The Race for Life

Аарон выбежал из комнаты, не оглядываясь. Дверь за его спиной захлопнулась и его ноги сами несли его по коридору, вниз по лестнице, мимо кухни, где кто-то тихо беседовал, не замечая его бегства. Он не остановился ни перед кем, не отвечал ни на чьи вопросы. Он только хотел одного, выйти поскорее на улицу. Он резко открыл дверь на улицу и наконец смог на мгновение вдохнуть глубже. Плечи опустились. Он вышел дальше, а именно туда, где начиналась гоночная трасса. Аарон остановился. Под ногами была земля, пронизанная шинами, вдалеке мелькали огни. Он выдохнул, наклоняя голову назад. Звёзды казались удивительно близкими, Аарону казалось, что он мог бы до них дотронуться, если постараться. Его мысли шли вперёд быстрее, чем пульс и при каждом шаге он слышал внутри один и тот же вопрос: что я только что сделал? Да, ему понравился поцелуй. Не просто понравился, Аарон готов был улететь на небо от подобных чувств, но это был Кевин, он парень и темболее его друг. Он не мог, не должен испытывать это к нему, это слишком неправильно для него. Аарон сжал руки в кулаки. Внутри него бушевали два чувства, одно, что он пытался удержать разумом: ты не такой, ты не должен так чувствовать. Его учили так: мальчики должны соревноваться, а не целоваться. Он сам верил в это, верил до этой минуты, но было и второе чувство. Оно говорило Кевин не бог, не дьявол, он тот, с кем Аарон чувствовал себя собой, но признать это значит разбиться на части. — Я не могу…— прошептал он, хватаясь за перила. Ветер прошелестел над его головой. Он хотел ясности или хотя бы ощущения тепла не от собственных эмоций, но сейчас он чувствовал себя расплавленным прутом, который нужно остудить, чтобы он снова стал прочным. Он не был готов. Он присел на бордюр трассы, чувствуя под собой холод асфальта. Закрыл глаза и перестать думать. Хотел провалиться в ночь и не вспоминать рук Кевина, его взгляда, близости. Боялся вспомнить то ощущение легкости, которое пронзило его, когда не нужно было говорить ничего, просто быть рядом… Он запрокинул голову назад и смотрел на небо. Сколько раз он был здесь, на трассе, будучи уверенным в себе? Уверенным в своих желаниях, победах, обидах, но тогда рядом не было человека, который менял само его дыхание. От боли он сжал зубы. Аарон словно потерял слова. Не важно, сколько раз он объяснял другим, где тут тормоз, где газ, этого он не умел объяснить даже себе. — Дурак, — тихо произнес он, быстро вытирая глаза. — Что ты натворил… Перед ним пустота и только звезды свидетели ночи, в которой два человека скрестили не взгляд, а сердца. Теперь каждый из них, как сорвавшийся со старта гонщик, несётся дальше, не зная, к финишу ли он или в стену. 

***

Элисон творила на кухне. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся через большое окно, играли на кастрюлях и освещали ее улыбку. На столе красовался яблочный пирог. Она расставила на столе тарелки, разложила вилки и довольная, отступила на шаг, чтобы полюбоваться картиной. — Ребята! Пирог готов! Идите пробовать! — Её голос было слышно по всему дому. Первой, как всегда, появилась Лайла, ее красные волосы были собраны в небрежный пучок. — Пахнет божественно, Элис. Мое утро начинается не с кофе, а с твоего пирога, — она присела за стол, с любопытством разглядывая кулинарный шедевр. Следом, громко топоча и что-то бормоча себе под нос о несделанном домашнем задании, спустился Ники. Его хмурое выражение лица мгновенно сменилось детским восторгом при виде десерта. — О да! Тот самый, с яблоками и корицей? Ты читаешь мои мысли, — он тут же устроился рядом с Лайлой, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Аарон вошел последним. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен в пол. Он молча сел на свое место, спиной к лестнице, подальше от общего разговора. Казалось, он надеялся раствориться. — Ну где же Кевин? — оглянулась Элисон, но тут же услышала знакомые шаги на лестнице. Кевин зашел на кухню. Он был свеж после душа, его темные волосы еще были влажными. Его взгляд сразу же, почти сразу же нашел Аарона, но тот упорно изучал узор на скатерти. — Место свободно? — голос Кевина прозвучал негромко. Он сел напротив Аарона. Элисон, стараясь не замечать напряжения разрезала пирог. Первый кусок она протянула Аарону. Аарон медленно взял тарелку, его пальцы едва коснулись её. — Спасибо, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до остальных. Ники тем временем, рассказывал о новой видеоигре, жестикулируя вилкой. Аарон поднес ко рту кусочек пирога. Он был идеален, но для Аарона он был безвкусным. Он жевал, глядя в тарелку, кивая в такт словам Ники, но не слыша ни единого слова. Он чувствовал на себе взгляд Кевина и этот взгляд обжигал его сильнее и вот, Кевин, отложив вилку, прислонился к спинке стула. Элисон, почувствовав, что момент настал, улыбнулась во весь рот. — Ну что, ребята, желаю всем… Она не успела договорить. Аарон резко отодвинул стул. Скрип ножек о кафельный пол прозвучал не приятно. Все взгляды устремились на него. Он встал, его лицо было бледным, а руки слегка дрожали. — Прости, нет аппетита.  