The Race for Life

Кевин сидел за кухонным столом уже довольно давно, часы на стене показывали поздний час, но в комнате светила одна тусклая лампа и её жёлтый круг отражался на экране телефона. Экран гаджета ещё мигал от недавнего пролистывания галереи.  Фотографии Теи до сих пор были у Кевина. Они были разного времени. Кевин рассматривал каждую и погружался в свои воспоминания, когда ему было с ней хорошо. Он рассматривал эти кадры слишком долго. На них была та Тея, которую он помнил: её тёплая улыбка, темные волосы, блеск на губах, когда она смеялась над какой-то глупостью. На ещё одной фотографии они были вместе. Он действительно скучал по ней. Несмотря на всё и на предательство. Кевин вздохнул. Он откинул телефон на стол, экран со звуком лёг на поверхность и в свете лампы виднелось отражение его лица. В этот момент дверь кухни приоткрылась и в проём появилась Элисон. Она была в своей  в пижаме, мягком комплекте, который подчёркивал её неформальность и готовность к ночным разговорам. На лице у неё была маска для увлажнения, по краю маски проглядывали два кусочка огурца, но сама она, не теряя самообладания, держала в руке целый огурец. Элисон бросила взгляд на Кевина. Она открыла холодильник, затем откусила огурец  и не отводя глаз от Кевина, она неспешно подошла и села напротив него, положив в миску две половинки огурца и поставив пустую чашку, будто готовясь к серьёзному разговору. — Что с тобой, — спросила она, откусывая ещё один кусочек. — Лицо у тебя кислое, как всегда в принципе. Кевин молчал. Он не сразу мог сформулировать вслух ту простую и одновременно разрушительную мысль, что он скучает по Тее. Ему не хотелось оправдываться, не хотелось выстраивать вокруг себя драму и всё же… слова рвались наружу: — Я… — начал он, но горло словно пересохло. — Я скучаю по ней. Элисон только пристально посмотрела на него. Она откинула кусочек огурца на тарелку, подняла бровь и произнесла выгибая бровь в вопросительном жесте: — Ты что, серьёзно? Он поднял глаза. Кевин почувствовал, как в груди снова зажегся стыд за то, что он до сих пор возвращается мыслями к человеку, который предал его. — Ты полный идиот, — высказала Элисон без сожаления.  — Она тебя бросила и не просто бросила, она изменила тебе с Рико. Ты помнишь это? Кевин склонил голову. Да, он помнил все прекрасно. Как ему не помнить? Тот день, когда всё развалилось, слова, которые он слышал. Почему мысли о ней были теплее, чем правда? Он не понимал и это ещё больше раздражало. — Я знаю, — выдавил он тихо. — Я знаю. Но почему-то… — он на миг замялся. — Я скучаю по ней. Элисон молчала секунду, затем фыркнула и взяла ещё один ломтик огурца. — Слушай, — сказала она наконец, — у тебя выбор. Ты можешь сидеть и пересматривать её фотографии вечно, делать себе больно и надеяться, что всё вернётся, а можно взять себя в руки. Уходи в работу, в тренировки, будь с ребятами и главное, удали её фотки и контакты. — Хочу, — произнёс он едва слышно. — Но пока не могу. Элисон пожала плечами. Она снова улыбнулась и пододвинула к нему салфетку предложив: — Начни с малого. Удалишь её фото и все что с ней связано.  Кевин усмехнулся. Он взял телефон, долго смотрел на последний снимок, а потом открыл меню и стал удалять фотографии одну за другой. С каждым удалением в груди становилось чуть легче. Элисон наблюдала за ним с одобрением, откусывая следующий кусочек огурца. Кевин остановился на последнем снимке, глубоко вздохнул и не глядя на неё, прошептал: — Спасибо. Элисон только бросила ему короткий усмешливый взгляд и пощёлкала пальцами, как будто подбадривая: — Ну что, иди спать, а то так и протянешь с тоской до следующего года.

***

Рене только что скинула с карты флешку и сидела за столом, перебирая кадры с ночной «вечеринки». Свет лампы над столом был приглушенный, идеальным для поздних правок фотографий. Элисон вошла в комнату. Она захлопнула дверь, села на край кресла и не скрывая вида, закинула ноги на соседний пуфик. — Рене, — начала она сразу, без предисловий, — слушай, у нас беда или по крайней мере, у Кевина беда. Он до сих пор зациклен на Тее. Рене подняла глаза от экрана и её взгляд стал сосредоточен на Элисон. — До сих пор? — переспросила Рене, щурясь, как будто хотела расслышать смысл слов. — Я думала, он как-то изменился после того, что с ним случилось. Я видела, как он бегал по треку и выносил моторы, казалось, что он перешёл в работу. Элисон отложила тарелку в сторону и покрутила огурец в пальцах. — Он сегодня сидел на кухне и листал её фотки, — сказала она. Рене откинулась в кресле, задумчиво сложив руки на груди. — Ты была с ним? — уточнила она. — Как он реагировал на твои слова? Может, ему действительно нужно было услышать что-то более грубое, чтобы протрезветь? Элисон пожала плечами, губы её подрагивали в улыбке, где проскальзывала и усталость, и забота. — Я была груба с ним, — произнесла она. — Если мягко он зарывается дальше. Если давить на него он, может быть, начнёт действовать, но я тоже не хочу, чтобы он загонялся. Ты знаешь, у него своя гордость и какая-то дурацкая надежда, что всё вернётся. Рене встала, подошла к столу и пролистала несколько фото, затем закрыла ноут, выключив музыку. Её лицо стало серьёзнее она не любила, когда кто-то из команды тонет в воспоминаниях, но и не была сторонницей ультиматумов. — Это уже базовая ситуация, — сказала она, опираясь локтем на стол. — Он держится за воспоминания, потому что это доказательство, что когда-то было хорошо. А люди боятся пустоты больше, чем предательства. Тея… она хитрая, да, сделала больно, но Кевин в любом случае любит её. Элисон выпрямилась и внимательно посмотрела на Рене. — Так что ты предлагаешь? — спросила она. — Я пыталась швырнуть ему донести правду в лицо, а он как заколоченный. Мне кажется, нужна другая стратегия. — Хорошо, — сказала она. — Ещё не исключено, что ему нужна реальная поддержка. Аарон, например, мог бы поговорить с ним наедине. Иногда слушающий друг дороже тысячи советов. Элисон помрачнела на секунду, затем оживилась и кивнула.

