалось каменным, только бровь медленно выгнулась, а губы скривились в презрительном цоканье. Он прошёл мимо Джеймса, намеренно задев его плечом и ушёл в комнату собирать вещи, даже не удостоив ответом. Джеймс только усмехнулся. — Ну что ж, вижу, настроение у всех бодрое. Кевин встал с кровати, сжав кулаки и зло процедил: — Если ты думаешь, что тебя кто-то звал, ты серьёзно ошибаешься. — Это ты так думаешь, — спокойно парировал Джеймс и с видом человека, которому принадлежит весь мир, пошёл вслед за Аароном. Кевин выругался сквозь зубы и уставившись в пол, выдохнул: — Отлично. Отдых обещает быть незабываемым…       

***

Утро начиналось шумно, будто весь дом оживал одновременно. Элисон, как обычно, была источником энергии — её голос разносился по коридорам, звонкий и непреклонный. Она хлопала дверями, стучала кулаком по стенам и командовала так, словно это была не поездка на отдых, а подготовка к военному маршу. — Подъём, сонные тюлени! — выкрикнула она, пнув ногой очередную дверь. В доме пахло кофе, кто-то из ребят всё же успел включить кофеварку. Все собирались в разнобой: кто-то в полусонном состоянии тащил рюкзак, кто-то доедал вчерашние чипсы, а кто-то, как Никки, уже сыпал шуточками направо и налево. Снаружи ждал автобус. Огромный, с потёртой краской и широкими окнами, он возвышался у обочины словно немой свидетель предстоящих событий. За рулём уже сидел Мэтт, расслабленно постукивая пальцами по рулю. Он выглядел так, будто давно привык быть «водителем для всех» и уже мысленно прокручивал маршрут. Ребята один за другим начали вываливаться на улицу. Воздух был свежий, пахло асфальтом и лёгкой пылью — ночной дождь смыл грязь, оставив блестящие лужицы у дороги. Нил и Эндрю, как обычно, держались вместе. Нил шёл первым, с ленивым видом закинув руки в карманы, а Эндрю плёлся рядом, что-то рассказывая. Они сразу выбрали сиденья у окна, по середине салона и моментально заняли их так, словно собирались провести там всё лето. Сет и Элисон, как будто связаны невидимой нитью, заняли соседний ряд. Сет пытался выглядеть серьёзным, но стоило Элисон что-то шепнуть ему на ухо, он расплылся в широкой улыбке. Они расселись удобно, будто всегда знали, что сядут именно так. Рене скромно пробралась внутрь, её взгляд блуждал по салону в поисках места. Дэн, заметив это, махнула ей рукой и они устроились сзади Нила и Эндрю. Салон постепенно наполнялся гулом голосов, смехом, шуршанием пакетов с едой и скрипом кресел. Никки, как всегда, не мог усидеть на месте. Он нарочно сел сзади Сэта, зная, что будет его доставать. С каждым движением, с каждым словом он нарочно мешал Сету, то дёргал его за рукав, то кидал шуточки. Лайла, которая уселась рядом, только смеялась, наблюдая за их перепалкой. Аарон и Кевин вошли последними, обменявшись коротким взглядом. Они прошли вглубь автобуса, заняли два места вместе и устроились так, будто это было совершенно естественно. Аарон молча откинулся на спинку кресла, достал телефон, а Кевин скрестил руки на груди, глядя на ребят. И тут появился он. Джеймс. Он зашёл в автобус. Его улыбка была слишком самоуверенной, слишком правильной, чтобы быть искренней. Он неторопливо оглядел салон и его взгляд сразу нашёл Аарона. Улыбка стала шире, в глазах блеснул интерес и шаги направились прямо к ним. — О, свободное местечко, — произнёс он, остановившись возле ряда, где сидели Аарон и Кевин. — Кевин, может, поменяешься? Думаю, мне стоит посидеть с Аароном. Кевин поднял взгляд и в его глазах тут же вспыхнуло раздражение. Он уже открыл рот, чтобы резко ответить, но в этот момент Аарон спокойно протянул руку и положил её на его плечо. — Сиди, — тихо сказал он Кевину и слегка подтолкнул его обратно на сиденье. Затем Аарон поднял глаза на Джеймса и улыбнулся.  — Извини, но я не могу оставить Кевина одного. Ты же понимаешь… вдруг у него начнётся ломка? Слова прозвучали нарочито спокойно, но весь смысл заключался в том, что он подчеркнул проблему Кевина при всех. На секунду в салоне повисла тишина. Никто не ожидал такой прямоты. Даже Никки перестал балагурить. Джеймс замер. Его улыбка дрогнула, но тут же вернулась, ещё более натянутая. Он медленно кивнул. — Конечно, — произнёс он. — Я всё понимаю. Его взгляд скользнул по Аарону, задержался чуть дольше, чем нужно, а затем резко метнулся к Кевину. В этом взгляде не было ничего дружелюбного. Там горела злость, завуалированная под фальшивое спокойствие. Кевин почувствовал это буквально кожей. Он сжал кулаки, но остался сидеть. Аарон чуть сильнее надавил рукой на его плечо, словно напоминая: «Не ведись». Джеймс, наконец, развернулся, прошёл по проходу и занял место в хвосте автобуса. Аарон же спокойно убрал руку с плеча Кевина, достал наушники и словно забыл о происшедшем. Кевин тяжело выдохнул и отвернулся. И только где-то в глубине автобуса Джеймс продолжал улыбаться, но в этой улыбке не было ничего тёплого. Автобус дёрнулся, тяжело заурчал двигатель и колёса медленно покатились по асфальту. Мэтт уверенно держал руль, выглядывая из-под козырька кепки, будто он был капитаном огромного корабля. Салон постепенно оживал. Сначала слышался только гул мотора и скрип амортизаторов на кочках, но вскоре кто-то включил колонку — тихая музыка заполнила пространство, добавив дороге ритма. Нил и Эндрю, сидящие посередине, переговаривались почти шёпотом, но их смех всё равно прорывался наружу. Нил пытался рассказать какую-то историю из прошлой гонки, размахивая руками, а Эндрю слушал, подперев подбородок, но на его лице блуждала довольная ухмылка. — Честно, ты просто сам виноват, — сказал Эндрю, когда Нил закончил. — Не надо было ехать на ручнике. — Это была тактика! — возмутился Нил. — Ты ничего не понимаешь! И они снова расхохотались, привлекая внимание Рене и Дэн, сидящих позади. Рене чуть улыбнулась, слушая краем уха, но тут же отвела взгляд в окно, пряча выражение лица. Дэн заметила это и нарочно начала шутить громче, чтобы вывести её на разговор. В другом конце салона Никки не давал покоя Сету. Он всё время придумывал мелкие пакости: то стянет кепку, то ткнёт пальцем в бок. Лайла, сидящая рядом, смеялась так звонко, что, казалось, она подливает масла в огонь. — Никки, ты достал! — взорвался наконец Сет, но улыбка выдала, что злость у него показная. — Ну а что? — невинно ответил Никки. — Ты же любишь внимание. — Только не твоё, — пробурчал Сет, отодвигаясь к окну. — Зато Лайла не жалуется, — ухмыльнулся Никки и тут же получил подзатыльник от Элисон. — Прекрати, придурок! — сказала она, хотя уголки её губ всё равно дрогнули. Атмосфера постепенно становилась лёгкой, почти домашней. Ребята спорили, смеялись, делились историями, кто-то достал чипсы и пустил пачку по рядам. Салон наполнился запахом соли, жареного картофеля и газировки. Но на заднем плане, как тень, сидел Джеймс. Он устроился у окна, закинув ногу на ногу и смотрел в проход. Его глаза всё время возвращались к Аарону, будто тот был единственным источником интереса в этом автобусе. Аарон же сидел спокойно. Наушники в ушах, взгляд направлен куда-то вдаль. Он едва шевелился, будто хотел отгородиться от всего происходящего. Его профиль был неподвижен, сосредоточен, но время от времени взгляд скользил к Кевину. Кевин сидел рядом, руки скрещены на груди, но его мысли явно блуждали. Он смотрел в проход на ребят, но каждый