Он не смотрел ни на кого, особенно избегая Кевина. Развернувшись, он быстрыми шагами вышел из кухни. За столом воцарилась гробовая тишина. Даже Ники замолчал, застыв. Лайла и Элисон переглянулись. Элисон смотрела на нетронутый кусок пирога на тарелке Аарона, на его пустой стул. Радостная улыбка сползла с ее лица, уступив место горькому разочарованию. Она чувствовала себя так, будто ее саму только что публично отвергли. Кевин сидел, сжав кулаки под столом. Он смотрел на дверной проем, в котором исчез Аарон и в его груди что-то впивалось в самое сердце. Это было больше, чем просто обида. На следующий день у них с Аароном была назначена совместная тренировка. Раньше это было часто. Кевин пришел на трассу первым, как всегда. Размялся, подготовил автомобили с Лайлой, то и дело поглядывая на вход. Пять минут, десять, пятнадцать… Аарона все не было и тогда завибрировал его телефон. Это было сообщение от Аарона. «Кев, у меня дела, не смогу. Извини». Кевин перечитал эти слова раз десять. «Дела», какие дела? У Аарона никогда не было «дел», которые могли бы помешать их тренировке. Он потянулся было набрать номер, чтобы спросить, все ли в порядке, но его пальцы замерли над экраном. Он вспомнил вчерашний случай. Опустив телефон, Кевин медленно подошел к стене и нанес первый удар, но физическая боль не могла заглушить другую, ту, что точила его изнутри. Такое происходило впервые и это «впервые» пугало его больше всего. Еще через день Кевин, возвращаясь с лекций, зашел в их общую комнату. Его взгляд упал на вторую кровать. Она была аккуратно застелена, но тумбочка рядом была пуста. Исчезли книга, которую Аарон читал перед сном, его наушники, фотография в простой рамке… Кевин рывком распахнул шкаф. Половина полок, которые раньше были забиты вещами Аарона, теперь зияли пустотой. Он не думал, ноги сами понесли его по коридору. Он почти влетел в комнату к Лайле, распахнув дверь без стука. — Лайла! Где Аарон? Что происходит? — его голос дрожал от паники. Лайла, сидевшая за учебниками, подняла на него встревоженные глаза. — Кевин, успокойся. Он… он сам попросил переселить его в другую комнату. В ту, что в конце коридора, свободную. — Сам попросил? — Кевин не верил своим ушам. — Но почему? Что я сделал? — Он не сказал причину, — тихо ответила Лайла. — Просто пришел сегодня утром, сказал, что хочет переехать и все. Я пыталась расспросить, но он просто промолчал. Последующие дни превратились для Кевина в пытку. Аарон стал мастером избегания. Каждое такое избегание добивало его каждый раз. Сначала Кевин чувствовал растерянность, потом обиду, а потом в нем начала закипать  злость. Он извинился за тот чертов поцелуй! Но Аарон вел себя так, будто Кевин стал для него чужим. Так не поступают даже с врагами, не то что с лучшими друзьями. Аарон стоял под кипящими струями душа, надеясь, что вода смоет хотя бы часть тяжести. Он чувствовал себя предателем, но каждый раз, когда он видел Кевина, его охватывала паника. Тот поцелуй… он был неправильным. Он перевернул весь его мир с ног на голову, заставил усомниться во всем, что он о себе знал и самый простой способ справиться с этим хаосом, бежать. Убежать от Кевина, от его взгляда, от своих же собственных чувств. Он вышел из душа, накинув полотенце на плечи и направился к своей новой комнате, постукивая пальцами по бедру в такт несуществующей мелодии, пытаясь заглушить внутренний шум. Капли воды стекали по его спине. Он не успел среагировать, как рука схватила его за предплечье с такой силой, что у него перехватило дыхание. Его резко развернуло и прижало к холодной кафельной стене. Спиной он почувствовал ледяную плитку, а спереди на него надвигался Кевин. Он был без футболки, только в низко сидящих спортивных штанах и его мокрая от пота кожа почти касалась груди Аарона. — Что происходит, Аарон? Сколько это еще будет