Стокгольмский синдром

Йо шёл к судье, который отвечал за общежитие для шаманов. Если так посудить, все они сейчас были похожи на бедных студентов, явившихся в одно место и собирающихся учиться, набираться знаний в «храме мудрости». Но они не студенты. Деревня Добби, может, и храм, учитывая древность, но всё же не учебное заведение, а знания здесь не получают, а применяют, стараясь заполучить самый желанный приз. Йо сейчас было не до того, чтобы думать о победе в турнире. Он только хотел избавиться от страшного старшего близнеца, но пока что только делал всё, что ему не на руку. Сдавался в ночи, плакал как маленький, держал язык за зубами и… и шёл просить отдельную комнату. Хао угрожал Анне. Он выразился предельно чётко и серьёзно: «Иначе я убью твою милую невесту». Даже сейчас у Йо мурашки пошли по спине. Нет. Он не хотел, чтобы Анна пострадала. Уж лучше он подставит своё тело, чем она погибнет. Брат зажал его в железные тиски и жестоко манипулировал. У Йо было много слабых точек, в которые Хао давил ногтем, как в незажившую рану, и та тут же начинала кровоточить. Будь то Анна или его друзья. Йо всеми ими дорожит. Всех любит. Поэтому… — Калим… я хотел попросить отдельную комнату… — неловко, сжав нервно заднюю часть шеи пальцами, вымолвил Йо перед патчем. Калим поднял на него взгляд. — Зачем тебе? На ваши команды выделено по комнате. Судья вопросительно вскинул бровь. Йо не знал, что сказать. Пока шёл сюда, так и не придумал ничего правдоподобного. У него простуда? Бред, есть лазарет для этого. Рио громко храпит? Бывало, храпел, но это не причина. Что сказать, чтобы… Чёрт дери этого Асакуру Хао! — Я… Мы с Анной… Ну, ты понимаешь, да? — неожиданно явилась в голову мысль до простоты гениальная. Калим смотрел на него всё так же вопросительно. Йо набрал побольше воздуха. — Клан Асакура требует от нас наследников, чтобы в случае… моего проигрыша род продолжался. — Йо выдал абсолютную правду, хоть она и не являлась причиной, но надеялся, что тема будет достаточно неловкой, чтобы не поднимать разговор дальше. Калим вёл Йо на лестницу третьего этажа. Тут было холодно, мрачно и кое-где каменная крыша была разрушена. Коридор идентичный второму этажу, а вот комнаты… где-то запертые, заколоченные досками крест-накрест, где-то дверь отсутствовала совсем. С лестницы они сразу зашли в комнату справа — на замок она не запиралась, как и все остальные. Тут было пыльно, но стены и потолок были без дыр. Как заверил Калим — это самое приличное помещение. Патч выдал Асакуре татами, чтобы тот постелил, а матрас он притащил из общей комнаты. Честно говоря, за всей этой беготнёй вниз-вверх по старой лестнице Йо и забыл, что вовсе не готовит «любовное гнёздышко» для них с Анной. Когда Калим ушёл, пожелав в кулак смущённое — «удачи», Йо осел на матрас и обхватил себя руками. На него навалилась тяжесть ожидания. А ожидать, разумеется, было что. Точнее — кого и когда. Хао придёт снова, и это, к сожалению, было очень хорошо известно. Солнце заливало комнату светом, так что было видно, как пылинки гарцуют в золотых лучах. Йо опустил голову на колени и тяжело выдохнул. Быстрые и тяжёлые шаги заставили Асакуру задержать дыхание, а когда дверь резко распахнулась, он вздрогнул всем телом и поднял голову. Это был Рен. — Рен, — выдохнул он облегчённо. — Что ты здесь делаешь? — Тот же вопрос. Какого черта ты тут делаешь? — Рен вошёл внутрь, окидывая взглядом убожество обстановки: матрас на полу, рюкзак, катана. — С чего вдруг такой апгрейд? На втором этаже вдруг стало слишком шикарно? Йо усмехнулся, пожав плечами. Он выглядел уставшим, но он старался держаться обычно. — Да так, захотелось перемен. Вид отсюда лучше. — Лучше? — Рен подошёл к окну, толкнул раму. — Тут же дует со всех щелей. И эти халупы кругом… С ума сошёл? Весь этаж мёртвый, ночью тут, наверное, страшно. — Мне не страшно, — Йо покачал головой и, наконец, воткнул вилку в розетку. В углу тускло загорелась настольная лампа, стоящая прямо на полу. Но тут же была выключена. — Тишина. Никто не мешает. Сосредоточусь на тренировках. Рен прищурился. Что-то было не так. Йо избегал смотреть ему прямо в глаза, его движения были скованными, а когда он проходил мимо, Рен заметил, как тот инстинктивно повёл плечом, будто защищаясь. — Слушай, — Рен шагнул ближе, понизив голос, сделав его мягче. — Ты же знаешь, что мне ты можешь рассказать всё… С того дня… ты не должен быть один. Переезжай в мою комнату, не надо сидеть здесь как затворник. Здесь ты беззащитен. Как он был прав. Как чёрт возьми, прав. Но Йо не может нарушить поставленные ему условия. Может пострадать Анна, может Рен и Хоро, и Манта… кто угодно, кто дорог ему. — Я не хочу ни с кем жить… — Почему? — не унимался Тао. — Потому что мне противны прикосновения, ясно?! После всего я хочу побыть один! — вдруг сорвался на повышение тона Йо. Тао молча смотрел на Йо, который, казалось, даже его взгляд переносил с трудом. Весь сжался на этом матрасе, вцепился пальцами в поверхность — ещё чуть-чуть, и от напряжения порвёт. Рену было жалко друга. Конечно, ему хотелось его защитить, но настаивать сейчас было бы проявить к нему ещё больше насилия. Он этого не хотел. Если Йо закрывался, то имел на это полное право после всего. Оставалось только ждать. — Ладно, — Рен отступил. — Дело твоё. Но если что… ты знаешь, где я. — Спасибо, — Йо глухо отозвался и отвернул голову. — Через час Анна ждёт всех на тренировке, — бросил Тао напоследок и вышел. Когда шаги Рена затихли на лестнице, Йо медленно, словно каждое движение причиняло боль, опустился на матрас и обхватил голову руками. Он не мог рассказать. Как он мог объяснить Рену, что переехал не по своей воле? Что Хао, его собственный брат-близнец, пригрозил ему, что если он не переселится сюда, в эту дыру, то Рену или кому-то из друзей станет очень больно. Что он выбрал этот этаж не из-за того, что хочет быть один. О нет, скорее ему бы хотелось находиться среди друзей постоянно. Потому что по ночам, когда общежитие затихает, Хао приходит к нему. Йо закрыл глаза, пытаясь не думать о том, что будет, когда стемнеет. О том, как Хао появляется из темноты, бесшумный и страшный в своём чудовищном соблазнении и насилии. О том, как его руки, сильные и безжалостные, сжимают его запястья, прижимая к матрасу. О том, как его голос, такой похожий на его собственный, но искажённый злой насмешкой, шепчет ему на ухо мерзости, от которых хочется провалиться сквозь землю. О том, что делают его губы на его плоти… Нет, об этом лучше не думать вообще! О том насилии, которое он терпит каждую ночь, потому что не может закричать. Потому что никто не должен видеть, что с ним делает Хао Асакура. Потому что тот, кто должен был быть ему самым близким человеком, превратил его тело в поле своей битвы.