***

Аарон сидел в своей комнате на кровати, с телефоном в руках. Он долго смотрел на экран, пальцем скользил по контакту «мама», но никак не решался нажать вызов. Горло перехватывало, в груди жгло тревогой, а сердце билось быстрее, чем обычно, словно предчувствовало, что разговор будет нелёгким. Наконец, Аарон глубоко вдохнул, собрался и всё-таки нажал кнопку. Гудки показались бесконечными, но Тильда ответила почти сразу, будто ждала этого звонка. — Алло, — её голос был тихим, чуть охрипшим. Он звучал так, будто силы её постепенно покидали, но в нём по-прежнему оставалась материнская теплота. — Мам, это я, — Аарон выдохнул, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Ты как? — Всё хорошо, сынок, — привычно ответила она.  Аарон сжал телефон сильнее, чувствуя, как в груди поднимается злость, смешанная с болью. Он слишком хорошо знал этот её тон, которым она всегда пыталась скрыть реальное состояние. Он слышал, как ей тяжело дышать, как в паузах между словами она делает лишние вдохи и всё же она снова сказала эту фразу, как будто хотела уберечь его. — Мам, — резко начал он, стараясь не повысить голос, но в словах всё равно проскользнула боль, — Почему ты всегда врёшь? Почему каждый раз, когда я спрашиваю, ты говоришь «всё хорошо»? На том конце повисла тишина. Он услышал её дыхание, чуть сбивчивое, с хрипотцой. Казалось, что эти несколько секунд длились вечность. — Аарон… — наконец произнесла Тильда, почти шёпотом. — Я не вру. Я просто не хочу, чтобы ты волновался. — Но я всё равно волнуюсь! — сорвалось у него. Голос дрогнул и он сжал зубы, чтобы сдержать подступающие эмоции. — Я слышу, как тебе тяжело! Я вижу, что тебе хуже с каждым разом, а ты… ты просто улыбаешься и говоришь, что всё хорошо. Зачем? Зачем мне эти слова? Он говорил торопливо, сбиваясь, потому что сердце било быстрее мысли. Перед глазами всплывали последние визиты в больницу. Тильда снова замолчала. Потом тихо вздохнула и в её голосе прозвучала та усталость, которую она обычно прятала. — Потому что я твоя мать, Аарон, — сказала она медленно, словно каждое слово давалось ей с усилием. — Мать должна быть сильной для своих детей. Если я начну жаловаться и говорить, как мне плохо, тебе будет только тяжелее. А я… я не хочу, чтобы твоя жизнь превращалась в боль и страх. Ты и так пережил слишком много. Аарон закрыл глаза и сжал переносицу. Он понимал её логику, но от этого становилось ещё больнее. — Но я же не маленький, мам, — выдохнул он. — Мне не надо, чтобы ты всё скрывала. Я хочу знать правду. Я хочу… быть рядом, помогать, понимать. А не жить в иллюзии, что «всё хорошо», когда всё рушится. На том конце снова раздался её тихий, надломленный смех, больше похожий на всхлип. — Ты так похож на своего отца, — сказала она неожиданно. — Упрямый, прямой… Но, Аарон, пойми. Я всегда боялась, что стану для тебя обузой. Что моё состояние станет грузом, который сломает тебя. Ты сильный, ты должен жить, идти вперёд. А я… я хотела дать тебе хотя бы видимость покоя. Аарон сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. — Мам… — голос сорвался. — Ты не груз. Ты единственное, чего я боюсь потерять. Я не хочу покоя без тебя. Я хочу, чтобы ты была рядом. Пусть, даже слабая, но живая. Слова вырвались слишком резко, слишком честно, и в них была вся его внутренняя правда. На том конце послышалось её всхлипывание, лёгкий кашель, потом дыхание, прерывающееся от эмоций. — Я горжусь тобой, сынок, — сказала она едва слышно. — И, может быть, я ошибалась… Может, мне стоило чаще говорить тебе правду, прости. У Аарона защипало глаза. Он отвернулся, будто кто-то мог его видеть и сжал телефон обеими руками, прижимая ближе к уху. — Не надо извиняться, мам, — сказал он тихо. — Просто… обещай мне одно. Что больше не будешь скрывать. Что если тебе плохо ты сразу мне скажешь. Только не держи это в себе. Она долго молчала. Потом вздохнула и сказала: — Обещаю, Аарон. Разговор затянулся ещё на несколько минут, они говорили о мелочах, о том, как прошёл день, о планах ребят. Но главное уже было сказано. Между ними появилась та честность, которой не хватало раньше и эта хрупкая нить правды стала для Аарона куда важнее любых слов. Когда звонок закончился, он долго сидел в темноте, держа телефон в руках. На сердце было тяжело, но вместе с тем легче. Впервые за долгое время он чувствовал, что действительно знает, что происходит с матерью и что больше не придётся угадывать за её улыбкой скрытую боль. Аарон глубоко вдохнул и выдохнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что сделал правильный шаг.  По стенам растянулись тени от полок и коробок с инструментами, всё то, что оставалось после рабочего дня команды, когда гараж и мастерская превращались в дом. На тумбочке лежал телефон, на полу пара кед, на стуле майка, ещё влажная от вчерашней мойки. Кевин лежал на кровати. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Глаза уставились в старую трещину краски, и в ней он искал ответы, которые всё не приходили. Мыслей было слишком много и все они были об одном, про Тею и что случилось между ними. Он прокручивал момент за моментом. — Что я сделал не так? — думал он, глядя в белизну потолка. — Может, я был слишком занят гонками? Может, слишком закрыт? Не замечал её? Или, наоборот, давал слишком много  и это её напугало? В памяти всплывали самые простые бытовые сцены, как она просыпалась и сначала молча пила кофе, как жаловалась, что он приходил поздно, а потом смеялось, когда он приносил ей магнитофон с записями треков. Вспоминались полные беззаботства выходные, когда они вдвоём ехали по побережью и её волосы развевались на ветру. Он пересматривал не только картинки из памяти, но и свои собственные поступки. Сожаление давило сильнее, чем злость. Иногда он ловил себя на мысли, что искать виноватого снаружи легче, чем признаться себе: «Может, я где-то не проявил тепла, а может, я позволил себе быть слишком требовательным?» Но оправдания становились зыбкими, потому что правда была проста и болезненна: она ушла и не стала бороться. Как раз в этот момент послышался лёгкий стук в дверь. Не открывать было невозможно, стук повторился, а затем послышался голос Аарона. — Можно? Кевин повернул голову. В проёме стоял Аарон, полуосвещённый коридорным светом. Он выглядел так, как всегда. — Заходи, — ответил Кевин, голос получился немного хриплым. Он тряхнул головой, будто хотел стряхнуть с себя мысль и сел чуть ровнее, опираясь на локти. Аарон вошёл, тихо закрыл дверь и подошёл ближе, не нарушая дистанцию. Он сел на стул напротив и бросил взгляд на потолок, затем на Кевина. — Ты в порядке? — спросил он, не сразу переходя к сути.  Кевин на мгновение задержал дыхание, собирая слова. Он мог бы соврать. Легко ответить «да» и вернуть привычную атмосферу, но сейчас ложь казалась чем-то забытым. Он посмотрел на Аарона и увидел в его лице ту самую опору, которую редко видели другие. Тогда согласиться с правдой оказалось проще. — Нет, — признался он наконец, слегка свесив голову. — Я не в порядке. Думаю о том, что сделал не так. Кажется, всё валится из рук. Аарон кивнул, как будто ожидал такого ответа и не пытался заполнять паузу советами. Он выждал момент, давая Кевину продолжить, если тот захочет. — Я перечитываю переписки, — проговорил Кевин, — вспоминаю мелочи и это как скрежет. Я пытаюсь понять, где был слаб и почему ей всё показалось не тем. Может, я недостаточно уделял ей внимание, может, я был жёстче, чем думал… А может, она просто была не та, кем мне казалась. — Ты не должен заниматься самоедством, — сказал Аарон, спокойно, повернув голову к нему. — Мы все делаем ошибки. Кевин вздохнул. В его голосе слышалась усталость, не только от пережитого, но и от постоянной потребности объяснять себе и другим, почему всё произошло. Он чувствовал себя истёртым, как старая тряпка, которая выжата до последней капли. Аарон наблюдал за ним, читая по лицу перемены настроения. Он собрался и выдохнув произнёс: — Слушай, — переменил он тон, — завтра я еду к маме в больницу. Ребята все заняты. Нил и Эндрю уехали на тест-драйв, Лайла с Никки по делу в мастерской, Сет, скорее всего, завалился куда-то по своим делам. Я не хочу ехать один. Поедешь со мной? Аарон доверял Кевину настолько, чтобы попросить разделить с ним что-то личное и важное. Иногда простая просьба лечила лучше всяких слов. Он тут же про себя отбросил всю драму с Теей, желание помочь другу стало теперь приоритетом. — Поеду, — сказал он и слово прозвучало определённо. — Конечно поеду. Аарон улыбнулся, в которой было и облегчение и благодарность. — Спасибо, — сказал он тихо. — Мне правда не хотелось бы ехать одному и если честно, будет лучше, если мы поедем вместе. Кевин кивнул. Он понимал для Тильды было важно видеть сына рядом с людьми, кто теперь стал семьёй и возможно, появление Кевина рядом с Аароном означало больше, чем просто пустой намёк на  поддержку. — Ты хочешь, чтобы я взял что-нибудь с собой? — спросил он спустя время. Аарон немного задумался, затем ответил: — Может, возьми толстовку мамы и если есть возможность, захвати яблочный пирог она его любит. Кевин невольно улыбнулся, мысль о пироге казалась смешной и трогательной одновременно. Она возвращала к обычной жизни, к простым радостям, которые не растворяются даже в серьёзных моментах. — Пирог найдём, — сказал он, вставая с кровати. Он поставил ноги на холодный пол и растянулся. — Ложись пораньше, нам рано вставать.