продолжаться? Ты собираешься всю жизнь от меня шарахаться? Аарон уставился куда-то через плечо Кевина, в пустой коридор. Молчание было его единственной защитой. Кевин цокнул языком и его пальцы сильнее впились в руку Аарона. — Я спрашиваю тебя! Долго ты еще будешь делать вид, что я не существую? — он сделал паузу и когда заговорил снова, в его голосе прозвучала ярость. — Я же извинился за тот поцелуй. Я сказал, что сожалею, неужели это настолько ужасно, что ты не можешь даже смотреть на меня? Аарон не выдержал. Он не мог больше слушать эту боль в его голосе. Он медленно перевел взгляд на Кевина и в этот момент. — Это было неправильно, Кевин, — прошептал Аарон и его голос дрогнул. — Понимаешь? Неправильно и тебе стоит об этом забыть. Просто забудь. Слова повисли в воздухе, «забудь». Кевин замер. Вся его ярость, все негодование разом ушли, оставив после себя лишь пустоту. Он видел, что Аарон не лгал. Он искренне верил в то, что говорил и эта вера была самой страшной пыткой для Кевина. Он глубоко вздохнул, его пальцы наконец разжались, оставив на руке Аарона красные отметины. Он отступил на полшага, давая ему пространство. — Хорошо, — тихо сказал Кевин, глядя в пол. — Хорошо, я забуду. — Он сглотнул ком в горле. — Но скажи мне, Аарон… Можем ли мы… — он поднял на него взгляд и в его глазах была лишь усталость, — можем ли мы хотя бы снова быть друзьями? Просто друзьями, как раньше.. Аарон смотрел на него. Он видел в его глазах ту самую боль, которую сам причинял все эти дни и он не мог сказать «нет». Потому что где-то глубоко внутри, под слоями страха и отрицания, он тоже отчаянно скучал по своему другу. Он медленно кивнул. — Да. Да, можем. Кевин кивнул в ответ. Он развернулся и пошел по коридору. Аарон остался стоять у стены, прижавшись к холодному кафелю. Он получил то, что хотел. Он заставил Кевина отступить, но почему же тогда у него в груди была такая пустота, словно он только что потерял что-то гораздо большее, чем просто друга? Словно он только что собственными руками оттолкнул от себя часть самого себя. 

***

Вечер наступал медленно. Они шли рядом, почти молча, но предложение Кевина прогуляться как бы разгладило всё. Он рассказывал пустячную историю, Аарон слушал. Он мягко смеялся именно в этот момент, телефон в кармане Аарона завибрировал. Он вынул устройство и увидел имя на экране: Доктор. На лице его мелькнула тень и всему телу будто дали команду измениться, походка стала чуть неуверенной, дыхание подёргалось, взгляд стал растерянным. Он бросил на Кевина короткий взгляд, полный извинения и не откладывая, ответил. — Аарон, — произнёс доктор, — я не хотел тревожить раньше. Мы сделали всё, что могли, но… — на этой паузе голос доктора дрогнул. — Тильда не выжила. В одну секунду весь мир разделился на «до» и «после». Аарон застыл, он даже не успел подумать над смыслом слов, просто ощутил пустоту. — Как? — вырвалось у него бессильным шёпотом. Врач пытался что-то объяснять, но звуки уже не доходили, слова врача были  понятные и лишённые веса. Телефон выскользнул из руки и глухо упал на асфальт. Ноги подкосились. Вместо того чтобы упасть, он сначала опёрся о ближайшее ограждение, потом попытался сделать шаг, но тело не слушалось. Плакать   он себе никого позволял, но сейчас слёзы начали рваться. Он почувствовал, как мир вокруг исчезает. Кевин видел, как друг бледнеет, как губы дрожат, как взгляд теряет ориентир. Он успел подставить руку, поддержать Аарона, прежде чем тот полностью потерял равновесие. Кевин подхватил его, подмёл под мышку, усадил на бордюр трассы. и Аарон вцепился в него, судорожно. — Её больше нет… — выдохнул он, будто повторял первую фразу, но в другом измерении. — Неужели я зря старался? Кевин не мог понять глубины утраты Аарона, у него самого были лишь тусклые воспоминания о матери, не привязанные к образу, не несущие того тяжёлого эмоционального груза, который носил Аарон за плечами. Он сел рядом на холодный асфальт и не думая, обнял Аарона, прижимая к себе. Его рука скользила по спине, гладя. Слова в этот момент были бы вторичны, даже мешали, лучшая помощь была в контакте, в теле, которое говорит за эмоции. Аарон тихо всхлипывал, губы его шептали бессвязные обрывки. Он пытался собраться, пытался говорить, но слова сползали в шёпот. Кевин слушал, не знающий, чем помогать, кроме того, что уже делает, быть рядом. Отвлечь? Попробовать выстроить рациональность? Он понимал сейчас это бессмысленно. Люди в горе не нуждаются в готовых