раз, когда он чувствовал взгляд Джеймса, его пальцы невольно сжимались сильнее. — Чего ты такой кислый? — вдруг спросил Аарон, снимая один наушник. Кевин пожал плечами. — Ничего. Просто не люблю, когда на меня так смотрят. — Он хочет вывести тебя, — спокойно сказал Аарон, чуть тише. — Не ведись. Кевин перевёл взгляд на него. В глазах мелькнула тень усталости и благодарности одновременно. — Легко тебе говорить. У тебя железные нервы. Аарон усмехнулся. — Ошибаешься. У меня просто привычка скрывать свое состояние. На секунду между ними повисло молчание. Сзади послышался смешок Джеймса. Он, видимо, услышал кусочек диалога, но не вмешался, лишь усмехнулся, будто уже строил в голове свои планы. Элисон, заметив напряжение, решила отвлечь внимание. Она поднялась с места и обернулась к ребятам. — Так, народ! — её голос перекрыл гул. — Мы едем отдыхать, а не сидеть как овощи. Предлагаю сыграть в игру! — Опять? — простонал Нил. — В прошлый раз ты заставила меня изображать корову! — И это было весело. — произнёс Эндрю, хлопнув его по плечу. — Какую игру? — заинтересовалась Лайла. — «Правда или действие», — хитро улыбнулась Элисон. Салон тут же оживился. Аарон лишь тихо покачал головой, но Кевин заметил, как на его губах мелькнула едва заметная улыбка. Джеймс же откинулся на спинку кресла, словно ждал своего часа. Его глаза блестели опасным интересом.   Элисон хлопнула в ладоши, привлекая внимание: — Всё, решено! Играем. Никто не отвертится. — Ну конечно, — простонал Нил, но все равно выпрямился, готовясь слушать правила. — Правила просты, — продолжила она, сияя. — Мы идём по кругу. Каждый выбирает: правда или действие и не вздумайте отлынивать, иначе… — Иначе что? — скептически поднял бровь Кевин. Элисон хитро прищурилась. — Иначе я сама придумаю наказание. — Это угроза, — заметил Сет, но улыбка всё же прорезала его лицо. Первой, конечно, попалась Лайла. Она, смеясь, ткнула пальцем в Никки: — Правда или действие? Никки загорелся, будто только этого и ждал: — Действие. — Тогда… — Лайла задумалась, а потом хитро ухмыльнулась. — Съешь три маршмэллоу сразу и попытайся сказать «шестнадцать». — Да изи, — уверенно заявил Никки и уже тянулся к рюкзаку за сладостями. Салон взорвался смехом, когда он, набив рот, пытался выговорить, но у него получилось это смешно и нелепо: — Шестнадцать. Даже Аарон усмехнулся, качнув головой, а Кевин тихо фыркнул, прикрывая рот рукой. — Отличное начало, — сказала Элисон, сияя от гордости. Постепенно игра развернулась. Эндрю признался, что когда-то перепутал тормоз с газом на тренировке. Сет получил задание изобразить танец цыплёнка и автобус сотрясался от смеха, пока он махал руками. Рене досталась правда и она едва слышно призналась, что боится грома. Никто её не осудил, наоборот, посыпались поддерживающие улыбки. И вот очередь дошла до Аарона. Все взгляды устремились на него. Он сидел спокойно, скрестив руки и выглядел так, словно ему абсолютно всё равно. — Ну же, Аарон, выбирай, — сказала Элисон. Он вздохнул. — Правда. — Трусливо, — хмыкнул Джеймс с заднего ряда. Аарон медленно повернул голову в его сторону. Его глаза были спокойны, но в этом спокойствии сквозила сталь. — Иногда правду сложнее сказать, чем выполнить действие, — ответил он тихо, но так, что слышали все. Джеймс ухмыльнулся, но больше ничего не добавил. — Ладно, — вмешалась Лайла, чувствуя напряжение. — Тогда вопрос… Аарон, кого ты считаешь своими самыми близкими людьми здесь? В салоне стало тише. Все ждали ответа. Аарон задумался. Его взгляд скользнул по лицам: — Элисон, Лайла, Эндрю, Никки, — Но в конце концов остановился на Кевине. — И Кевина. Кевин замер, не ожидая такой прямоты. Ему стало тепло и неловко одновременно и он тут же попытался отвести взгляд. — Как трогательно, — усмехнулся Джеймс. Но его улыбка была холодной, почти ядовитой. Аарон не обратил на него внимания. Дальше очередь перешла к Кевину. — Ну давай, герой, — поддел Нил. — Правда или действие? Кевин ухмыльнулся. — Действие. Элисон хитро сощурилась. — Отлично. Тогда… скажи три качества, которые тебе нравятся в Аароне, прямо при всех. Кевин чуть не поперхнулся воздухом. — Ты издеваешься? — Нет, это  действие. Отказ именно в твоем случае не принимается, — сказала Элисон с довольной улыбкой. Все повернулись к Кевину. Даже Мэтт, ведущий автобус, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Кевин сжал кулаки, стараясь не выглядеть смущённым. Он бросил взгляд на Аарона — тот сидел спокойно, словно вообще не ждал ничего. — Ладно… — медленно сказал Кевин. — Он… упёртый, но это в хорошем смысле, всегда идёт до конца, он умеет держать слово... — он замялся, но всё же выдохнул.— На него можно положиться. В салоне стало тихо. Даже Никки не нашёл, что сказать. Аарон слегка улыбнулся уголком губ. — Спасибо, — просто сказал он. Игра двигалась по кругу, смех снова вернулся в салон. Никки устроил пародию на Мэтта за рулём — настолько смешно, что даже сам Мэтт едва не закашлялся от смеха. Лайла чуть не упала с сиденья. Но когда очередь дошла до Джеймса, воздух снова сгустился. — Ну что, правда или действие? — спросил Сет. Джеймс улыбнулся. — Действие. — Храбрый, — протянул Нил, не зная ещё, о чём пожалеет. — Ну, тогда… — он задумался, но Джеймс перебил: — Нет, давайте так. Пусть действие мне придумает Аарон. Салон замер. Все взгляды переместились на Аарона. Тот сидел спокойно, но Кевин заметил, как напряглись его плечи. — Серьёзно? — переспросил Аарон. — Более чем, — кивнул Джеймс, глядя прямо ему в глаза. Элисон прикусила губу. Она чувствовала, что это нехорошо, но правила есть правила. Аарон задумался пару секунд. — Ладно, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Скажи всем честно, зачем ты вообще поехал с нами. Джеймс ухмыльнулся, словно ждал этого. — Легко, — ответил он. — Я поехал потому, что хотел быть рядом с вами… и особенно рядом с тобой, Аарон. Салон взорвался реакциями. Эндрю закатил глаза, Никки прыснул, но тут же замолчал, увидев лицо Кевина. Аарон нахмурился. — Это не смешно, Джеймс. — Я и не шучу, — отрезал тот, глядя ему прямо в глаза. Кевин резко подался вперёд: — Хватит цирка, понял? У нас игра, а не твои… спектакли. Джеймс перевёл на него взгляд, и в этом взгляде не было ничего хорошего. — Ревнуешь? — с издёвкой спросил он. — С чего бы это? — резко ответил Кевин, но его голос дрогнул от злости. — Да ладно, — Джеймс чуть подался вперёд, его голос стал мягче, но от этого ещё противнее. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Только проблема в том, что ты не знаешь, чего он хочет на самом деле. — Джеймс, хватит, — вмешалась Лайла, чувствуя, что это уже за гранью. Но тот лишь поднял руки, словно сдаваясь: — Ладно, ладно. Игра, так игра, но правила вы сами установили. Аарон не отводил взгляда. В его глазах не было злости, только холодное безразличие. — Сядь, — сказал он тихо. — Ты никого здесь не провоцируешь. Джеймс усмехнулся, но подчинился, плюхнувшись обратно на своё место и всё же он оставил позади атмосферу. Элисон, чтобы разрядить обстановку, тут же воскликнула: — Всё, следующий ход! Давайте не тормозим! И игра продолжилась, но уже не так легко. Каждый чувствовал, что Джеймс только начал свой «спектакль». Аарон же сидел спокойно, глядя в окно, но Кевин заметил: его рука едва заметно дрогнула, будто он сдерживал желание сорваться.

