Тот, кого нет

—Господи, что это?! — Шэнь Юань, резко садится, панически осматривая свои руки.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как его рука наконец-то оказалась излечена. Казалось, жизнь шла в гору — они очень быстро обзавелись и жильем, и работой. После того, как Шэнь Юань поднялся наверх из пещеры, с ним поднялось и змееподобное существо, и Янь Цзы, внезапно оказавшись достаточно жалостливым к животному, отдал существу несколько яиц, предположив, что то хочет есть. Убедившись, что змей не продолжил следовать за ними, все вместе они вышли на проселочную дорогу. Конкретного плана не было, однако он родился сам собой по дороге: если ростки способны излечивать настолько запущенные травмы, значит и с болезнями должны справляться. Мир, написанный Цинхуа, изобилировал грязью и инфекциями, как и любая древность, а потому было решено пройтись по ближайшим деревням и поискать семью при деньгах с кем-нибудь очень сильно больным. К счастью, оказалось, что Юань и его компаньоны были на редкость везучи: уже на третий день пути, буквально во второй деревне обнаружилось семейство с больным сыном. После родов хозяйка дома осталась бесплодной, а потому потеря наследника могла означать, что в дом приведут наложницу. Женщина была готова отдать любые деньги за здорового наследника, мужчина не возражал, вероятно считая, что уже имеющийся наследник лучше, чем теоретический. Договор был прост: если чудодейственное средство, привезённое из далеких земель ими — фармацевтами, сработает, то семья им щедро заплатит. Если же нет, то троица обязывалась самостоятельно подыскать наложницу. Руки Шэнь Юаня ужасно тряслись, когда он вкладывал ребенку в рот росток. Неизвестно, чего он боялся больше: что тщедушное тело, убиваемое лихорадкой и бесконечным кровавым кашлем все-таки не выдержит действия концентрации ци, или что он и сам подхватит чахотку. Благо, он успел предупредить родителей мальчика, что у лекарства есть побочные действия, поэтому когда тело ребенка затряслось в судорогах никто не бросился лупить их. Мальчишку изворачивало около часа: его суставы неестественно выгибались, изо рта выходили настолько агонические крики и хрипы, что любопытные рабы семьи начали кучковаться под дверью, желая посмотреть, что творится в комнате. Янь Цзы, обладая наибольшей норовистостью, раз в какое-то время высовывался в коридор, прикрикивая на нежелательных наблюдателей, настоятельно рекомендуя им убираться и возвращаться к работе. Родители ребенка и вовсе зажались в угол, и Юань краем уха мог разобрать нечто похожее на сутры. Вероятно, для них это был злой демон, либо забирающий тело их сына, либо пожирающий болезнь внутри него. И Шэнь Юань не хотел их переубеждать — по крайней мере, этим можно было пугать, на случай, если их захотят убить. Впрочем, судороги постепенно кончились. Ребёнок, все еще подверженный слабости, самостоятельно поднялся на локоть, откашливая последние кровавые сгустки. Болезненная краснота с щек постепенно отступила, дыхание стало более чистым, и опомнившиеся родители выставили их из комнаты, заперев в гостевых покоях. Признаться честно, Шэнь Юань едва не отдал богу душу, пока в дом ехал семейный лекарь. О них позабыли часа на три, пока лекарь наконец не уехал, подтвердив, что мальчик в истощении, однако хрипы таинственно пропали. Ребенок здоров, но слаб. Благодарные родители, осознав, что шанс наследника на выживание ощутимо повысился, наконец выпустили их, но настоятельно предложили остаться на несколько дней, чтобы окончательно изгнать болезнь из сына. После обещаний щедрой оплаты, Шэнь Юань благосклонно согласился задержаться и дать наставления. Это были самые тяжелые пару дней в его жизни. Он бегал из комнаты в комнату, пытаясь объяснить, что окуривание и уксус абсолютно ничем не помогут. Рабы, будучи наиболее близкими к местному фольклору, считали, что окна