ответах. — У тебя есть ещё семья, — сказал Кевин, тихо. — У тебя есть мы. Это тоже семья. Может быть, это и было утешением на примитивном уровне. Для Аарона это было важно. Он знал, что кроме официальной, кровной семьи, есть те, кого он выбирал сам. Слёзы у Кевина появились тихо. Они были не такими глубокими, как у Аарона, он плакал не потому, что потерял ту же самую родительскую опору, а потому, что видел, как рушится жизнь того, кто стал ему близок. Это тоже форма понимания: не обязательно одна и та же боль, но схожое сострадание. Они сидели долго. Минуты растягивались, Кевин заметил, что Аарон дрожит не только от внутренней дрожи, но и от холода. Он без слов снял свою кожаную куртку. Кевин накинул её на плечи Аарона.  Аарон вдохнул глубоко, он положил голову на плечо Кевина, в этот момент не нуждаясь ни в словах, ни в объяснениях, просто в том чтобы быть прижатым к миру через другого человека. Кевин предложил встать и идти домой. Они медленно поднялись, аккуратно поддерживая друг друга. Дорога домой была тихой. Они шли рядом, не спеша, а мысли обоих были заняты разными картинками. Они шли с таким молчаливым ритмом, что даже внешний мир перестал быть прежним. Зайдя в дом, они не стали сразу говорить обо всём. Ночи были тяжёлые. Спать почти не хотелось. Аарон ворочался, просыпался, смотрел в пустую темноту. Кевин сидел рядом, чтобы, если нужно, встать в любое мгновение, не дать другу остаться одному. 

***

День был словно выжат из жизни. Вокруг стояла та странная тишина, что приходит только на подобных церемониях. Гроб был открыт ненадолго. Много ли нужно человеку в такие минуты? Пару секунд, чтобы заглянуть, прикоснуться мысленно, сказать слово, которое, возможно, никогда не прозвучит снова. Все ребята стояли в чёрном и все с опущенными глазами. Аарон держался, он стоял близко к гробу и слёзы сами по себе начали катиться по щекам. Он не пытался их скрывать. Слёзы текли тихо, оставляя мокрые дорожки на бледной коже, они были не только от горя, но и от усталости, от бесчисленных бессонных ночей, от дежурств в больнице, от разговоров с врачами, от того ничтожного бессилия. Элисон стояла чуть в стороне. Она смотрела на Аарона, ей было жалко его. Рене обменялась с ней взглядом. Они переглянулись и не произнеся ничего, опустили головы. Кевин стоял рядом с Аароном. Его руки были сжаты, единственное, чем он мог сейчас помочь это слова, но слова в такие минуты были лишними. Эндрю стоял с Нилом чуть поодаль. Он не плакал, но это не означало отсутствия боли. Нил молчал рядом, смотря на него и смотря на свою руку, которую крепко сжимали. Лайла стояла рядом с Кевином, опустив голову. Ники рыдал, его всхлипы были громче, возможно, потому что у него с Тильдой были особенные отношения. Дэн, Мэтт и Сет не смогли приехать. Ян же стоял рядом с Аароном, сориентированный на то, чтобы удерживать друга. Он прикасался к локтю Аарона, говорил тихо, что-то короткое. Несколько минут прошло в молчании и тогда Аарон, подошёл ближе к гробу. Он наклонился и все вокруг взялись за края платков. Когда он приблизился, он сел на маленькую скамеечку перед гробом. Он положил руку на холодную деревянную кромку и не в силах смотреть на неподвижность лица, наклонился. Его пальцы коснулись щеки матери и она была холодной. Аарон закрыл глаза и как ребёнок, шепнул: — Мам… открой глаза, пожалуйста. Ты не можешь просто так уйти и оставить меня одного. Ты лучшая мама на свете, я без тебя пропаду. Его голос трясся и в каждой фразе было столько мольбы. Он гладил её ладонь так, словно мог вернуть теплоту, словно мог переменить что-то во времени. Элисон подошла, не говоря ни слова и потянула Аарона за плечо аккуратно, желая помочь, она погладила его по спине, но не смогла остановить волну эмоций. Ян мягко оттащил Аарона, помогающий ему встать. Его усадили на лавочку в стороне, потому что стоять у гроба и кричать мольбы о невозможном, не для всех. Он отвернулся от всех. Кевин подошёл и сел рядом, аккуратно коснулся плеча Аарона, и медленно повернув, обнял его. Рука Кевина обвила плечи и он прижал Аарона к себе. Аарон, прижавшись, дышал глубоко. Он бывал раньше сильным и сдержанным, но сейчас не мог держать лицо серьёзным. Он плакал без звука, губы шевелились, что-то шепча. Он прижимал и шептал иногда коротко: «я рядом», «я не уйду», «ты не один». Они сидели так дольше и каждый из присутствующих, проходя мимо, видел данную картину. Похороны — это единственное о чем он старался никогда не думать. 