***

Автобус остановился на небольшой придорожной станции — перекусить, размяться и набрать топлива. Сумерки уже сгущались, асфальт отражал тёплые огни фонарей. Ребята разбрелись кто куда: Нил с Эндрю спорили возле автомата с газировкой, Лайла и Никки пошли в магазин, Элисон с Сетом что-то активно обсуждали у входа. Аарон вышел последним, неторопливо потянулся, разминая затёкшие плечи. Он сел на скамейку неподалёку от автобуса,  наслаждаясь прохладой вечера. Именно в этот момент к нему подошёл Джеймс. Он шёл медленно, с той самой хищной улыбкой, что всегда выбивала из равновесия. — Устал? — спросил он, опираясь локтем о спинку скамейки. Аарон посмотрел на него. — Немного. Дорога долгая. Джеймс сел рядом, чуть ближе, чем стоило бы.  — Знаешь, — начал он тихим голосом, будто делился тайной, — я рад, что всё-таки поехал. — Почему? — Аарон даже не повёл бровью. — Потому что рядом с тобой. — Джеймс повернулся и задержал взгляд,— Ты мне понравился, Аарон. Аарон молча смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся уголком губ. — Джеймс, хватит. Я серьёзно. — А я тоже серьёзно, — его голос стал мягче, почти обволакивающим. — Ты даже не представляешь, как меня раздражает видеть тебя рядом с Кевином. — И что? — Аарон слегка выгнул бровь, его взгляд остался спокойным. — Мы друзья. — Друзья… — Джеймс протянул это слово с насмешкой, склонив голову. — Но ты ведь понимаешь, что он тащит тебя вниз? Его привычки, его прошлое… Он только тянет тебя в грязь, а я… я мог бы быть тем, кто вытащит тебя из этого. Аарон вздохнул и откинулся на спинку. — Ты слишком много себе позволяешь. — А ты слишком упрям. — Джеймс чуть склонился вперёд, его плечо почти коснулось плеча Аарона. — Но я добьюсь, чтобы ты понял, вы с Кевином — это ошибка. Аарон резко поднялся со скамейки, не дав Джеймсу приблизиться ещё больше. — Мне нечего тебе сказать, — сухо бросил он и направился к автобусу. Джеймс остался сидеть, его губы изогнулись в ухмылке. — Ну ничего, — пробормотал он себе под нос, глядя на уходящего Аарона. — Время у нас впереди и я заставлю тебя увидеть правду. И его глаза сверкнули опасным холодным светом. Ребята постепенно возвращались к автобусу с пакетами чипсов, банками газировки, шоколадками. Никки громко спорил с Лайлой о том, сколько можно таскать сладостей, Элисон ворчала на Сета, что он опять забыл взять воду, а Нил с Эндрю на ходу обсуждая какой-то тупой мем, который Нил вспомнил. Аарон шёл позади всех. На губах ещё чувствовалась неприятная сухость после разговора с Джеймсом. В голове крутились его слова, звучавшие словно яд: «Ты понимаешь, что он тащит тебя вниз?» — и Аарон скрипнул зубами. Внутри всё кипело от раздражения, но он внешне оставался невозмутимым, пряча эмоции под привычной маской спокойствия. Кевин заметил это сразу. Он сидел на бордюре у автобуса, курил и лениво следил за движением ребят. Когда Аарон подошёл ближе, он затушил сигарету о землю, но глаза его прищурились, слишком уж знакомо было это выражение — холодная маска и молчаливая злость, которую Аарон умел прятать. — Ты чего такой? — тихо спросил он, когда Аарон поднялся по ступенькам в салон. — Ничего, — коротко бросил тот и прошёл мимо, заняв своё место у окна. Кевин знал: «ничего» у Аарона почти всегда означало «слишком много, чтобы объяснять». Он вздохнул, уселся рядом и откинулся назад, вытянув ноги в проход. Остальные расселись по местам, Нил и Эндрю снова заняли два кресла впереди, где тут же начали делить пачку чипсов. Никки и Лайла устроились через проход и что-то оживлённо обсуждали, смеясь почти без остановки. Элисон с Сетом сели за ними, и уже через минуту их спор о том, кто будет первым выбирать музыку, разгорелся с новой силой. А вот Джеймс занял место чуть позади Аарона и Кевина. Он вошёл последним, неспешно, с тем самым выражением самоуверенной ухмылки, словно этот автобус принадлежал ему одному. Его глаза скользнули по рядам и задержались на Аароне. Короткий миг и он подмигнул ему, не заботясь, что Кевин всё это видит. Аарон, однако, никак не отреагировал. Он смотрел в окно на темнеющее небо, будто ничего не заметил, но Кевин заметил всё. Его пальцы, лежавшие на колене, нервно дёрнулись. — Этот клоун снова к тебе приставал, да? — тихо произнёс он, когда автобус тронулся и загудел мотор. Аарон не сразу ответил. Его пальцы барабанили по подлокотнику в такт гулу двигателя. — Не твоё дело, — наконец сказал он спокойно, не отрывая взгляда от окна. — Как это «не моё»? — Кевин резко повернулся к нему. Его голос был глухим, но срывающимся. — Я же вижу, что он лезет и ты, мать его, позволяешь! Аарон медленно повернул голову, его взгляд был холодным, почти ледяным. — Я никому ничего не позволяю, Кев. Он может говорить всё что угодно. Это не значит, что я буду слушать. Кевин хотел возразить, но в этот момент автобус качнуло на повороте и он ударился плечом о спинку. Сжав зубы, он откинулся назад и уставился в потолок, но напряжение в нём кипело. Зачем этот ублюдок снова появился? — мысль жгла ему голову. — Не хватало ещё, чтобы он начал мутить воду между нами… Он снова скосил глаза на Аарона. Тот сидел спокойно, но именно это спокойствие бесило Кевина ещё сильнее. Потому что он знал, внутри у Аарона бушует шторм, а тот делает вид, что всё под контролем. Между Аароном и Кевином повисла тяжёлая тишина, слишком густая, чтобы её можно было не заметить. — Знаешь, — вдруг сказал Кевин глухо, — я не дам ему влезть между нами и разрушить наши дружеские отношения. Аарон прищурился. — Между нами? — его голос был спокойным, но в нём прозвучала едва заметная насмешка. — Ты слишком драматизируешь. — Нет, ты не понимаешь, — Кевин подался ближе, его глаза блестели в тусклом свете ламп. — Он всё испортит. Он всегда всё портит. Я его знаю. Аарон задержал взгляд на Кевине, изучая его лицо, искренность и ярость в его глазах. Потом тихо произнёс: — Кев, я сам могу за себя постоять. Мне не нужен охранник. — Может быть и не нужен, — прошипел Кевин, — но я всё равно не собираюсь сидеть сложа руки, когда этот придурок пытается тебя обмануть. Эти слова повисли между ними, словно камень, брошенный в воду. Аарон чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Он снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Однако Джеймс, сидевший сзади, всё слышал. Его губы тронула довольная улыбка. Он чуть наклонился вперёд, опираясь на колени и прошептал так тихо, что только он сам мог услышать: — Вот оно. Осталось завоевать Аарона. А автобус продолжал гудеть, увозя их всё дальше в ночь.