***

Палата была тихой. Белые стены отражали мягкий дневной свет, пробивающийся через жалюзи, а за окном лениво шел дождь, словно само небо решило разделить с ними этот день. На прикроватной тумбочке стоял букет свежих ромашек. Аарон сидел рядом с кроватью матери, аккуратно массируя её руку. Он знал, что тильде приятно, когда он так делает. Это помогало ей расслабиться, отвлекало от боли, а для него самого это было способом показать заботу, которую словами выразить сложно. Тильда лежала, опершись на подушки, с усталостью в глазах, но с той самой, вечной материнской улыбкой на лице. Улыбкой, в которой смешивались и радость от встречи с сыном, и горечь болезни, и тихое, безмолвное принятие. Она гладила Аарона по плечу, наблюдая за ним с лёгкой грустью. Рядом на стуле сидел Кевин. Его взгляд то и дело скользил между Тильдой и Аароном. В этой палате он чувствовал себя немного лишним, но в то же время не хотел уходить. В присутствии Тильды ему было удивительно спокойно так, как не бывало давно. Может быть, потому что в ней чувствовалось то тепло, которого ему самому всю жизнь не хватало. — Ну, рассказывай, — тихо произнесла Тильда, нарушая паузу. — Как там Эндрю? Всё ли у вас в порядке? Аарон улыбнулся, продолжая мягко разминать её руку. — Эндрю как обычно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Всё бурчит, что я отвлекаю его. Тильда рассмеялась тихо. — Знаю я Эндрю… — сказала она. Прошла ещё пара минут молчания. Тильда вздохнула. — Наверное, — произнесла она, глядя на потолок, — дома теперь ужас что творится… Я ведь давно не была там. Всё пылью покрылось, цветы завяли, вещи, наверное, разбросаны. Господи, какой там сейчас бардак… Аарон опустил глаза, не зная, что сказать. Он и сам не решался туда ходить. Дом без неё казался пустым и чужим. Кевин, слушая, поднял голову. Он посмотрел на Тильду и вдруг сказал: — Мы можем убраться. Оба повернулись к нему. — Мы всей командой можем это сделать. Придём, наведём порядок, всё вымоем, протрём, чтобы, когда вы вернётесь, всё было как раньше. — Он улыбнулся. — Даже лучше, чем раньше. Тильда удивлённо заморгала. Сначала она будто не поверила в услышанное, потом в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, что Аарон любил с детства. Она ожила по-настоящему. — Правда? — спросила она тихо с радостной улыбкой. Кевин кивнул. — Конечно. Мы всё равно часто собираемся у вас. Так хоть сделаем что-то полезное. Ребята только обрадуются, устроим генеральную уборку всем составом. Тильда перевела взгляд на сына. Аарон сидел с лёгкой улыбкой, глядя на Кевина — с благодарностью. Он понимал, что Кевин предложил это не только ради неё. Это был его способ проявить заботу, сделать что-то хорошее, отвлечь себя от своих же собственных демонов. — Что ж… — сказала Тильда, улыбаясь. — Я была бы только благодарна. Правда, даже не знаю, как вас благодарить… Она протянула руку, взяла Кевина за ладонь. Её кожа была довольно прохладной. — Ты добрый мальчик, Кевин, — сказала она тихо. — Я рада, что Аарон с тобой дружит. Кевин опустил взгляд. Что-то в её словах больно кольнуло его изнутри. Он хотел что-то ответить, но не смог, в горле стоял ком. Тильда, заметив это, мягко улыбнулась, а потом, не раздумывая, подтянулась к нему ближе и обняла. От объятия внутри всё перевернулось. Её руки, слабые, но такие тёплые, коснулись его спины, а потом она, как настоящая мать, поцеловала его в лоб. В одно мгновение Кевину показалось, что он снова маленький мальчик. Перед глазами всплыла его собственная мама — та, что исчезла, та, о которой он столько лет ничего не знал. Он вспомнил, как она точно так же гладила его по голове, когда он падал и разбивал коленку, как смеялась, когда он путал слова, как обнимала, когда отец кричал. И сейчас, в этой больничной палате, чужая женщина вдруг вернула ему то чувство, которое он давно потерял — ощущение, что о тебе кто-то по-настоящему заботится. Он моргнул, стараясь проглотить подступивший ком. В груди сжалось, глаза защипало. Он отвёл взгляд, чтобы никто не заметил. Аарон хотел что-то сказать, но промолчал. Он просто посмотрел на мать и она всё поняла без слов. Её руки всё ещё лежали на Кевине, а в глазах была тёплая нежность. — Спасибо, Кевин, — тихо произнесла она. — Я знаю, что это не просто слова. — Не за что, — выдавил он с лёгкой улыбкой. — Просто… хочу помочь. — Ты уже помог, — ответила она. Тильда откинулась на подушки, всё ещё улыбаясь. — Значит, уборка завтра, — сказала она, словно подводя итог. Кевин усмехнулся. — Завтра так завтра. Только вы не переживайте, мы всё сделаем сами. — Не сомневаюсь, — сказала Тильда. — Я вам доверяю. Она посмотрела на Аарона, и тот улыбнулся в ответ. Кевин же всё ещё ощущал на своей коже тепло её рук и не мог избавиться от чувства, что внутри него что-то изменилось. Будто в груди, где прежде была пустота, теперь зажёгся маленький свет. Он понял — тоска, что мучила его все эти недели, чуть ослабла. Может, не исчезла, но стала чуть тише. Когда они вышли из палаты, Кевин остановился в коридоре и не глядя на Аарона, тихо сказал: — У тебя замечательная мама. — Знаю, — ответил Аарон с улыбкой. — И теперь она тоже немного твоя. Кевин ничего не ответил, только кивнул. Он почувствовал, как от этих слов горло снова сжалось. И когда они шли по длинному коридору больницы, где свет ламп отражался на линолеуме, Кевин поймал себя на мысли, впервые за долгое время он чувствует себя не одиноким.