***

Дождь начался именно тогда, когда казалось, что небо не выдержит больше тишины. Капли барабанили по тканям зонтов, стекали по листьями венков, делали каменные дорожки скользкими. Аарон стоял у могилы, прямо у края без зонта, с опущенной головой. Дождь лил по нему и вода смешивалась с солью слёз, которые стекали по щекам, не требуя утешения. Он не пытался укрыться, казалось, промокнуть до нитки для него было способом отомстить небу и очиститься от собственной вины, стать ближе к тому, что уже не вернуть. Его взгляд был прикован к надписи на плите,  всё, что осталось от человека, с кем он делил лучшие и самые простые дни жизни. Он винил себя. Это слово звучало в нём постоянно, без пауз: ты должен был знать, ты должен был сделать больше, ты должен был быть рядом. Под зонтиками вокруг стояли ребята, родственники, знакомые. Кевин стоял ближе всех к нему. Он держал зонт, но не для собственного удобства, а для того, чтобы, когда станет нужно, опустить его над Аароном и хоть немного защитить от холода. Он видел, как друг стоит и не шевелится, как в пальцах дрожь, как губы шепчут невнятные слова. Сердце Кевина сжалось от ощущения, что сейчас или никогда нужно сделать что-то. Когда Аарон опустился на колени, это было так внезапно. Он рухнул бесшумно, колени провалились в мягкую, размокшую землю, рука автоматически потянулась к плите и его пальцы начали ощупывать буквы, будто можно было бы стереть их и тем самым вернуть прежнее. Камень был холоден и мгновенно обжигал мёрзнущую кожу. Он прижал лоб к надписи и мир вокруг исчез мгновенно. — Почему ты ушла? Почему я не успел? Почему? — кричал он не небу, а земле. — Прости меня! Я обещал! Я обещал, что спасу тебя! — слова смешивались с рыданиями, терялись в диком, выжатом из возможностей вопле. Кевин замер, потом кинулся вперёд, опустился рядом, накрыл друга зонтом, но тот не реагировал, цепляясь руками за край плиты. Первоначальная мысль это подхватить и оттащить, но Кевина встретило сопротивление, Аарон вцепился в землю, будто хотел самому стать частью того холма.  — Отпустите меня, не забирайте её! — сквозь рвущийся дыхание и рыдания кричал он, когда к нему подходили все. Первые минуты были беспорядочны. Ян пытался взять его за локоть, говоривая спокойным, ровным голосом:  — Пойдём, Аарон ты не потянешь здесь, давай сядем.  Аарон рвал руки, вертел головой, вцеплялся в край могилы, словно боялся, что если его отпустят, то всё исчезнет окончательно. Кевин держал его за талию, Элисон подставляла плечо и только так они сумели, шатаясь, поднять его с земли. Они усадили его на ближайшую скамью, наклонили голову, обёрнули курткой, потому что ветер задувал насквозь. Кевин снял свою куртку и накинул её на плечи Аарона. Аарон отвернулся от могилы, он отвернулся потому, что не мог видеть лиц, не мог смотреть в глаза тем, кто пришёл. Он поднес ладони к лицу, втирал грязь, дождь, слёзы, старался привести дыхание в порядок. Минуты тянулись. Иногда Элисон шептала слова, обрывки утешений, которые звучали почти неуместно, но были важны по своему. Когда в конце концов Аарон уставший и мокрый до ниток, чуть успокоился, его губы шевельнулись, произнеся сквозь носовой платок одно короткое слово, полный смысл которого был понятен всем: «Прости…». Кевин сжал его руку. Они провели его к машине. В машине Аарон уткнулся лицом в колени, руки сжались в кулаки. В тот день они не могли ничего исправить. Нельзя отменить уход, нельзя вернуть теплоту руки, но можно было сделать то, что было важно в этот конкретный миг, не дать человеку остаться один на одной с его болью. Дом Тильды встретил их уже тишиной. Эндрю уже зашёл на кухню и не стесняясь, закурил, прислонившись спиной к холодильнику. Аарон же, весь в грязи и вялый от недавно выплакной усталости, вошёл в свою комнату в которую не заходил, когда ребята убирали квартиру. Дверь его комнаты скрипнула. Кровать была застелена аккуратно, так, как это всегда делала Тильда, он не позволял себе переходить долгое время. На столе в углу стояла семейная фотография в рамке: вся их семья, молодые Тильда и Крис, трон детей (вторая