***

Автобус продолжал нестись по ночной трассе, словно огромный зверь, глухо урчащий мотором. В салоне царила полутьма: редкие огоньки под потолком едва освещали проход и лица пассажиров. Почти все спали и воздух был наполнен равномерным дыханием, хрипами и тихим шуршанием одежды. За окнами мерцали фонари редких придорожных указателей и каждый всполох света выхватывал на мгновение детали салона: руку, свесившуюся с сиденья, приоткрытый рот спящего, блики на стёклах. Кевин сидел рядом с Аароном, но сна у него не было ни на грамм. Ночь тянулась слишком долго, а в голове гулко стучали воспоминания, смешанные с раздражением. Он чувствовал, как тело ноет от усталости, а нервы натянуты, будто струны. Его взгляд то и дело падал на профиль Аарона, спокойный, уверенный, будто чужой от всего этого хаоса и каждый раз в груди разгоралось странное, тяжёлое чувство, смесь благодарности, злости и чего-то ещё, что он не хотел анализировать. Внезапно снова раздался тот знакомый звук — шаги по ковровому покрытию. Джеймс. — Не спите? — тихо произнёс он, остановившись у их сидений. Голос его был мягким, вкрадчивым, словно он обращался не ко всем, а исключительно к одному — к Аарону. Кевин моментально напрягся, его пальцы сжали край сиденья. — Занято, — резко сказал он, даже не дожидаясь слов Джеймса. Но тот сделал вид, будто не услышал. Он наклонился чуть ниже, его взгляд задержался на Аароне. — Я подумал… может, всё-таки поменяемся местами? — в его голосе скользнул намёк, слишком очевидный, чтобы не уловить. — Я бы с удовольствием провёл эту ночь рядом с тобой. Кевин едва не подпрыгнул на месте. Его дыхание сбилось, сердце забилось в груди так, что казалось, его услышат все. — Ты, — процедил он сквозь зубы, — совсем охренел? Джеймс медленно повернул голову к нему. Его глаза блеснули холодом, но на лице по-прежнему сияла та же фальшивая улыбка. — Тише, Кевин, — сказал он мягко, будто разговаривал с капризным ребёнком. — Не устраивай сцен. Я всего лишь шучу. — Шучу? — Кевин почти взорвался, поднялся с места и встал прямо перед ним в проходе. — Ты сейчас не шутишь. Ты лезешь к нему постоянно. Аарон поднял руку, будто хотел остановить его, но было уже поздно. Внутри Кевина что-то оборвалось. Всё накопленное раздражение от ломки, от бессонницы, от Джеймса и его постоянных ухмылок вылилось в одно движение. Его кулак резко взметнулся и с силой ударил Джеймса прямо в скулу. Звук удара разнёсся по салону. Джеймс качнулся назад, врезался плечом в сиденье, удержался только потому, что схватился за спинку. Его улыбка исчезла, а глаза на секунду налились яростью. — Ты с ума сошёл?! — рявкнул он, хватая рукой лицо, но в голосе всё равно звучала издёвка. — Перед своим дружком решил героем покрасоваться? В салоне зашевелились. Кто-то приподнялся, кто-то сонно пробормотал вопрос. Светлая тишина автобуса нарушилась и теперь каждый звук отдавался эхом. Кевин дышал тяжело, грудь его ходила ходуном. Он стоял прямо, смотря на Джеймса снизу вверх. — Это последний раз, — сказал он хрипло, почти шёпотом, но каждое слово резало воздух. — Если ещё раз подойдёшь к нему так… я сломаю тебе челюсть. Аарон поднялся тоже. Он встал между ними, обернувшись сначала к Кевину, потом к Джеймсу. — Хватит, — сказал он тихо, но в его голосе прозвучала сталь. — Оба. Джеймс смотрел на него, держась за щёку. Его улыбка вернулась, но теперь в ней чувствовалась опасность, как у зверя, готового к прыжку. — Ну что ж, — прошептал он. — Тогда посмотрим, сколько ещё ты сможешь его удерживать. Он развернулся и медленно пошёл обратно к своему месту. Его шаги по проходу звучали гулко, будто удары сердца. Кевин стоял, сжимая кулаки. Его тело дрожало, дыхание было сбивчивым. Он чувствовал, как злость сжигает его изнутри. — Сядь, — сказал Аарон спокойно. Кевин опустился обратно на сиденье. Он закрыл глаза, но внутри всё продолжало бурлить. Ему хотелось снова вскочить, снова врезать Джеймсу, снова выбросить из себя всё это, но он знал, если сделает ещё один шаг, Аарон его не остановит. Аарон сел рядом, молча. Его лицо оставалось спокойным. Он смотрел в окно и отражение в стекле было хмурым, тяжёлым. Автобус снова погрузился в сонную тишину. Только сердце Кевина стучало громко, неумолимо, словно пыталось вырваться наружу. И это было только начало.

***

Автобус, наполненный голосами и смехом, медленно свернул с главной дороги на побережье. За окнами, словно в калейдоскопе, менялись картины, сначала поля и низкие дома, потом нарастающий поток туристов, кафе с яркими вывесками, лавочки с пляжными кругами и матрасами. Всё это было окрашено мягким золотым светом заходящего солнца и даже уставшие после долгой дороги ребята заметно оживились. — Господи, мы реально доехали, — простонала Лайла, потягиваясь так, что затрещала спинка кресла. — Я думала, умру в этом автобусе. — Ты ещё и жива? — Нил лениво повернул голову к ней. — Я ставил на то, что ты первая сломаешься. — Сломаюсь я, сломаешься и ты, — парировала Лайла. Никки рассмеялся, закатив глаза. Он сидел рядом, подпирая щёку рукой и смотрел в окно, где между домами уже мерцала полоска воды. — Тише, — вдруг сказал Кевин, сидевший в задней части автобуса. Он вскинул голову, словно уловил звук раньше других. — Слышите? И действительно, сквозь гул дороги, скрип сидений и редкие реплики пробился гулкий, ритмичный звук. Море, оно било в берег так отчётливо, что у всех разом перехватило дыхание. Автобус плавно остановился у гостиницы. Blue Coast Inn & Suites, отсюда уже виднелся песчаный пляж и бескрайняя гладь воды, отражающая оранжево-розовое небо. Двери распахнулись и в салон ворвался тёплый морской воздух, густой, пахнущий солью и водорослями. Все зашевелились, зашумели, начали тянуть чемоданы. Первой выскочила Элисон, вдыхая полной грудью. — О, чёрт! — закричала она, почти подпрыгнув. — Ребята, мы у моря! Смех и возгласы подхватили остальные. Холл гостиницы Холл встретил их прохладой кондиционеров и запахом лимона. Высокие потолки, светлый мраморный пол, картины с видами побережья. У стойки ресепшена стояла девушка с бейджиком и приветливо улыбалась. Элисон решительно подошла первой, взяла ключи и как всегда, взяла на себя роль «распределителя». — Так, слушайте! — громко объявила она, раздавая ключи, будто карты. — Я уже всё решила. — Естественно, — проворчал Нил, но даже не пытался спорить. — Итак, я с Сетом и Рене. Мэтт, Дэн и Лайла ваша тройка. Эндрю, Нил и Никки вместе. — В смысле я с ними?! — Никки всплеснула руками. — Эти два идиота меня сведут с ума. — Ты справишься, — произнес Эндрю. — А вы… — Элисон посмотрела на последнюю тройку. — Аарон, Кевин и Джеймс, ваша комната. Кевин моментально нахмурился, а Джеймс, наоборот, широко улыбнулся, словно ждал именно этого. — Отлично, — протянул он. — Думаю, будет весело. Аарон никак не отреагировал, лишь взял свой рюкзак и первым пошёл к лестнице. Комната тройки оказалась просторной, две односпальные кровати и одна двуспальная, шкаф, зеркало, балкон с видом на море. За окнами слышался шум прибоя и занавески чуть колыхались от тёплого ветра. — Я беру эту, — Джеймс первым бросил чемодан на свободную односпальную и развалился, сцепив руки за головой. — Ты мог бы хоть спросить, — хмуро заметил Кевин, ставя свой рюкзак к другой кровати. — Зачем? — Джеймс лениво пожал плечами. — Кто первый, тот и прав. Кевин уже хотел возразить, но Аарон молча поставил свои вещи на двуспальную и тихо сказал: — Оставь, плевать. Джеймс довольно усмехнулся. Через час вся компания снова собралась у входа уже переодетые в лёгкие футболки, шорты, пляжные платья. Все выглядели заметно свежее, дорога осталась позади и теперь впереди было только море. Они шли по узкой улочке к пляжу и с каждым шагом запах соли становился сильнее, шум волн громче. Когда, наконец, за последним рядом домов открылся вид на песчаный берег и бескрайнее море, все разом остановились. — Вот это… — выдохнула Лайла. — Просто вау. Золотой песок тянулся вдоль берега, вода переливалась оттенками от розового к синему. В небе медленно загорались первые звёзды, а чайки лениво кружили над волнами. — Блин, — пробормотал Кевин, глядя на всё это. Его голос неожиданно дрогнул. — Я забыл, что может быть так красиво. Аарон встал рядом, не говоря ни слова. Просто смотрел вдаль и в его лице отражалась та же тишина, что и в море. Ребята тут же разбежались, Никки и Лайла кинулись босиком по песку, смеясь, Рене и Элисон устроились ближе к кромке воды, обсуждая планы на завтра, Нил и Эндрю шли чуть в стороне, обменявшись редкими репликами. Кевин сел прямо на песок, запрокинул голову и закрыл глаза. Ветер трепал его волосы, а волны будто разговаривали с ним на своём языке. — Спасибо, что всегда рядом, — выдохнул он, обращаясь к Аарону. Тот лишь слегка кивнул. В этот момент к ним подошёл Джеймс. — Красиво, да? — протянул он, глядя на Аарона. — Пойдём прогуляемся вдвоём? Кевин резко открыл глаза и поднял голову. Аарон даже не посмотрел на Джеймса, лишь спокойно произнёс: — Нет. В глазах Джеймса мелькнула тень злости, но он натянул улыбку. — Как скажешь. — Его взгляд метнулся к Кевину, полный открытой враждебности и только после этого он ушёл. Кевин сжал кулаки. — Я его однажды… — начал он. — Не стоит, — спокойно перебил Аарон. — Пять дней, мы справимся. Кевин отвернулся к морю, но внутри у него всё кипело. Он чувствовал, что впереди — совсем не спокойный отдых.