***

Пыльные окна теперь блестели от солнечных лучей, проникающих внутрь. Где-то из кухни доносился звон посуды, в коридоре слышались шаги, голоса, смех и возгласы. Казалось, каждый уголок дома впитывал это оживление, как будто чувствовал, что к нему вернулись те, кто о нём заботится. Никки, как и следовало ожидать, был самым громким. Его голос гремел на весь дом, перемежаясь со стуком швабры и скрипом двери ванной. — Это несправедливо! — простонал он, держа в одной руке тряпку, а в другой бутылку с моющим средством. — Я не на такое подписывался! Я гонщик, а не уборщик туалетов! Элисон, стоявшая неподалёку, только закатила глаза. На щеках у неё были мыльные разводы, волосы собраны в хвост, а на лице, то самое выражение терпения, которое она сохраняла, лишь когда дело касалось Никки. — Никки, если ты сейчас не закроешь рот и не домоешь раковину, я тебя этой шваброй же и отполирую, — произнесла она поднимая швабру. Никки посмотрел на неё с выражением ужаса, но не рискуя спорить, снова опустился на колени и стал мыть кафель. — Элисон, это издевательство! — пробормотал он. — Человеческие права явно нарушаются. — Твои права заканчиваются там, где начинается грязь, — закатив глаза,произнесла она. Из кухни доносился шум, Сет и Эндрю сидели за столом и лениво перебрасывались фразами, наблюдая, как Нил в резиновых перчатках моет старый холодильник. — Как думаешь, — сказал Сет, закинув ноги на табурет и разглядывая шоколадную конфету, — если я съем ещё одну, Нил меня прибьёт? Эндрю поднял взгляд от чашки кофе. — Не он, так я. — произнёс он. Сет хмыкнул. — Справедливо. А в гостиной тем временем Аарон мыл окна. Каждый мазок тряпкой по стеклу будто смывал слой боли, накопившийся в душе. Лайла с Мэттом возились со старым шкафом в коридоре. — Лайла, ты уверена, что это сюда? — бурчал Мэтт, держа дверцу. — Конечно уверена, — отозвалась она, не отрываясь от петель. — Просто не мешай и держи ровно. — Я держу! Это шкаф кривой! — Шкаф нормальный, это ты… — она осеклась, усмехнувшись. — Вечно ноешь. — Я не ною, — упрямо ответил Мэтт, но уголки его губ дрогнули. — Тогда молчи, — поддела его Лайла. Через минуту раздался щелчок и дверца шкафа стала на место идеально ровно. — Видишь? — гордо произнесла она, вытирая пот со лба. — Я же говорила. — Да, механик, — признал Мэтт, ухмыляясь. — В прошлой жизни ты, наверное, гайкой была. — Лучше гайкой, чем болтом вроде тебя, — произнесла она и они оба рассмеялись. Аарон, проходя мимо, невольно улыбнулся. Эти ребята, несмотря на постоянные перепалки, были как семья. Он решил проверить, что творится в спальне матери. Дверь была приоткрыта. Свет падал мягко, скользя по покрывалу, по фотографиям на комоде, по кружевным занавескам. Аарон вошёл осторожно. Его взгляд почти сразу остановился на фотографии на тумбочке. Он подошёл ближе, сел на край кровати и взял рамку в руки. На фото был изображен мужчина с открытой улыбкой, в гоночной форме. Это был его отец, Крис. Мир будто на миг замедлился. Аарон провёл пальцем по стеклу рамки. — Пап… — тихо прошептал он. Аарон сжал рамку, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. Он хотел бы сказать, что привык. Что утрата не болит, но это была бы ложь. В этот момент дверь за его спиной чуть скрипнула. — Аарон? — тихо позвал знакомый голос. Он медленно обернулся. На пороге стоял Кевин. Его темные волосы были слегка влажными от уборки, футболка прилипла к плечам, на рукавах следы мыла.  Кевин шагнул внутрь, нахмурившись. — Ты чего тут… — начал он, но осёкся, увидев выражение лица Аарона и фотографию в его руках. Некоторое время они молчали. — Это твой отец? — наконец спросил Кевин. Аарон кивнул. — Да… — его голос дрогнул. — Это он. Он посмотрел на фотографию снова и чуть улыбнулся. — Он был гонщиком. Побеждал почти везде, где участвовал. Кевин сел рядом. Он не задавал лишних вопросов, просто слушал. — Он всегда говорил, что гонки это жизнь, — продолжил Аарон. — Он занимался этим не ради славы, не ради денег… Просто потому, что на трассе он чувствовал себя свободным. — И ты пошёл за ним, — тихо сказал Кевин. — Да, — кивнул Аарон. — Я хотел быть как он, но теперь не знаю. Он опустил голову. — Мама всегда старалась держаться, но после его смерти будто потеряла часть себя. Я часто думаю, что если бы я тогда был старше, мог бы что-то изменить. Кевин долго молчал, потом сказал негромко: — Ты не мог. Никто не мог. Аарон поднял на него глаза. Взгляд Кевина чуть усталый, но он с грустью улыбнулся. — Поверь, — продолжил Кевин, — я знаю, каково это, чувствовать вину за то, что не сделал ничего плохого. Он на секунду отвёл взгляд, сжав руки.  — Когда мать пропала, отец сказал, что это из-за меня, что во всем виноват я. И я поверил. Долгое время я действительно думал, что разрушил семью. Аарон смотрел на него молча, ощущая, как его сердце сжимается. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле комом. — Но потом я понял, — продолжил Кевин, — родители совершают ошибки. Иногда ужасные, но это их ошибки, не наши. Мы просто их дети, которые пытаются жить с последствиями. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Кевин вдруг громко выдохнул и посмотрев на Аарона произнёс: —Он бы гордился тобой. Аарон удивлённо посмотрел на него. — Что? — Твой отец, — повторил Кевин. — Он бы гордился тобой. Ты стал тем, кем он хотел бы тебя видеть, но главное, что ты человек, который не сдаётся, даже когда больно. Аарон молчал, чувствуя, как слова Кевина проникают глубоко, задевая то, что он давно держал под замком. — Спасибо. — наконец выдохнул он. — За что? — Кевин чуть улыбнулся. — За то, что сказал это. — тихо ответил Аарон. Посидев ещё немного и обо всё поговорив, они встали и вышли в коридор. Тем временем из кухни донёсся вопль Никки: — Элисон, не бей! Я мою! Я мою клянусь!

***

Дом Тильды остался за их спинами и по пути к магазину ребята шли по знакомой улице, Кевин держал в руках список, что выдала им Элисон, с аккуратно подчёркнутыми пунктами: молоко, яблоки, яйца, пирог… Аарон шутливо тыкал пальцем в строки, поправляя порядок приоритетов. — Ты уверен, что нам нужен именно яблочный пирог? — спросил он, сдерживая улыбку. — Может, взять два? Один же может съесть Сет за пять минут. Кевин хмыкнул, ступая в такт: — Возьми два. Одним Тильду порадуем. Разговор скользил от бытового к гоночному. Они обсуждали траектории, прошлую тренировку, где Эндрю слишком агрессивно вошёл в один поворот и то, как Нил отодвинул настройки телеметрии на минуту. Гонка висела у них над головами. — Мы должны ещё подкачать давление в задних покрышках, — сказал Аарон, на секунду становясь снова серьёзным. — На последнем круге машина просто «слизала» траекторию, если не исправим, Рико нас точно задавит в третьем повороте. — Рико, — усмехнулся Кевин, — вот он, тёмная лошадка.  Когда они проходили мимо небольшого продуктового ларька, кто-то сзади окликнул Аарона по имени. Голос был знакомый. — Аарон! — услышали они. Аарон повернулся. На тротуаре стоял Ян — высокий,с широкой улыбкой, в легкой куртке, которая подчёркивала его спортивную фигуру и с голубыми глазами стоял парень. Их взгляды встретились и в тот же миг всё вокруг как будто притихло, в этой улыбке было столько искренности, что на лице Аарона отразилась радость. — Ян. — выпалил он и прежде чем Кевин успел понять, что происходит, оба уже обнялись. Объятие их было крепким. Ян обвил свою руку вокруг Аарона и похлопал его по спине. — Давно не виделись! — радостно сказал Ян, отстраняясь и оглядываясь, чтобы оценить обстановку. — Всё у тебя нормально? Как семья? — Ты не представляешь, — ответил Аарон, сияя. — Да, семейные дела, как всегда, тяжело, но мы держимся. Слушай, Ян, это Кевин, мой друг по команде. Ян пожал Кевину руку, при этом внимательно поглядывая на него. — Приятно познакомиться, — сказал Ян. — Аарон говорил о вас. Рад, что он не один. — Ян, — Аарон почти сразу погрузился в тему, — слушай, у нас скоро гонка. Хотел бы ты прийти? Нам нужна поддержка и честно увидеть тебя там будет круто. Ян неожиданно широко улыбнулся и ответил без тени сомнения: — Конечно! Я бы с радостью. Посмотрю на вас, поддержу вас, потом попрошу у тебя пару советов я давно не сидел за рулем гоночной машины. Аарон рассмеялся, хлопнул его по плечу и тут же начал обрисовывать маршрут и время. Ян слушал, кивая и в его ответах чувствовалась искренняя заинтересованность, он явно радовался возможности снова оказаться в этой среде. Тем временем Кевин стоял в полушаге. Он понимал, как важны для Аарона такие встречи с давними друзьями, что возвращают человека в привычную сферу и всё же внутри него была легкая тревога. — Так когда гонка? — спросил Ян, прислоняясь к урне с цветами у магазина. Аарон назвал дату, рассказал где и как будет проходить. Ян заметил имена некоторых гонщиков, которых помнил по прошлым сезонам. Но тут, едва Аарон начал объяснять дальше, как Кевин вдруг улыбнулся шире и лёгкой шуткой вмешался: — Аарон, нас ждут дома, давай быстрее в