фигура, размытая, возможно, кто-то из соседей). Рядом с рамкой лежала маленькая желтоватая бумажка, записка от мамы, которой, судя по почерку, было пару лет: «Прийдёшь домой, обязательно покушай». Казалось смешно и трагично одновременно. Аарон сел на край кровати, держа фотографию и записку в руках. Он проводил пальцем по лицу матери на фото. Когда Кевин тихо постучал и зашёл, сел на краешек кровати рядом и не стал сразу говорить. Он посмотрел на Аарона и на предметы, что тот держал, потом осторожно дотронулся до его щеки, смахнув влагу. Аарон не шевельнулся сразу, он лишь почувствовал прикосновение и еще прочнее сжал в руке записку. Когда он, наконец, заговорил, его голос был тихим. — Я больше не вижу смысла… — сказал он медленно, как бы проговаривая каждое слово, чтобы убедиться, что оно вообще произнесено вслух. — в гонках. В этой всей сфере. Что толку? Она есть не стала, всё ради чего я изо всех сил гонялся, ради чего мы так старались… — он замялся, губы дрогнули. — Я не хочу это продолжать. Кевин застыл. На лице его мелькнуло удивление, потом растерянность. В комнате повисла пауза, которая была будто тяжелее дождя за окном. Ян и Эндрю из кухни, услышав его слова, замолчали у дверного проёма. — Что? — выдавил из себя Кевин. Аарон отвёл взгляд от фотографии. Его глаза были опухшими, но в них теперь промелькнуло не только отчаяние, но и усталость. Он почувствовал, что гонки были не только работой и страстью, они были лишь способом заполнить пустоту, способом уходить от вопросов, которые дома всегда оставались без ответа. Теперь, когда дом перестал возмещать утратой, гонки тоже потеряли свое место. — Я просто… не вижу смысла вставать по утрам ради трасс, — он говорил медленно, — я не хочу больше этой гонки за рекордами, за гордостью, за тем, чтобы кому-то что-то доказать. Всё это пустая попытка убежать от того, что внутри, а теперь и она ушла, бегать уже не нужно. К чему мне это? Кевин посмотрел на него с такой болью, что у Аарона на миг защемило сердце не меньше, чем когда он плакал у могилы. Кевин знал его лучше, чем кто-либо, видел, как трасса давала ему причину быть сильным и тот, кто говорил сейчас о смысле, говорил не просто о хобби, а о том, кем он себя считал всю жизнь. — Ты серьёзно? — спросил Ян. — Ты не можешь так бросить всё после… после этого. Ты не должен принимать решения в таком состоянии. Эндрю вышел из кухни с сигаретой, опёрся о стол. — Это не решение, — сказал он прямо.  Аарон вздохнул, тяжело и без силы. Ему хотелось сказать «я знаю», но рядом был Кевин и в его взгляде не было одобрения этого решения, но и не было осуждения, только усталая забота. Он пробормотал: — Я понимаю, что вы думаете, но правда, я просто не вижу смысла, зачем. Всё, что я делал, казалось нужным, пока она жила. Она была смыслом, а теперь зачем мне доказывать кому-то что-то? Что я самый быстрый? Кому это нужно? Кевин сжал его руку. В комнате повисла тишина. В какой-то момент Эндрю бросил окурок в подставку и подошёл ближе, но не сказал ничего. — Это естественно чувствовать, что мир рухнул, — произнёс Кевин наконец, тихо. — И это нормально сомневаться, но не спеши всё вычищать. Тебе нужно время, ты не обязан решать всё сейчас. Аарон взглянул на него. Глаза его были мокрыми и усталыми. Он положил фотографию и записку на колени, провёл по ним ладонью и прошептал: — Может, ты прав. Может, мне нужно просто перестать бежать, но не хочу уже притворяться, что гонки это всё. Я не могу притворяться, что мне всё равно, меня тошнит от этой пустой гонки за первым местом, когда внутри пустота. Я не хочу больше этого. В комнате повисла пауза. Ян и Эндрю просто смотрели. Кевин же, сложив губы в ровную линию, положил руку Аарону на плечо. — Хорошо, — произнёс он наконец, тихо, — если ты решишь, что хочешь остановиться, мы будем рядом, но не делай этого только от бессилия. Дай себе хоть немного времени. Позволь нам помочь вытащить тебя из этой ямы. Аарон кивнул. Это было не принятие, но и не отказ. Он положил голову на подлокотник кровати, закрыл глаза и позволил, чтобы тишина и присутствие друзей немного убаюкивали его разбитое нутро. 