***

Гостиничный коридор был тихим, лишь где-то далеко внизу слышались голоса туристов, смех и стук посуды из ресторана. На стенах висели картины с изображением морских пейзажей — волны, чайки, маяки. Воздух здесь был наполнен смесью кондиционированной прохлады и лёгкого запаха чистящих средств, но в волосах и одежде ребят ещё оставался аромат моря. Дверь их комнаты с тихим скрипом закрылась за спинами троих. Аарон первым вошёл внутрь, кивнув на включённый кондиционер. В комнате было прохладно и это немного контрастировало с теплом, которое ещё держалось на их коже после купания. Он поставил сумку на пол и не теряя времени, начал раскладывать вещи по шкафу, аккуратно, размеренно, будто хотел привести в порядок не только свои вещи, но и мысли после долгого дня. Кевин же, наоборот, выглядел выжатым. Он устало опустился на край кровати, провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. Его волосы ещё блестели от воды, на шее оставались капли, которые медленно скатывались по коже и впитывались в ворот футболки. Он закинул голову на стену и прикрыл глаза. — Чёрт… — пробормотал он еле слышно. Аарон обернулся. Он уже знал этот тон, этот взгляд. Лицо Кевина стало бледнее, чем обычно, губы пересохли. Ломка снова давала о себе знать. Не говоря ни слова, Аарон подошёл ближе и присел рядом. Его движения были спокойными. Он протянул руку и легко коснулся лба Кевина, проверяя температуру. Тот чуть вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. — Горячий, — тихо сказал Аарон, больше самому себе. — Держись, Кев. Это пройдёт. Кевин тяжело вдохнул и сжал простыню пальцами, будто хотел уцепиться за что-то материальное, чтобы не дать себе сломаться. Джеймс всё это время лежал на своей кровати, опершись на локоть. Он внимательно наблюдал за ними и в его взгляде сквозило что-то странное, смесь любопытства, ревности и почти издевательской усмешки. Наконец он не выдержал. — Скажи, Аарон, — протянул он, растягивая слова, — зачем ты всё это делаешь? Аарон не обернулся. Его ладонь до сих пор лежала на лбу Кевина, а глаза были сосредоточены. — Всё это — это что? — спокойно уточнил он. — Ну… — Джеймс сделал вид, будто ищет слова, но на самом деле они были готовы заранее. — Помогаешь ему. Терпишь все эти его истерики, срывы, ломки. Ты же не обязан. Он… — он скривил губы, — сам выбрал это дерьмо. Кевин резко открыл глаза и хотел что-то сказать, но Аарон чуть сильнее прижал ладонь к его лбу, как бы намекая: «Не трать силы». — Заткнись, — хмуро сказал Аарон, — Ты не знаешь, через что он проходит. Джеймс приподнял брови. — Просвети меня, — с показной лёгкостью ответил он. — Мне правда интересно, что заставляет тебя… нянчиться. Аарон глубоко вдохнул. Он убрал руку от Кевина и встал, повернувшись лицом к Джеймсу. На мгновение в комнате воцарилась тишина, лишь кондиционер мерно гудел на фоне. — Потому что я был там же, — наконец произнёс он. Его голос звучал низко и хрипло, будто эти слова давались нелегко. — Я знаю, что значит просыпаться и ненавидеть себя. Знаю, что значит цепляться за что угодно, лишь бы заткнуть эту дыру внутри. Я знаю, каково это — терять контроль и думать, что выхода нет. Он сделал шаг вперёд и в его глазах загорелось что-то жёсткое, искреннее. — И если у Кевина есть хоть малейший шанс не скатиться туда, куда я скатился когда-то, я сделаю всё, чтобы он его не потерял. Кевин при этих словах едва заметно дрогнул. Он отвернулся, но уголки его губ чуть сжались, то ли от боли, то ли от благодарности. Джеймс какое-то время молчал. Его улыбка спала, но ненадолго. Затем он снова ухмыльнулся, хотя в глазах мелькнула тень раздражения. — Ты благородный, Аарон, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Настоящий спаситель. — Заткнись, — повторил Аарон, но на этот раз мягче. Он снова сел рядом с Кевином, проверяя, как тот себя чувствует. Джеймс некоторое время молча наблюдал за ними. Затем он сел ровнее и неожиданно сменив тон, заговорил серьёзнее: — Ладно. Слушай. Я не буду ходить вокруг да около, дай мне шанс. Аарон не сразу понял, о чём речь и поднял на него взгляд с лёгким удивлением. — Шанс? — Да. — Джеймс чуть подался вперёд. Его глаза блестели, улыбка была почти детской, но в ней чувствовалась навязчивость. — Один вечер, одно свидание и всё. Я давно хочу… ну, ты понял. Просто попробуй. Кевин резко повернул голову в его сторону. — Ты издеваешься?! — голос его прозвучал хрипло, но яростно. — Ты сейчас это серьёзно? Джеймс проигнорировал его. Он смотрел только на Аарона, будто Кевина не существовало. Аарон на секунду прикрыл глаза, провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. Раздражение сквозило в каждом его движении. — Джеймс, ты реально не понимаешь слово «нет»? — Понимаю, — быстро отозвался тот. — Но… просто один раз. Если не понравится забудем. Я обещаю. Аарон открыл глаза и уставился на него. Несколько секунд он просто молча смотрел, а потом тяжело вздохнул. — И после этого ты отстанешь? — уточнил он, голос звучал устало. — Да, клянусь, — тут же закивал Джеймс, слишком оживлённо, будто боялся упустить момент. — Только один раз. Аарон посмотрел на Кевина. Тот сидел, сжав челюсть, глаза сверкали злостью и непониманием. Внутри него всё кипело, но он молчал, понимая, что любое слово только усугубит ситуацию. — Ладно, — наконец сказал Аарон. Его голос прозвучал почти обречённо. — Только когда Кевину станет лучше. Джеймс расплылся в улыбке, довольный, как ребёнок, получивший игрушку. — Отлично! — произнёс он, растягивая слова. — Значит, договорились. Аарон отвернулся и снова положил руку на плечо Кевину, будто подтверждая: его приоритет остаётся прежним. Комната снова наполнилась тишиной. Но теперь эта тишина была густой, тяжёлой. Кевин молчал, но внутри у него бушевал ураган. Аарон выглядел усталым и раздражённым, а Джеймс слишком довольным, чтобы скрывать своё торжество. И каждый понимал, завтрашний день отдыха начнётся не с лёгкости, а с новой, куда более напряжённой игры. Кевин, лежащий на спине с прикрытыми глазами, слышал каждое слово, словно они были выжжены каленым железом прямо на внутренней стороне его черепа. “Свидание”. “Когда Кевину станет лучше”. Он хотел вскочить, крикнуть, послать обоих к чёрту, но… тело будто не слушалось. Ломка сковывала его, делая мышцы ватными, дыхание неровным и именно это бесило больше всего. Не то что Джеймс снова лез к Аарону. Даже не то, что Аарон… согласился. Больше всего злило ощущение собственной беспомощности. Я просто лежу. Слушаю. Как будто меня нет. Как будто я уже проиграл. Он слегка сжал зубы, но сделал вид, что всё ещё «спит». Внутри же его мысли клубились, как чёрные тучи перед грозой. Аарон отвёл взгляд от Джеймса, потом устало встал. Он подошёл к своему чемодану, начал методично раскладывать вещи в шкаф дальше, рубашка к рубашке, футболка к футболке. Движения механические, но именно в них спасение. Если занят руками, значит, не думаешь. Если занят делом, значит, можешь отложить решение сложных вопросов. Джеймс не спешил уходить. Он прислонился к стене, скрестил руки на груди и с довольной улыбкой наблюдал за Аароном. — Ты не представляешь, как я рад, — протянул он, голос его звучал тихо, но слишком самоуверенно. — Обещаю, ты не пожалеешь. Аарон раздражённо цокнул языком. — Джеймс, я сказал «потом». Сейчас  отстань. В его голосе прозвучала усталость.  — Конечно. — Он поднял ладони, словно сдаваясь. — Жду, когда твой друг поправится. Кевин приоткрыл глаза, едва-едва, так, чтобы никто не заметил. Его взгляд скользнул по фигуре Джеймса и в ту же секунду внутри всё взорвалось. Эта самодовольная ухмылка. Эти фальшивые слова. Он думает, что сможет отобрать Аарона? Он сжал простыню в кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Аарон же, закончив с одеждой, захлопнул дверцу шкафа и повернулся к Джеймсу. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то стальное. — Всё иди уже, — коротко сказал он. — У меня и без тебя забот хватает. Джеймс будто хотел возразить, но потом пожал плечами, бросил короткий взгляд на Кевина (тот вовремя закрыл глаза) и направился к двери. Дверь закрылась. В комнате снова повисла тишина. Аарон обернулся к Кевину и заметил, что тот слишком уж напряжённо «спит». Лоб влажный, губы сжаты, дыхание прерывистое. Слишком показательно. Он тихо вздохнул и снова сел рядом. — Я знаю, что ты всё слышал, — произнёс он негромко, но твёрдо. Кевин резко открыл глаза и встретился с его взглядом. В них не было ни тени страха или вины. Только злость, сжатая пружина, готовая сорваться. — Чёрт возьми, Аарон, — хрипло выдохнул он, с трудом приподнимаясь. — Ты серьёзно? Ты правда согласился на это? Аарон провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть усталость. — Я согласился только для того, чтобы он отстал. Ты же слышал, один раз и всё. — Один раз?! — Кевин резко сел, хотя его качнуло от резкого движения. В глазах у него полыхнул огонь. — Ты даже не представляешь, что это значит для него! Он не отстанет. Никогда. Аарон поднял руку, словно пытаясь его остановить. — Кев, ты не понимаешь… — Я всё понимаю! — перебил его Кевин. Голос его сорвался, в нём звучали одновременно злость и что-то похожее на отчаяние. — Он хочет тебя, а ты… ты даёшь ему надежду. Тишина.  Аарон смотрел на него пристально, но молчал. Он не привык объяснять свои решения, а уж тем более оправдываться, но Кевин не тот случай. — Я сделал это ради покоя, — наконец сказал он. — Чтобы он перестал давить. Чтобы дать нам немного времени. — “Нам”? — переспросил Кевин и в этом слове звучала странная нотка. Аарон прикусил губу. Он понял, что сказал больше, чем стоило. Кевин отвёл взгляд, его плечи дрожали. Он чувствовал, как злость с каждой секундой превращается в нечто более тёмное и тяжёлое. Ломка только усиливала это чувство. Ему казалось, что мир рушится прямо у него под руками и он не в силах ничего изменить. Он резко встал, пошатываясь. — Чёрт с тобой. Делай что хочешь. Он хотел уйти. Просто выйти из номера, хоть куда, лишь бы не видеть ни Джеймса, ни эту обречённую решимость на лице Аарона, но ноги дрожали и вместо уверенного шага он чуть не упал. Аарон мгновенно подхватил его под руку, удерживая. — Тише, — его голос стал мягче. — Ты еле стоишь. — Не трогай меня! — резко выдохнул Кевин и вырвался, шагая к выходу. И в этот момент в дверь снова постучали. Оба обернулись. Джеймс. Аарон ещё держал Кевина за руку, не позволяя ему упасть и одновременно бросил раздражённый взгляд на дверь. — Он что, издевается?.. — тихо выдохнул он, не скрывая злости. Кевин же в тот миг сжал зубы так сильно, что даже скулы напряглись. Внутри закипало — не от ревности, как могло показаться, а от старого, застарелого чувства, которое никуда не делось, сколько бы лет ни прошло. Джеймс. Чёртов Джеймс. Снова он. Аарон пошёл к двери и распахнул её прежде, чем стук повторился. На пороге, как всегда ухмыляясь, стоял Джеймс. Его улыбка была наглой, самодовольной и именно она стала последней каплей. — Я только хотел проверить, — сказал Джеймс, скользнув взглядом по Аарону и тут же переведя его на Кевина, — как тут твой… пациент. Кевин резко дёрнулся, словно от удара. «Пациент». Это слово звучало, как издёвка. — Проваливай, — жёстко сказал Аарон, но Джеймс будто не услышал. Он сделал шаг внутрь, уверенный, будто имеет на это право. И тут Кевин сорвался. Он оттолкнул руку Аарона, что удерживала его, шагнул вперёд и со всей силы ударил Джеймса кулаком в челюсть. Удар был резкий, отточенный, в нём было всё: ненависть, обида, память о прошлом. Джеймс пошатнулся, едва не врезавшись в дверной косяк. На секунду его улыбка исчезла, сменившись гримасой боли, но потом он снова усмехнулся, теперь уже зло. — Ну да… всё тот же Кевин, — процедил он, вытирая кровь с губ. — Думаешь, если ударишь, что-то изменится? — Ты мне даже дышать мешаешь! — выкрикнул Кевин, голос его сорвался. Он сделал шаг вперёд, готовый снова ударить. — Ты дерьмо, Джеймс. Был им и остался. Аарон тут же встал между ними, подняв руки, словно отталкивая обоих. Его лицо было напряжено, брови сведены. — Хватит! — резко сказал он. — Оба! — Отойди, Аарон, — выдохнул Кевин, пытаясь обойти его. — Это не твоё дело. — Как раз моё, — твёрдо ответил тот, удерживая его взглядом. — Я не дам вам разнести комнату. Джеймс усмехнулся, опершись о стену. Его зубы блеснули, губа была разбита, но он не выглядел побеждённым. Наоборот, будто именно этого он и ждал. — Конечно, Аарон, конечно, — сказал он, чуть склонив голову. — Ты же у нас герой-спаситель. Всех вытаскиваешь. Вот только… — его глаза сверкнули, когда он снова перевёл взгляд на Кевина, — не всех можно спасти, правда? Эти слова ударили Кевина сильнее, чем любой кулак. Грудь сжалась, дыхание перехватило. В памяти всплыло прошлое, то самое, о чём он предпочитал молчать. То, что связывало его с Джеймсом невидимой цепью ненависти. — Заткнись, — глухо произнёс он, голос дрожал. — Просто заткнись. Аарон бросил короткий взгляд на Кевина, заметив, как побледнело его лицо, как дрожат пальцы. Он понял, речь идёт о чём-то гораздо большем, чем просто ссора. — Вон отсюда, Джеймс, — повторил Аарон и на этот раз его голос звучал так, что спорить было опасно. Джеймс задержался ещё на секунду, бросил на обоих последний, ядовитый взгляд и наконец вышел, громко хлопнув дверью. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой. Кевин сел на кровать, сжал лицо ладонями. Его плечи дрожали, дыхание было хриплым. Аарон подошёл ближе и сел рядом. Он не стал сразу говорить, просто положил руку ему на плечо. — Кев, — тихо произнёс он. — Что между вами было? Кевин молчал долго. Слишком долго. Внутри его будто шла борьба: сказать правду или снова спрятаться за молчанием. Он отнял руки от лица и посмотрел на Аарона. В его глазах отражалась злость, но уже не такая яркая, она смешалась с усталостью, болью, воспоминаниями. — Когда-нибудь расскажу, — глухо сказал он. — Но не сегодня. Аарон кивнул. Он не стал давить. Иногда нужно ждать. За окном шумело море. Волну за волной накатывало на берег, словно стирая следы прошлого, но у некоторых шрамов нет срока давности.