магазин и обратно. Элисон меня уже проклинает. Ян посмеялся, а Кевин, не теряя секунды, схватил Аарона за плечо так, что он повернулся к нему. — Пойдём, — сказал Кевин и повёл друга в сторону магазина. Аарон недоумённо посмотрел на Ян, поманив его рукой: — Ян, давай потом договоримся встретимся ещё. Ян кивнул, смотря вслед паре, где Кевин уже слегка подтолкнул Аарона за локоть. Внутри его улыбка не погасла, видно было, что он доволен новой возможностью увидеть старого друга в деле. Когда они развернулись в сторону магазина, Ян ещё раз крикнул: — Удачи на гонке! Прийду обязательно! Кевин и Аарон, неуклонно идя дальше, услышали его голос. Уже в магазине Кевин отпустил плечо Аарона и целенаправленно вёл его к отделу выпечки, шутливо тыкая в пирожки и подсказывая диету для гонщиков в условиях «праздничного дня». — Слушай, — пробормотал Аарон когда они шли между стеллажами, — приятно, что Ян согласился. Кевин промолчал не сказав, ни слова просто кивнув головой. Они шли дальше, выбирая продукты, планируя, кто что возьмёт. Когда они вышли из магазина, сумки потеплели в руках, Кевин бросил взгляд на Аарона и тихо сказал: — Готов к гонке? Аарон посмотрел на него и не задумываясь, ответил: — Да, тем более мы все вместе. Вернувшись домой с полными сумками, Кевин и Аарон переступили порог кухни, и в тот же момент их лица словно остановились: вокруг стола собралась вся команда. На кухонном столе, среди чашек и тарелок, клубился тёплый пар от большого чайника; из печи только что вынут яблочный пирог, бока которого румянились и источали сладкий, пряный запах. Свет через окно ложился полосами на пол и отражался в металлической поверхности чайника. Атмосфера казалась бытовой, домашней — но напряжение внутри неё скоро вспыхнуло, как тонкая трещина на стекле. Ян сидел между Рене и Эндрю, легко прислонившись локтем к спинке стула, он говорил с кем-то в полголоса, размахивая рукой. Его голос был непринуждённым, видимо, он только что поприветствовал ребят после утренней пробежки по делам. Ян казался естественным в этой компании — улыбчивым, открытым, тот самый старый знакомый, которого Аарон привёл с собой после случайной встречи на улице. Кевин замер, донёс пару пакетов до пустой мойки и, как только входная дверь захлопнулась за ними, его взгляд скользнул по комнате и упал на Яна. Взгляд был холодным и острым, словно лезвие: тот самый взгляд, который люди редко видели на нём — внимательный, расчётливый, тотально оценивающий. Мимолётно в его мозгу пронеслись мысли: кто он, что ему здесь нужно, чем он так важен для Аарона, чтобы просто «прийти и сесть за стол»? В его голосе, когда он произнёс, прозвучало не просто замечание, а требование: — В данное время, Ян тут лишний. Слова прозвучали с холодом. Они отрезали всю уютную атмосферу. Вся комната на секунду замерла. Аарон, который только что стоял у раковины, помешивая банки варенья, резко обернулся. Его лицо в ту же долю секунды изменилось. Он посмотрел на Кевина, качая головой. — Что ты сказал? —  Спросил Аарон, в его голоса слышался гнев. Ян на мгновение застеснялся, будто не ожидал такого приёма. Он улыбнулся привычной лёгкой улыбкой, встал, будто собирался уйти, руки он поднял в жесте «ничего страшного»: — Я просто зашёл поприветствовать, — сказал он спокойно. — Не хотел мешать. Кевин не отводил от него взгляда, его плечи были напряжены. Аарон сделал шаг к столу. Он не позволил Яну уйти, но и не хотел превращать гостя в врага на пороге матери. Он глубоко вдохнул и как бы отмахнувшись от первой волны эмоций, сказал: — Сядь, Ян. Не уходи, ты  наш гость. Его голос был совсем другим. Ян сел обратно, будто приняв невысказанное извинение. Он опустил взгляд, одна рука нервно утонула в кармане куртки. Его улыбка стала немного вялой, но он уже не пытался уйти. Кевин, видя, как Аарон мягко укрощает накал, отступил к плите, поставил сумки с продуктами и в этот момент сделал шаг в сторону Лайлы. Он сел рядом с ней. Лайла, заметив это, откинулась на стул и бросила на Кевина маленький вопросительный взгляд. Обед пошёл не по плану. Никки понял, что с этим надо что-то делать и встал произнося: — Ребятки, кто хочет медаль за мытьё полов? — выкрикнул он, пытаясь разрядить атмосферу. — Я, пожалуй требую почёт и признание! Несколько человек улыбнулись. Шутки Никки, как обычно, были чрезмерно простыми, но именно в этой простоте была возможность, она позволила ребятам хотя бы на секунду переключиться. Кевин, сидя рядом с Лайлой, чувствовал, как