***

Вечер медленно опускался на квартиру. Квартира постепенно пустела. Коробки, пакеты, аккуратно сложенные вещи были готовы. Ян и Эндрю, собрав последние нужные вещи, молча переглянулись и вышли из квартиры. Шаги их стихли на лестничной площадке, а дверь медленно закрылась, оставив за собой глухой щелчок. Кевин остался стоять в коридоре. Он собирался выйти следом, но странное шестое чувство заставило его обернуться. Дверь комнаты Аарона была всё ещё приоткрыта и из щели не доносилось ни единого звука. — Аарон? — негромко позвал он. Ответа не было. — Аарон… — повторил он чуть громче. И снова ничего. Кевин нахмурился и подтолкнул дверь. Она поддалась и когда глаз его привык к полумраку комнаты, он увидел как Аарон сидел на полу возле кровати, привалившись плечом к стене, сжимая в руках ту самую фотографию семьи. Его тело тряслось мелкой дрожью, а подбородок был опущен, как будто он пытался спрятать своё лицо… но слёзы уже выдавали его. — Аарон… — тихо сказал Кевин и в этот раз голос его дрогнул. Но Аарон не поднял головы. Он будто не слышал или не мог услышать. Кевин подошёл ближе. Он опустился рядом и только тогда Аарон словно выдернул себя из оцепенения. — Мне… — голос сорвался, он попытался заговорить снова, но только сильнее втянул воздух и сжал фотографию. — Мне её так не хватает Кевин… я не знаю, как жить дальше… — Он выдохнул, будто задыхаясь. — Больно… так больно, меня самого вовсе и нет… Кевин не стал его ни перебивать, ни задавать вопросов. Он просто протянул руки и не дожидаясь разрешения, притянул Аарона к себе крепко. Аарон уткнулся лбом в его плечо и Кевин почувствовал, как тот буквально дрожит от рыданий. — Мне… хочется просто исчезнуть, — выдохнул Аарон куда-то в ткань его рубашки, голос сломался. — Просто раствориться, чтобы… не чувствовать этого… Эти слова ударили по Кевину, будто кто-то сжал его собственное сердце. Он сразу крепче обнял его, окружая руками. — Эй… слышишь меня? — прошептал Кевин, не отпуская. — Я знаю, каково это. Аарон замер. Он не поднял головы, но вцепился в рубашку Кевина ещё сильнее. — Ты не знаешь… — выдохнул он, едва слышно. Но Кевин покачал головой. — Знаю, — повторил он, даже не злясь на Аарона. — Я тоже потерял мать. Только разница в том… что я даже не знаю, жива она или нет. Я рос, не зная где она, как она… нужен ли я ей. Я не понял её, не запомнил, не смог держать её рядом с собой и поверь, эта пустота… она не исчезла до сих пор. Аарон стиснул пальцами его рубашку так, будто боялся отпустить хоть на секунду. Долгие секунды в комнате звучали только рыдания, а затем глубокий всхлип, будто что-то в нём окончательно сломалось. Кевин положил ладонь на затылок Аарона, поглаживая успокаивающе. — Но ты не исчезнешь, — сказал он с уверенностью. — Я не позволю тебе страдать. Ты не один. Ты помог мне, когда мне было плохо и я думал, что зависимость сожрала меня. Когда весь мир отворачивался, ты не отвернулся. Аарон судорожно вдохнул. — Я ничего особенного не делал… — Ты спас меня, — говорил Кевин — Ты вытащил меня из ямы, когда никто другой не смог.— он слегка отстранился, чтобы Аарон смог услышать каждое слово, — теперь моя очередь. Я не дам тебе пройти через это в одиночку. Аарон смотрел на него, взгляд был затуманен слезами и тогда Кевин ещё крепче притянул его в свои объятия. — Я буду рядом, — прошептал он. — Столько, сколько потребуется. День, месяц, год. Я не дам тебе исчезнуть, ты услышал меня? Аарон выдохнул, он кивнул, уткнулся лбом в плечо Кевина и снова разрыдался. Кевин держал Аарона у себя на груди ещё несколько минут, пока те судороги рыданий не стали тише и не превратились в единичные всхлипы. Он аккуратно отстранил голову Аарона, чтобы тот мог вдохнуть полной грудью и посмотрел в его глаза. — Пойдём, — сказал Кевин тихо. — Ты не останешься здесь. Нам надо привести тебя в порядок и потом мы сделаем то, что нужно с вещами. Аарон молча кивнул. Его ноги подкашивались, движения