***

В начале у них не было ничего — только ржавый бокс на окраине трассы и упрямая вера, что из клочков железа и чужих списанных деталей можно собрать не просто машину, а смысл. Лайла, ещё слишком маленькая для ключей на “семнадцать”, но уже с глазами, которые видели больше взрослых, стояла на деревянном ящике, чтобы дотянуться до моторного отсека. Кевин держал фонарь зубами, обе руки по локоть в масле и шептал ей: — Смотри, не бойся, если слышишь, как металл «поёт» — значит, ты всё делаешь правильно». Пахло соляркой, пылью и новым началом. По бетону тянулись тонкие шрамы от домкратов, в углу висел щербатый белый щит, на нём маркером: «План». Под ним кривые стрелки, цифры, сроки. Лайла выводила даты аккуратным школьным почерком, Кевин поверх дописывал. Так они и собирали свою команду. Сперва пришла Элисон — громкая, безбашенная и очень точная. В коротких шортах, в мото-ботинках и с планшетом, она вошла в бокс так, будто он принадлежал ей с рождения: села на край стола, пролистала таблицу и спросила:  — Где ваши спонсоры?  Кевин пожал плечами. Элисон фыркнула, ударила длинным ногтем по пустой графе в таблице. Потом явился Сет — весь в разноцветных пятнах от грунта и лака, с улыбкой, которая извинялась заранее за любой бардак. « Никки ворвался в бокс, как отдельный вид стихии, шумный, говорливый, но с руками, которые умели слушать провода. Он одним взглядом отметил, где у них “земля” болтается на честном слове, а где косичка проводки вот-вот обуглится и к вечеру протянул новый жгут — аккуратный, цвета ночи. Эндрю появился тихо. Просто стоял у ворот и смотрел, как Кевин заводит мотор. Его первое тестовое прохождение круга было похоже на хирургию, ни одного лишнего движения, ни одной эмоции на лице. С Нилом всё оказалось иначе: он смеялся, когда снимал шлем, смеялся, когда в первый раз ушёл слишком широко и едва не собрал конусы, но на втором круге он нашёл траекторию так интуитивно, будто ей принадлежал.  Мэтт привёз тележку инструментов. Он не спорил, не суетился, просто делал. Поднимал моторы, когда другим казалось, что те вросли в землю. Всегда вовремя и всегда без слов. Рене, с тугим пучком и мягкими глазами, принесла в бокс порядок. Этот порядок не отменял шума и запахов, но делал их терпимыми. Дэн зашла последней, уверенная. — Я буду капитаном бокс-пита, нравится вам или нет, — сказала она и всем внезапно понравилось. С ней дело стало неожиданно лучше. Из крошечного хаоса выросла команда. Они спали в подсобке, на матрасах, которым давно пора было на свалку. Делили пиццу на слишком много людей. Смеялись, ругались, устраивали ночные совещания на полу с кружками кофе, от которого сжимало желудки. Лайла училась быстрее всех: за неделю меняла колодки с закрытыми глазами, за две на слух отличала бедную смесь от богатой. Кевин каждый вечер выводил её во двор, к их белой доске и заново рассказывал, как устроено сердце машины. И в тот момент, когда могло показаться, что у них уже есть всё, что нужно, появился Джеймс. Он вошёл в бокс, как человек, который умеет входить куда угодно, никакой суеты, никакого лишнего блеска. Кудрявые волосы, чуть прищуренные глаза и слишком чистая рубашка для этого места. Он не улыбался во все зубы, лишь едва, как будто знал что-то, чего не знали они. — Слышал, вы собираете из воздуха команду, — сказал он, остановившись напротив Кевина. — Я могу дать ей форму. Разговор с ним затянулся до ночи. Он говорил о поставщиках, которых «все боятся, но зря», о свалках, где прячутся сокровища, о редких деталях, которые с завода идут только по «связям» и вдруг, доставал из багажника ящик с тем, что казалось легендой, комплект лёгких титановых тяг для подвески.  — Подарок на удачу. — сказал он и Лайла смотрела на резьбу, как на украшение. С первого дня Джеймс будто угадывал слабые места не только машин, но и людей. Он подружился с Никки, приносил ему тонкие обжимки, которых тот нигде не мог найти. С Рене он разговаривал тихо, носил тяжёлые канистры и никогда не забывал сказать «спасибо». С Мэттом он ходил за запчастями и те почему-то всегда доставались им дешевле. С Элисон он спорил о маркетинге и спорил талантливо, признавая поражение так изящно, будто выигрывал. С Дэн, мимо слов, он точно знал, когда держать язык за зубами. А с Кевином… С Кевином всё выглядело опасно правильно. Ночные разговоры на ступеньках бокса, когда трасса затихала и света хватало только от ламп под козырьком. Джеймс любил слушать. Он умел замолчать вовремя, задавал правильные вопросы, а потом показывал план, как за три месяца выйти на местный чемпионат, как за полгода выбить под них слот в большом городском кубке. Его схемы на бумаге были уверенными. Рядом с кривыми стрелками Кевина они выглядели как чертежи архитектора. Первые тревожные звоночки утонули в успехах. Детали, которые казались недостижимыми, находились. Контакты открывались, словно от тех же слов, которыми Джеймс подбирал нужные ключи к людям. Однажды он вернулся с целой коробкой карбоновых воздуховодов — блестящих, лёгких, совершенных. «Списали со склада. Нам повезло», — сказал он. Эндрю тогда задержал взгляд на его руках, слишком чистых для человека, который «перетаскал коробки», но промолчал. Они строили машину Кевина. Всё было вылизано до последнего болта, новый коллектор, турбина с двойной улиткой, настраиваемый блок управления, телеметрия, которую Лайла приручала ночами, пока остальные спали. На приборке, их маленькая гордость: индикатор с логотипом, который Лайла нарисовала сама. Джеймс к машине прикасался редко. Словно уважал дистанцию, но всегда знал, куда глянуть, если вдруг во время прогрева что-то звучало «не так». Он не спорил с Лайлой и от этого его слова казались ещё ценнее. Он взял на себя инвентарь. «У вас бардак на полке с мелочёвкой, вы же понимаете?» и через неделю каждая шайба лежала в прозрачном пакетике с маркировкой. Он вёл таблицу закупок и расходов. Элисон радовалась: «Наконец-то кто-то делает это, кроме меня». Никто не заметил, что листы с ценами Джеймс чаще держал у себя. Иногда он исчезал. Возвращался с тем же гладким лицом и никто не спрашивал, кому он улыбался в трубку. Лайла однажды сказала Кевину: «Мне не нравится, что он любит закрывать двери» Их первая большая сессия на трассе прошла как во сне. Кевин вывел машину на прогрев и Лайла с планшетом ловила графики, которые наконец-то выглядели так, как они мечтали. Температуры растут плавно, давление стабильное, прирост  ощутимый. Он вошёл в связку поворотов так, что у Элисон закололо в груди от гордости. На пит-уолле Дэн молча подняла большой палец. Эндрю скривил губы — одобрение в его исполнении. Сет снимал на телефон, от волнения забыл перевернуть горизонт. А потом наступила неделя перед городской гонкой. Неделя, за которую всё рассыпалось. Сначала пропали мелочи: пара комплектов титанового крепежа, которые Никки положил «в самый верхний лоток». Никки решил, что сам и уронил. Потом, набор жиклёров для впрыска, Лайла поклялась, что оставляла их в третьем ящике слева. Кевин хмурился, но списывал на усталость. «Мы слишком много работаем. Выспимся — найдём». Они не нашли. Вечером в четверг Лайла заметила, один из их «секретных» файлов с картой прошивки открыт позже, чем кто-то из них мог бы его смотреть. «Это я. Я проверял логи», — сказал Джеймс. Её что-то кольнуло, он никогда не говорил «я», когда дело касалось «их», но она снова проглотила сомнение. В пятницу Джеймс предложил остаться на ночное дежурство один. «Спите. Завтра будет тяжело. Я посижу, попишу переписку со спонсорами» и улыбнулся. Улыбка была правильной, доброжелательной, такой, какой она должна быть у того, кому ты доверяешь ключи. Ночь пахла дождём. Где-то за городом гремело и звуки отражались в пустых железных стенах бокса. Лайла, несмотря на усталость, долго ворочалась в подсобке. Ей всё мерещилось, что в главном боксе кто-то ходит. В час ночи она поднялась, накинула худи, выглянула в приоткрытую дверь. Тишина. Свет тусклой лампы под потолком, блики на крыле машины. На столе, чужая тень от телефона. Дверь в боковую закрыта. «Показалось», сказала она себе и вернулась. Утром дверь оказалась открытой. Камера в углу с отрезанным кабелем, аккуратно изоляционным скотчем прикрытым к стене. На полу две узкие полосы от роликов тележки, ведущие к воротам. На столе пусто. «Где блок?», спросила Лайла и голос её не узнала ни она, ни те, кто стояли рядом. Исчезла турбина новая, с зеркальной улиткой. Исчезла пара амортизаторов тех самых, что они столько ждали. Исчезла коробка с карточками памяти, где лежали слепки их карт. Исчезли два комплекта сликов. Исчез блокнот Лайлы, тот, где были наброски, таблицы, куски формул, пометки. — Джеймс! — крикнул Кевин так, что у Рене дрогнули руки, но ответ пустота. Секунды распались. Никки матерился по-итальянски, забыв, что почти никогда так не делает. Мэтт бегал от ворот к парковке и обратно, заглядывал в каждую тень, будто Джеймс мог спрятаться под домкратом. Элисон звонила в полицию. Дэн стояла посреди бокса, как центр тяжести и тихо говорила каждому, что делать: «Закройте ворота. Никки проверь вторую дверь. Мэтт не бегай, думай. Лайла сядь.». Лайла не села. Она ходила по боксу и прикасалась к пустоте. К местам, где что-то лежало, а теперь нет. Пальцы дрожали, как после долгой работы, когда кости звенят от напряжения. Она нашла на полу маленькую бумажку, отрывок упаковки болтов и вгляделась в крошечную надпись: «Торг. склад №3». Этот склад принадлежал людям Рико. Она знала это и Кевин знал. Кевин сперва молчал. Смотрел на пустой моторный отсек так, будто мог силой взгляда вернуть украденное. Потом взял в руки первый попавшийся ключ и швырнул в стену. Звук расколол воздух. Он швырнул второй, и третий, пока Дэн не перехватила его локоть. Он вырвался и просто сел на пол, облокотившись об колесо. — Он нас продал, — сказал Эндрю. — Он все время нас продавал. Просто мы не видели. Рене опустилась на корточки рядом с Лайлой и обняла её, так осторожно, будто боялась задеть невидимые синяки. Лайла молча качнула головой: «Я должна была…» и не договорила. Она бы всё равно не смогла «должна была» превратить в «могла». Полиция приехала, как всегда, когда уже поздно. Синие мигалки взяли их бокс в холодный свет, чужие вопросы вонзались в бедлам утра. «Ключи у кого? Запасные? Камера? Серийные номера? Опись?», Элисон выдавала бумаги с точностью автомата и даже усталость не делала её речь менее уверенной. «Мы сами найдём», сказал Кевин, когда очередной офицер пожал плечами. Они действительно нашли, не в смысле «вернули», а в смысле «собрали заново». Лайла с Никки залезли в запасы, о которых забыли. Сет притащил подвеску, снятую когда-то «на всякий случай» с машины-донора. Мэтт позвонил трём людям, которые не брали трубку годами и один из них отдал им старую турбину «на честное слово». Они работали два дня без сна, Рене раздавала воду. Эндрю и Нил катались на своих машинах и приносили в бокс по чуть-чуть. Когда Кевин поехал на гонку без их идеальной карты, без «мечты», которую они собирали по винтику, он всё равно поехал. Не ради результата, а ради того, чтобы не дать чужому имени на чужом складе определять, чему быть. Он финишировал не на пьедестале, но и не в кювете и команда встретила его так, будто он выиграл. Потому что выиграл у бессилия. Джеймс исчез. Совсем. О нём остались пустые ящики и узкие полосы на полу и несколько слов, которые Лайла нашла на обратной стороне своего старого блокнота, случайно оставленного под столом: «Ничего личного.» Почерк чистый. Этих двух слов хватило, чтобы все остальные перестали иметь значение. Потом поползли слухи. На трассе у Рико вдруг появилась машина с удивительно похожей «манерой» не внешне, но в поведении на входе в поворот. Как будто её прошивка знала те же слабые места покрытия и обходила их тем же образом. «Совпадение», говорили те, кто предпочитал не связываться. Лайла молчала, а Кевин смотрел на поведение соперника так, как смотрят на украденное, узнавая и не имея права назвать вещь своей. Тогда в Кевине что-то закрылась. Не навсегда, но надолго. Он перестал сидеть на ступеньках и говорить о будущем вслух. Перестал оставлять планы на белой доске — стал носить их в голове, где их нельзя выкрутить отвёрткой и унести. Вместо этого он стал больше делать. Молчал, делал, молчал. Лайла стала старше на несколько лет за одну неделю. Она сменила манеру улыбаться, теперь чаще краешком рта. Она завела привычку проверять замки дважды. А ещё записывать карты на два носителя и прятать один туда, где кроме неё никто не догадается искать. Команда тоже изменилась. Они начали стоять плотнее. В разговорах стало меньше посторонних. Элисон перестала подпускать к столу с бумагами кого-либо без её разрешения. Дэн сосчитала все ключи и если одного не хватало, никто не уходил спать. Эндрю стал смотреть в боковую дверь чаще, чем в зеркало заднего вида, когда заходил к ним. Никки сделал копию журналирования серверов телеметрии и повесил пароль на пароль. И где-то между этими новыми правилами и старой болью закрепилось главное: Джеймс из «почти брат» превратился в «тот, кто поставил цену на доверие» и если потом, в их настоящем, Кевин взрывался при одном его появлении, дело было вовсе не в ревности и уж точно не в гордости. Дело было в том, что однажды ночью из их мира вынули сердце и когда они сами, дрожащими руками, вшивали туда другое, шрам остался на всех. …А белая доска в углу до сих пор висела. На ней поверх старых стрелок Лайла маркером вывела новую, очень простую строку: «Мы — это мы» и рядом маленькую молнию, похожую на подпись. Каждый раз, когда кто-то выходил из бокса, он видел эти слова и возвращался.