должны быть настежь закрытыми, так как через них к ребенку пробрались злые духи болезни. Они неустанно поджигали можжевельник и полынь, вытравливая неизвестную нечистую силу из помещения, однако у Шэнь Юаня начинало складываться ощущение, что он и сам нечисть: непривыкший к удушливому дыму, он закашливался и поскорее спешил убраться из комнаты. Спустя полдня борьбы смирившись, он решил, что не сможет донести рабам про палочку Коха, а хозяевам будет слишком лениво вмешиваться, поэтому магическое мышление оставалось побеждать исключительно еще большим магическим мышлением. Зайдя в комнату, Шэнь Юань деловито поинтересовался у рабов, как же дух выйдет из комнаты. Да, благовония ему навредят, но не убьют же. Вдобавок, вся нечисть любит темноту, а значит в комнату надо пустить солнце, а вещи, чтобы дух в них не спрятался, прокипятить. Просомневавшись, рабы все-таки сошлись с ним на компромиссе, продолжая окуривать комнату и смачивать стены уксусом, но и все вещи вынесши прогреваться на солнце, белье же прокипятив в медных тазах, как и посуду. Дышаться в доме стало легче, Шэнь Юань надеялся, что все и дальше будет в порядке. Мальчику пришлось выписать специальную диету, так как его желудок, отвыкший от нормальных порций, отказывался переваривать плотную и жирную еду, коей недавнего больного пытались кормить. Каши позволили ребенку наедаться досыта, и через неделю мальчишка стал выглядеть куда более здорово, хоть и все еще оставался тщедушным. Посчитав, что дальше справятся сами, семья собрала долги с соседей, и выплатив около сорока лянов серебра отпустила их с миром. Сумма была большая. Достаточно большая, чтобы прикупить домик-развалюху, и довести его до ума. Янь Цзы протестовал против этой затеи, считая, что им хватит и небольшого крестьянского подобия сарая, однако у Шэнь Юаня были другие планы: скоро придет зима, а дом позволить им и быть в тепле, и работать. Впрочем, все оказалось несколько сложнее, чем хотелось бы. Домик нашелся относительно быстро: слухи о чудесном выздоровлении молодого господина разошлись по деревне как лесной пожар, и народ оказался весьма радушен к целителям из далеких земель. Кто-то из местных предложил свой старый дом за двенадцать лянов. По бегающим глазам хозяина и его ближайших родственников, Юань мог предположить, что выставленная цена была на грани грабежа, однако путь к следующей деревне они перенесли бы с большим трудом, учитывая, что запасы заканчивались, да и усталость за время дороги сильно накопилась. Приходилось соглашаться на то, что предлагали, чтобы обойтись малой кровью. Войдя внутрь четырехкомнатной хибары, Юань сбрасывает немногочисленный скарб на пол, после чего ложится на него сам. Вокруг все было в пыли, где-то можно было увидеть пробегающих уховерток, жужелиц и многоножек. С мебелью ситуация обстояла не лучше: пару бедных стеллажей были похожи на умирающих лебедей, косясь в разные стороны, у единственного стула одна из ножек была отличной длинны от собратьев, а потому он начинал качаться в самый неожиданный момент. Хорошо сохранился только кухонный стол: крепкий, он занимал почти всю кухню, и даже был покрыт подобием лака. —Все-таки надо было поторговаться, местные это любят. Теперь уважать не будут, — Янь Цзы зевает, сначала садясь, а затем резко ложась рядом с Юанем, и тут же закашливаясь от поднятого им облака пыли. —А мне возможность просто полежать дороже денег, — Юань фыркает, прикрывая нос не менее пыльным рукавом и закашливаясь следом. — Вот заболит у того хмыря что-нибудь, и деньги сразу же отобьются обратно. —Так они и поползли к незнамо кому, — Цзы закатывает глаза. — Одного чудесного выздоровления мало. Будь уверен: есть здесь какая-нибудь бабка-ведунья-колдунья-повитуха в третьем поколении. Вот к ней все и ходят. —Ну, значит будем брать то, что бабка не может. Перелом заговором не вылечишь, — Юань