были медленные и неловкие. Кевин встал, обхватил его за талию и помог встать. Тёплая куртка, накинутая ранее, сползла у него с плеч, он почуял холод и автоматически притянул её поближе. Кевин провёл рукой по его волосам, убрал прилипшие к лбу пряди, потом взял фотографию и записку, аккуратно положил на прикроватную тумбочку и закрыл ладонью. Ян и Эндрю вернулись обратно. Эндрю всё ещё стоял на кухне с сигаретой, но увидев их двоих, отложил её в пепельницу и отшёл, уважая личное пространство. Ян, стоявший у шкафа, встрепенулся, заметив, что Аарон не одинок. — Всё в порядке? — спросил он сурово, но в глазах проскользнула тревога, которую нельзя скрыть. — Он в порядке, — ответил Кевин, не смотря на Яна. — Я просто помогу ему умыться и всё. Эндрю подошёл ближе, осмотрел Аарона и на мгновение опустил взгляд. Он не вмешивался словами Кевин помог Аарону встать у раковины. Влажное тепло касалось лица Аарона, смывало следы от слёз и от грязи. Он прижимал ладони друг к другу. Кевин молча стоял рядом, готовый подать полотенце, одеться. Вытерев лицо, Аарон посмотрел в зеркало. В отражении он увидел не только себя, но и всю ту пустоту, что после похорон расползалась по груди. Кевин ткнул ему в плечо и сказал мягко: — Ты можешь плакать ещё, но давай сначала переоденемся и помни, никто не заставит тебя сейчас делать каких-то решительных шагов. Мы дадим тебе время. Он вынул из шкафа чистую футболку и штаны, помог одеться. Аарон стянул мокрую рубашку и с тяжелым вздохом позволил Кевину сложить её и отнести в корзину для стирки. В гостиной всё было тихо. Ян и Эндрю, заметив, что Аарон пришёл в себя, переглянулись и начали собирать коробки дальше. Никто не делал громких замечаний, каждый понимал, что сегодня не место для споров. Когда Аарон сел на диван, Кевин поставил перед ним кружку горячего чая с мёдом. Пар поднимался, согревая руки и лицо,  и Аарон, взяв чашку, обжёгся и отдёрнул губы, но затем глотнул и закрыл глаза. — Я не хочу, — прошептал он вдруг, — чтобы это было из-за того, что я не в состоянии. Я не хочу, чтобы кто-то решил за меня. Мне просто… не хочется делать вид, что гонки это смысл, если в жизни нет её. Кевин сел рядом, руки оперев на колени. — Я понимаю, — повторил он. — И я не буду ничего решать за тебя. Если ты решишь уйти от гонок, мы сделаем это разумно, но не сейчас, не под эмоциями. Позволь себе несколько недель, мы все будем рядом.  — А если через месяц, — тихо сказал Аарон, опираясь лбом на ладонь, — я всё ещё не буду чувствовать смысла? — Тогда мы снова сядем и будем думать, — ответил Кевин. — Но не ставь себе ультиматумы сейчас. Эмоции могут быть предательски громкими, это всё требует времени. Аарон нам пора ехать. — Я хочу остаться здесь. Кевин вздохнул и посмотрев на него кивнул. — Хорошо, тогда я тоже остаюсь. В этот момент в комнате воцарилась пауза. Позже, когда коробки были частично собраны и Ян с Эндрю уже спустились за машиной, они сделали небольшой перерыв. Кевин накрыл Аарона одеялом и сел напротив. Глаза его  были красные. — Ты помнишь, — сказал Кевин тихо, — как ты помогал мне, когда мне казалось, что я уже на дне? Ты не представляешь, как это много значит. Я не мог поступить иначе, я не мог не быть здесь. Кевин кивнул и сказал, глядя в окно, где дождь уже стихал: — Давай договоримся так, завтра утром я заеду к тебе, мы вместе осуществим план, а пока спи, ешь, сохраняй силы. Аарон задумался. Он положил ладонь на кружку, почувствовал тепло и впервые за долгое время дал себе позволение не думать о глобальных решениях. — Хорошо, — прошептал он. — Спасибо. Ночь пришла медленно. В квартире остался только приглушённый свет. Кевин лёг на раскладной диван в гостиной, держал телефон включённым и прислушивался к любому шороху, чтоб встать, если понадобится. Где-то глубоко внутри Аарон начал медленно собираться заново, потому что рядом оказался человек, который когда-то вытащил его из ямы и теперь протянул руку снова.