***

Коридор отеля дышал морем, от распахнутого на проветривание окна тянуло влажной солью, где-то далеко шумел кондиционер, а ещё дальше перекатывались волны, будто внизу в белом пенном бордюре пляж неторопливо переворачивался с бока на бок.  Лайла шла по коридору босыми ногами, сжимая под мышкой скрученный полотенцем плед и маленькую аптечку. Ей нравилось это ощущение отеля, слишком чистые простыни, запах дешёвого кокосового лосьона, ленивые разговоры из-за соседних дверей, смех, лязг ледяных щипцов у стойки на этаже. Нравилось и одновременно тревожило, все эти летние звуки казались слишком громкими рядом с тем, что у них творилось внутри командной семьи. Она остановилась у нужной двери, прислушалась. Она постучала костяшками пальцев один раз, второй. Дверь отозвалась защёлкой, приоткрылась на ладонь и за ней показался Аарон. В полумраке номер казался больше, чем был на самом деле. Шторы стянуты, между ними полоска моря. На прикроватной тумбочке два стакана воды, смятый влажный пакетик с раствором, горсть таблеток активированного угля, рваная салфетка. Аарон держал ладонь на спинке стула, другой рукой опирался о косяк. Он выглядел уставшим, сваленные в беспорядок волосы, тёмные тени под глазами, футболка с выцветшим принтом, прилипшая к плечам. — Можно? — спросила она шёпотом. — Конечно, — так же тихо ответил он и распахнул дверь шире. Кевин лежал на дальней кровати, на боку, подмяв руку под щёку. Одеяло сбито, простыня скомкана валиком у икр, волосы влажные, на лбу тонкий след от полотенца, как не исчезнувшая до конца прохлада. Он спал, наконец-то спал. Губы приоткрыты, дыхание неровное, но уже не судорожное. Кулак расслаблен, пальцы легли веером. Лайла невольно улыбнулась не радостно, а тихо и благодарно. Она узнала в этом сне не только истощение, но и чью-то заботу, на тумбочке стояла аккуратно накрытая тарелка с ломтиками яблока и бананом, рядом, пустая миска от льда. У изножья аккуратно сложена футболка Кевина, краем на второй кровати, скомканный мужской свитер, очевидно Аарона, в котором он, похоже, коротал паузы между приступами. — Температура спала, — спокойно сказал Аарон, перехватив её взгляд. — Сейчас, кажется, впервые за сутки он провалился глубоко. Я… посижу рядом ещё час. — Ты молодец, — тихо отозвалась Лайла, осторожно закрывая за собой дверь. — Спасибо. Он кивнул, будто её благодарность смутила и сделал шаг к кровати, поправил угол простыни, чуть-чуть развернул Кевина на спину, чтобы тому было легче дышать. — Джеймса нет? — спросила Лайла, оглядывая второй, пустой чемодан у двери. — С утра его не было, — коротко ответил Аарон. — И слава богу. Лайла кивнула. Она подошла ближе, поставила на тумбочку свою маленькую аптечку, достала оттуда тонкий термометр и пачку увлажняющих салфеток. Они на несколько минут замолчали. В комнате было прохладно. Где-то внизу звенели бокалы, ресторан начинал ужин. Кевин во сне что-то едва слышно прошептал неразборчиво. Лайла слегка вздрогнула, вслушалась. Не «Тея» слава богу. — Он просил прощения во сне, — сказал Аарон, словно продолжая её невысказанную мысль. — Ночью. Несколько раз. Не знаю, за что. Возможно, за всё сразу. Лайла сжала губы. — Он всегда берёт на себя больше, чем может, — тихо сказала она. — И всегда думает, что если не потянул, значит виноват. — Знакомая логика, — мимоходом заметил Аарон. Он наклонился, проверил дыхание, в уголке рта Кевина салфеткой убрал белёсую полоску сухости. — Слушай… мне кажется, он закрепляется. Ещё пару циклов и будет легче. Она улыбнулась и только теперь позволила себе внимательно посмотреть на Аарона. На то, как его пальцы лежат на подлокотнике стула, на привычную манеру держать спину ровно, даже когда он уставший. На то, как он, казалось бы, безэмоционально перечисляет симптомы и действия, но в уголках глаз от напряжения проступают тонкие лучики. В голове Лайлы сложилось простое, ясное «спасибо». — Я… оставлю вас, — сказала она спустя паузу, — чтобы не мешать. Зайду к девочкам. Они волнуются. Аарон кивнул. На секунду задержал взгляд у её плеча, как будто хотел что-то добавить и передумал. Она бесшумно вышла в коридор, прикрыв дверь. Лайла пошла к лифту, но потом передумала и двинулась к лестнице, ей хотелось пройтись. Снизу поднимался тёплый свет, через пролёты было видно, как на террасе ресторана официант несёт поднос с сияющими бокалами, как лениво перелистывает меню пара в белых льняных рубахах, как дети у бассейна устраивают брызговую войну. Её собственные мысли, наоборот, двигались размеренно. Она видела Кевина в той отрешённой, беззащитной беспомощности и видела руку Аарона, втиснутую между собственными голосами и чужими дурацкими шутками, как маленький якорь. «Резко сблизились», сказала бы Элисон, ставя диагноз отношениям. Лайла только улыбнулась. Комната Элисон и Рене была в другом крыле. На двери висела резинка для волос, так они условно оставляли знак «мы в курсе, заходи». Лайла постучала и не дожидаясь приглашения, вошла. По кроватям были разбросаны лёгкие платья, шорты, полотенца, из-под одной кровати высовывалась пляжная сумка с наполовину высыпавшимися ракушками. Балконные двери распахнуты. Рене сидела на полу, скрестив ноги, перед ней, блокнот и чёрная ручка. Она что-то писала, не поднимая головы, время от времени поддувая на чай. Элисон в это время, обложившись телефонами и журналами, пыталась подобрать оттенок помады «под закат», то есть повеселее. На Лайлу они посмотрели одновременно. — Спит, — коротко сказала Лайла, опускаясь на край свободной кровати. — И это лучшее, что с ним сегодня случилось. — Аарон с ним? — спросила Рене. — Да, — Лайла улыбнулась. — Он… очень помогает. — Я видела, как он таскал лёд, — отозвалась Элисон, мотнув локонами и дернула плечом, будто подтверждая. — И как смотрит. Так… — она присвистнула, подискала слово и улыбнулась краем губ. — Они сблизились, —  Произнесла Рене. Она подняла взгляд от блокнота, в котором, Лайла знала, жили её аккуратные, трезвые мысли, записанные ровным почерком. — Это хорошо. Даже если это не «любовь», близость это то, что вытаскивает Кевина. — Особенно Джеймс, — хмыкнула Элисон, закручивая крышку лаку. — У того «близость» — это способ залезть в чужую жизнь грязными ногами. — Джеймс — это вопрос на потом, — спокойно возразила Рене. — Сейчас Кевин и Аарон. Лайла кивнула. Она положила на колени сложенное полотенце, поправила его краешек, чтобы занять руки. Её улыбка стала мельче, теплее. — Иногда «вот и всё» — это то, что мы называем «семьёй», — тихо сказала Рене. — Или «влюблённостью начальной стадии», — язвительно, но без злобы добавила Элисон и нашла наконец помаду «под закат». — Что? Я не злорадствую, я наблюдаю. У Аарона взгляд стал другим, когда он произносит «Кевин», а у Кевина пропадает этот идиотский пустой тыл, когда рядом стоит Аарон. Схема, детка, видно же. Лайла засмеялась, наклонившись вперёд: — Они друзья и пока что это лучшее, что им можно пожелать. — Пожалуй, — признала Элисон, листая журнал. — Но ставки мы всё равно уже делали, не отговоришь. Никки, кажется, хочет сорвать куш к июлю. — Никки хочет сорвать куш в июле всегда, — мягко отозвалась Рене. — Но ты права, сейчас не про ставки. Кевин будет злиться на себя и на нас, за то, что увидели его слабым. Аарон может принять на себя лишнее он так устроен. Надо… — она поискала слово и нашла совсем простое — …быть. — Быть это я умею, — фыркнула Элисон. — И с умением выгнать лишних, — добавила Лайла, глядя на неё с благодарной улыбкой. — Ты сегодня это уже отрабатывала. — О да, — Элисон лукаво прищурилась. — Если этот… — она выразительно повела плечом, не произнося имени Джеймса, — ещё раз сунет морду к нашей двери, я ему сделаю маникюр по уху. Они засмеялись. Смех вышел негромким. — Я подумала ещё вот что, — уже серьёзнее сказала Лайла. — Завтра… Пусть они не идут на пляж с утра. Дайте им утром отдохнуть. Я отнесу завтрак в номер, кашу, фрукты, чай. Рене, ты могла бы… — она встретилась с тёплым взглядом девушки, — …просто заглянуть тихо? — Загляну, — кивнула Рене. — И оставлю записку. Иногда легче читать, чем слушать. Лайла вздохнула облегчённо. Как будто внутри неё до этого сходились и расходились две шестерёнки, не находя зацепа и вот теперь встали правильно. — Знаете, — сказала она, глядя на свои ладони, — я думала, что после той ночи Кевин будет отталкивать всех. Особенно Аарона. — Вот, — улыбнулась Рене. — Ты уже учишься у брата не только скорости, но и паузам. Они ещё немного посидели, говорили о пустяках — о том, как на ресепшен парень в голубой рубашке всё время путает карточки, о том, как Никки собирается «обязательно» научиться серфингу и уже три раза передумал, о том, что Рене видела у причала рыбака с золотой серьгой и тот, кажется, улыбался ей так, будто узнал в ней тайную местную. Смех возвращал мышцам гибкость, чай пах ромашкой и чем-то травяным. Потом Лайла поднялась. Она поправила на спинке стула полотенце, взяла пустую кружку. — Если что я в коридоре или у них. — Мы знаем, — сказала Элисон. — И спасибо, что пришла. Лайла вышла на балкон, вдохнула ещё раз море и уже оттуда, через открытые двери, сказала: — Знаете… они правда просто друзья. — Это же самое лучшее «пока», — ответила Рене. Лайла кивнула и ушла. Коридор встретил её знакомой прохладой. Лифт приехал почти сразу, но она опять пошла пешком, хотелось пройтись, чтобы досмотреть внутри себя эту тихую картину На пролёте она столкнулась с Мэттом, тот тащил на плече огромный пляжный зонт и смешно морщил нос, потому что у него на переносице отпечатались солнечные очки. Они перекинулись парой шуток и разошлись. Внизу в холле пианист лениво прогонял гаммы, несколько нот. Официантка в белом фартуке улыбнулась Лайле привычной гостиничной улыбкой. Элисон и Рене ещё долго сидели на полу. Рене дописывала что-то в свой блокнот, возможно, всего одно слово. Элисон разложила по порядку лаки и помады. Где-то за стеной Никки рассказывал Эндрю невообразимую историю о том, как официант перепутал его заказ с заказом целой баскетбольной команды, а Эндрю отвечал ему сдержанно и лениво. Отель переживал обычный тёплый вечер. А внутри, в двух соседних комнатах, на двух разных кроватях, в двух разных сердцах уже работали изменения. И пусть завтра опять будет шумно и глупо и Никки снова притащит чужую сплетню, и Джеймс попытается сунуться в кадр, то Рико где-то на другом конце города будет щёлкать об пол пустым стаканом.

***

Ночь в отеле растекалась медленно и тяжело. Солнце уже ушло за горизонт и за непрозрачными шторами осталась только ровная полоска чёрного неба и далёкий мерцающий свет маяка или проходящего корабля. В номере горел слабый ночник, бросая по стенам мягкие овалы света, кондиционер тихо урчал, уступая место гулу прибоя, доносившемуся откуда-то из глубины курортной полосы. Кевин вышел из ванной, обёрнутый в плотное полотенце, волосы ещё мокрые, капли воды лениво тянулись по шее и вискам. В зеркале над умывальником он мельком поймал своё отражение, бледное лицо, тени под глазами. На мгновение он задержался, чтобы вытереть лицо, будто пытаясь стереть с себя и усталость, и вчерашние воспоминания, и физическую пустоту, которую оставляла ломка. Половина его мыслей была в другом месте, но тело требовало чистой постели и покоя. Он тихо вошёл в комнату. Джеймс уже устроился на своей односпальной кровати у стены, он сложил руки за головой и смотрел в потолок так, будто звёзды были для него лично. На второй, большой двуспальной кровати, по привычке, лежал Аарон ближе к центру. Кевин подошёл, остановился в полуметре и смотрел. Это не был импульсивный жест ревности. Он не хотел подвергать Аарона риску. В памяти ещё жила последовательность событий, зарубки прошлого и чувство ответственности, которое отзывается сразу и без обсуждения. Лучше отдать своё место, чем смотреть потом на последствия. — Двигайся на сторону к окну, — сказал он тихо. Аарон приподнял голову, глаза ещё мутные от недосыпа, но он понял. Он не стал спорить. В такие моменты спор пустая трата сил. Он аккуратно перебрался, подтянув одеяло и занял место ближе к окну. Кевин лёг. Он анатомически занял то пространство, которое давало ему возможность действовать, если понадобиться вмешаться он будет ближе. Джеймс, казалось, мирно дремал, но быть уверенным в этом было невозможно, его лицо в полумраке таило выражение, которое сложно было назвать бесхитростным. Они провели так несколько минут. В комнате не было лишних слов и говорить было не о чем. Только легкое шуршание простыней, приглушённый скрип коврика и вечный ритм прибоя. Кевин настороженно закрывал глаза, пытаясь отдать часть контроля сну. Ночь шла медленно. Короткие проблески света из приоткрытой ванны, захватывали комнату отрывистыми полосами. 