плечи медленно опускаются. Он поворачивал голову к Яну иногда. Зачем этот человек вернулся в жизнь Аарона? Было ли это случайностью или чем-то большим? Ответа не было. Никки, не видя результата своих первых попыток, начал рассказывать нелепые истории про то, как однажды перепутал бензин с маслом и поэтому команда якобы чуть не выиграла «самую медленную гонку» в истории. Ян рассмеялся. Аарон, чувствуя себя почти посередине, поддерживал нить понятия между людьми, он познакомил Яна с каждым по отдельности, называл шутливо ребят по кличкам, напоминал о тех случаях, когда кто-то прокладывал путь на трассе. В конце концов обед закончился. Ребята  расходились по комнатам. Ян остался ненадолго, чтобы помочь убрать тарелки. Тем временем Кевин тихо вышел на балкон, не желая никому объяснять, зачем. Просто захотел немного подышать воздухом. Машины проезжали, где-то вдали кричали дети. Кевин стоял, облокотившись на металлические перила и медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть остатки напряжённого дня. Мысли путались. В груди всё ещё стоял тяжёлый осадок после сцены за обедом. Ему казалось, что Ян с самого начала вторгся туда, где ему не место. Не потому, что тот сделал что-то плохое, нет. Просто сам факт его появления нарушил тот баланс, к которому Кевин привык. Кевин стиснул перила, взгляд его был устремлён куда-то вдаль, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же лицу.  За спиной послышались шаги. — Прятаться пришёл? — голос Яна прозвучал издевательски. Кевин не обернулся. Только выдохнул, чуть раздражённо: — Нет. Просто свежим воздухом дышу. — А, свежим… — Ян усмехнулся и подошёл ближе, встал рядом, положив руки на перила. Он смотрел на улицу, потом перевёл взгляд на Кевина. — Ты не очень рад, что я здесь, да? Кевин наконец повернулся к нему. Его лицо оставалось спокойным и каменным. — С чего ты взял? — О, брось, — Ян ухмыльнулся, глаза блеснули. — Я же вижу. Ты весь обед смотрел на меня, будто готов был вытащить нож из-под стола.  Кевин молчал, но потом коротко хмыкнул: — Ты просто слишком уверен в себе. — Возможно, — легко согласился Ян. — Но знаешь, есть вещи, в которых можно быть уверенным. Кевин прищурился. — Например? Ян выпрямился, скрестил руки на груди и сказал спокойно, смотря Кевину прямо в глаза своим хитрым взглядом: — Например, в том, что мне нравится Аарон. Кевин замер. На мгновение даже перестал дышать. Он смотрел на Яна, не веря, что тот действительно сказал это. Ян продолжил. — Да, мне нравится он, причем давно Кевин и если уж быть честным, я не собираюсь уступать. Он говорил это спокойно, но было слышно, что Ян пытается вывести Кевина из себя. Кевин почувствовал, как в груди поднимается глухое раздражение. Оно шло не от ревности, а от того, с какой лёгкостью Ян позволял себе это говорить. Он глубоко вдохнул, заставив себя улыбнуться фальшиво. — Расслабься, — тихо сказал Кевин. — Можешь не переживать. Мы с ним просто друзья. Ян усмехнулся. — Просто друзья, да? — он чуть склонил голову, глядя на Кевина с лёгкой насмешкой. — Вот только я никогда не видел чтобы  друзья смотрели друг на друга так, как ты смотрел на него сегодня. Кевин молчал. Ян ждал ответа, но не дождался. Он пожал плечами, будто разговор его больше не интересует. — В любом случае, — сказал он, отступая к двери. — Я рад, что мы всё прояснили. Он ушёл, оставив Кевина одного. Кевин остался стоять на балконе. Пальцы его по-прежнему сжимали металлические перила. Ветер дул в лицо. Он заставил Кевина моргнуть, будто напоминая, что надо вернуться в реальность, но в голове всё вертелись слова Яна. Он повторил эту фразу про себя и вдруг понял, как нелепо она звучит, и как неправдоподобно. Потому что в тот момент, когда он сказал это, внутри него что-то кольнуло, будто совесть тихо шепнула: а ты сам-то в это веришь? Он закрыл глаза и провёл рукой по волосам, пытаясь отогнать мысли. Нет, нельзя. Всё это чушь какая-то, просто Ян пытается вывести его из себя. Но чем больше он повторял это себе, тем меньше верил в собственные слова. Кевин тихо усмехнулся. — Просто друзья, — повторил он вслух, будто пробуя вкус этих слов. А потом, уже направляясь обратно в дом, он поймал себя на мысли, что, возможно, впервые в жизни не знает, что на самом деле чувствует. Пока он закрывал за собой балконную дверь, в груди что-то сжалось и может быть, впервые за долгое время, Кевин понял, что всё вокруг становится куда сложнее, чем он готов был признать, да и Тея уже особо не волновала.