***

Когда за окнами начало брезжить утро и первые проблески света забегали по шторам, на двуспальной кровати уже было утро для кого-то, кто успел чуть-чуть выспаться. И тут раздался звук, дверь распахнулась и в комнату влетела Элисон. — Просыпаемся, — скомандовала она, хлопнув в ладоши, без предисловий и предупреждений. — Мы идём в клуб сегодня вечером! У нас всего одна ночь, чтобы развлечься по-взрослому, так что вставайте! Её голос был громким, заразительным. Он отскочил от стен комнаты и заставил всех, кто ещё не до конца проснулся, открыть глаза. Кевин сжал край простыни, морща лоб. Аарон приоткрыл один глаз и посмотрел на Элисон. — Ты серьёзно? — пробормотал Кевин, голос его был хрипловат. — Клуб? Нам вообще можно сейчас? — Именно потому что можно, — ответила Элисон и уже принялась перебирать в сумке разные блестящие вещи, которые могли им пригодиться.  — Ночь одна. Давай забудем про «можно не можно» и просто насладимся. Аарон, собирайся! Кевин, ты тоже. Я не принимаю «нет» как ответ. Джеймс, сидевший на своей кровати, приподнял подбородок. Его лицо оживилось. Там, где было спокойное ожидание, теперь смешалось любопытство и явное удовольствие от перспективы появиться в толпе и быть увиденным. Он выдохнул, откинулся на подушку и слегка расправил рубашку. Кевин не отвечал сразу. Его взгляд задержался на Джеймсе. Элисон уже открыла окно балкона — влетел свежий морской ветер, зачесал занавески и разметал по комнате запахи. Свет стал ярче и настроения в комнате поменялись. Вечером они шли в клуб не только за музыкой, но и за тем, чтобы на несколько часов позволить себе быть обычной компанией и где-то внутри каждого знали: ночь пройдёт, музыка замолкнет и им снова придётся вернуться к тому, что важнее всего — к заботе друг о друге и к тому, что их связывает сильнее, чем любые внешние события. Клуб жил своей собственной жизнью. Свет прожекторов резал воздух цветными лентами, тонкие столбы дыма от кальянов и тёплое дыхание тела толпы делали воздух вязким. Музыка была как физическое воздействие, вибрации доходили до зубов, крутилку басов можно было почувствовать в коленях. На втором ярусе, вдоль перил, стояли Нил с Эндрю они наблюдали, загоревшееся поле танцпола было им как спектакль, на который можно смотреть со стороны и не врываться в действие. Внизу, в самой гуще, пульсировали глаза Никки, Элисон, Рене, Сэт и Дэн — они исчезали в свете, смеялись, крутились в круге людей, отбрасывали на стены тени, похожие на вспышки. Аарон и Кевин сидели у барной стойки, в стороне от толпы. Их стулья стояли так, что они видели танцпол. Перед ними стояли напитки. В их молчании было привычное взаимопонимание. Аарон приглушённо улыбнулся кому-то на танцполе, потом опустил взгляд в стакан и медленно покрутил лёд. Он был спокоен, но бодрствовал. Кевин сидел напряжённее, скованный, глаза часто скользили по лицам у входа в клуб, по лестнице, по каждому, кто подходил ближе к ним сам по себе. У него была привычка держать периметр. Джеймс подошёл незаметно. Он лёгкой походкой занял место рядом с Аароном, положил локоть на стойку, наклонился и улыбнулся — та улыбка, что прежде пленяла людей, ровная, обнадеживающая, но и уже знакомая по старым ранам. В одном движении он приобнял Аарона за плечо. Для постороннего глаза это выглядело невинно, но в контексте их истории и в нынешнем настрое Кевина жест прозвучал как провокация. Аарон сначала не отстранился. Его лицо не изменилось, он человек, который предпочитает вначале осмотреться, но когда Джеймс тихо, почти шёпотом спросил:  —А не хочешь провести со мной ночь? Он посмотрел на Джеймса не столько глазами, сколько вниманием, как человек, который оценивает не только фразу, но и намерение, за ним стоящее. Пауза длилась долю секунды, но для Кевина она была целой вечностью. Взгляд Аарона стал холоднее не из-за Джеймса, скорее, от того, что в этой манере предложения он увидел попытку снизить человеческое общение до сделки. Кевин почувствовал это мгновенно, в нём сработал рефлекс охраны. Рывком он поставил стакан, хватил Аарона за запястье и буквально вытащил его из-за стойки. Хватка была твёрдой. Он вёл его через толпу так, что локти людей скользили по их спинам, шеи поворачивались. Они выбрались на улицу и холод открытого воздуха как ледяной укол отрезвил. Неоновый свет клубов отбрасывал кривые тени и в этой резкости контрастов оголённость эмоций была заметна без слов. Аарон вырвал руку из захвата, когда они сделали два шага от дверей, на его лице прорисовалась усталость и раздражение сразу. — Почему ты так сделал? — спросил он тихо, но в голосе было напряжение. Его пальцы оставались свободными, он выпрямился, будто бы давая понять: «я не вещь, которой распоряжаются». Кевин вцепился в свою правду, в то, что ещё не обернулось словами, он увидел в Джеймсе не приглашение, а угрозу.  — Ты слышал, что он сказал, — ответил он. — Ты видел, как он подсел. Я не мог спокойно смотреть на это. Аарон отступил на шаг, глаза его ужесточились.  — Я не твоя собственность, — сказал он ровно. — И не твоя вещь, которую можно поднимать и уводить по первому подозрению. Я могу сам решать, с кем говорю и принимаю предложения. Кевин сделал шаг вперёд.  — Я не собирался распоряжаться тобой. Я просто не мог допустить, чтобы он думал, что может… — он запнулся, не желая произносить ещё очевиднейшую вещь: «может взять тебя». В его тоне слышалась смесь обиды и страха, странная смесь, которую знают те, кто однажды потерял что-то из за доверчивости к чужим улыбкам. Голос Аарона стал резче. — Ты не имеешь права решать за меня так, как будто я твой предмет. Он толкнул Кевина лёгким движением плеча, проходя мимо него. Вдруг Аарон на секунду остановился. — Я ухожу в номер, — сказал Аарон и пошёл дальше, не давая Кевину второго шанса что-то исправить. Его шаги были быстрыми и в них читалась усталость человека, который устал спорить за право быть собой. Кевин остался стоять на тротуаре. Городская ночь вокруг была шумной и пьяной, автомобили шуршали по мокрому асфальту, неон отражался в луже разлитого напитка и всё казалось настолько обыденным, что от этого становилось больнее, обычность не замечала их ссоры и мир видел только объёмы света. Он слышал, как в клубе продолжается музыка: басы, ритм, смех, ничто из этого не менялось от их шага в сторону. Джеймс выглянул вслед выражение его было нечитаемо, улыбка не исчезла, но стала уже другой, более тонкой. Он сделал шаг к дверям, будто хотев вернуться внутрь, и снова остановился на секунду, как будто взвешивая: сделал ли он шаг или всё опять оборачивается по-старому, как когда-то в их прошлом. Затем он повернулся и отошёл в сторону, растворившись в свете и толпе. Аарон закрыл за собой дверь номера с мягким щелчком. В комнате ему стало тише. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу, ощущая, как дрожат пальцы. Ему хотелось написать кому-то сообщение, разъяснить, что он не испытывает к Джеймсу интереса, что его не нужно вытаскивать за руку, что он оценит защиту, но не в форме распоряжения, но слова не выходили, кто-то уже сделался слишком уязвим. На улице Кевин стоял ещё долго. Ветер с моря забирал жар и оставлял пустоту, он сел на бордюр, оперся локтем на колено и уставился в далёкие огни клуба, где за дверью продолжалась жизнь, как будто и не было ничего. Ему казалось, что он поступил правильно.

***

Ночь окутывала прибрежный город мягким покрывалом, в котором смешивались запахи солёного воздуха и ночного асфальта, пропитанного морским бризом. Лёгкий ветер колышет листья пальм, скользя по стеклянным дверям балкона, где стояли Нил и Эндрю. Свет уличных фонарей растекался по плитке мягкими пятнами, отражаясь в блестящей поверхности стеклянных перил, как маленькие свечи, потерявшиеся среди города. Нил держал в руках сигарету, тонкий дым медленно закручивался спиралями, поднимаясь вверх, теряясь в ночи. Его взгляд был сосредоточен на точке вдали туда, где клубная улица постепенно терялась в темноте. Медленно, почти тихо, он повернулся к Эндрю, глаза чуть прищурены от свечения фонарей и тихо произнёс: — Волнуешься за Аарона? Эти слова повисли в воздухе, словно тонкая паутина, в которой застряли запах дыма, солёный привкус морского ветра и приглушённые звуки ночного города. Эндрю сделал ещё одну затяжку, глубоко вдыхая табачный дым, позволяя ему остаться в лёгком поцелуе с прохладным воздухом. В глазах мелькнула искра размышления, когда он перевёл взгляд на Нила, словно пытаясь прочесть за линиями его лица больше, чем слова могли сказать. — Конечно, — начал он, медленно, подбирая слова, как если бы они были тяжёлым металлом, который нужно бережно положить на ладонь. — С Аароном всегда сложно быть спокойным. Нил кивнул, делая короткую затяжку и наблюдая, как дым медленно поднимается, смешиваясь с ночным воздухом.  — Я знаю. Он так рвётся доказать, что справится сам, что иногда забывает о тех, кто рядом, но мне кажется, сейчас… особенно с Кевином… это напряжение будет огромным. Эндрю усмехнулся, не слишком радостно и выдохнул длинную струю дыма, которая упала вниз, танцуя на ветру.  — Да. Кевин сейчас… нестабилен и Аарон это чувствует. Я вижу, как он старается быть осторожным, держать дистанцию, но всё равно не отпускает.  Нил кивнул, слегка прижимая к пальцам сигарету, стараясь не ронять её на балкон. Он посмотрел вниз, на мерцающие огни улицы, где клубные неоновые вывески отражались в мокром асфальте. Эндрю глубоко вдохнул и снова выдохнул, на этот раз дым медленно растянулся вдоль перил, отражаясь в стекле. Эндрю посмотрел в сторону океана, слыша, как волны мягко бьются о берег, как будто тоже пытаются разогнать напряжение ночи.  — Всё это напоминает мне… — начал он, голос стал мягче, как воспоминание, — о том, как мы сами когда-то только начинали. Нил медленно вздохнул, ощущая, как прохладный ветер проникает сквозь рубашку, поднимает волосы, заставляет кожу мурашить.  — Да. И именно поэтому я волнуюсь. За Аарона, за Кевина, за всех нас. Мы учимся доверять снова, но каждый шаг, каждая ошибка могут дорого стоить. Эндрю кивнул, будто подтверждая, что видит всё то же самое. Ветер подул сильнее, проникая сквозь рубашки, обдувая их лица, заставляя глаза щуриться. Нил глубоко вдохнул солёный воздух, медленно отпуская тревогу, но не полностью. Они стояли ещё долго, наблюдая за ночным городом и отражениями клубного света на мокром асфальте, вдали слышался шум прибоя и смех с улиц. Сигареты догорели, руки потянулись к карманам, а мысли о Аароне и Кевине медленно укладывались в сознании: осторожность, доверие, дружба и испытания — всё переплеталось в этом тихом, но напряжённом ночном ритме. Медленно затягиваясь последней сигаретой, взгляд Нила скользнул вниз, где они видели их обоих и он понял, что ночь ещё только начинается, а испытания только формируют характер.