пожимает плечами. Спят они все вместе, вповалку на единственной кровати, на которой не хватает того, что в современном мире назвали бы ламелями. Здесь же обозвать деревяшки-перемычки как-либо цивилизовано язык не поворачивался: сделанные черти как, половина отсырела и переломилась напополам, вторая же половина просто была до невозможности жесткой, и кажется время от времени цеплялась за матрас шершавой частью. В самом же матрасе ночью обнаружились клопы, в результате чего и Юань, и его компания, с утра были покусаны с ног до головы. Не выспавшийся и помятый, Юань с трудом заставляет себя разлепить глаза, хотя в окно уже вовсю било солнце. В царстве снов, впервые за долгое время, этой ночью он не появлялся. Либо он спал столь крепко, что его не удалось вытянуть - в чем сам Юань сильно сомневался, либо Бинхэ просто было не до него. Этот вариант был приятнее со стороны здравого мышления. Возможно, скоро преследование и вовсе прекратиться, и он сможет перемещаться более свободно, не скрываясь. Возможно, если дело пойдет, они даже смогут переехать в более крупный город. Однако со стороны ощущений самого Шэнь Юаня это неуместно ранило. Почему-то его злила мысль о том, что Бинхэ, перетащив его в этот мир и заставив пройти через все это, мог просто наиграться. Юань желал считать, что его чувства были подкреплены праведным гневом. В глубине души он знал, что здесь было замешано что-то еще, однако не желал об этом думать. Это портило всю картину. Аккуратно высвободившись из объятий еще спящего Янь Цзы и отпихнув к стенке Цинхуа, Юань ступает босыми ногами на пол. Вместо гладкости, ступни встречает пыльная сухость, почему-то вызывающая неприятное желание сжаться и громко сглотнуть. Будто попавшая в горло слюна могла хотя бы как-то повлиять на пыль, которой в доме было столько, что она начинала скатываться в комки-пылевички. По крайней мере, так их назвала мать Юаня когда-то в его детстве. Тогда, когда с ним проводили много времени. Когда все было хорошо… Ему всегда не хватало внимания. В семье, само собой, были теплые отношения. Он прекрасно знал, что был желанным ребенком, вдобавок, Юань был одним из самых младших детей. Однако, как это часто бывает в семьях с хорошим достатком, родители ожидали от своих чад достижений, большого будущего. Юань, росший в тепличных условиях, способностями не блистал. Может, у него и были какие-то таланты, но он их не искал, и не видел в этом смысла. Даже если бы он стал никем, и всю жизнь сидел на родительской шее — денег бы осталось огромное количество даже после его смерти. Ему было нормально быть никем. Родители же, занятые хлопотами более талантливых и целеустремленных старших детей, обеспечили ему квартирку в центре Шанхая и ежемесячные хорошие переводы на карту, которых хватило бы на прокорм еще трех таких же Юаней. И его оставили окукливаться. Ожидали, что он сам придет к чему-нибудь, найдет себя. Юань же нашел себя в чтении романов низкого качества, срачах на сайтах и казуальных играх. Правда, за это ничегошеньки не платили, и карьерный рост его ожидал разве что в виде старшего администратора на тех же сайтах. Сейчас он ненавидел прошлого себя. Пожалуй, будь он более волевым, хоть немного более амбициозным, всего этого бы не случилось. Он бы выздоровел, поступил в университет на какого-нибудь нейробиолога, и всю оставшуюся жизнь разрабатывал бы новые виды светящихся котят. Юань ненавидел себя. И в равной степени ненавидел родителей, которым было не до него. Остаток ненависти доставался Бинхэ, который сконцентрировал вокруг Шэнь Юаня настолько душащие тепличные условия, что ему захотелось сбежать из-под этой опеки. Юань не знал, чего он хотел больше: остаться в сладостной неге неведенья о собственной никчемности, или же прозреть раньше, и иметь возможность идти к чему-то большему, чем выживание. Стараясь отвлечься от дурных мыслей, он, содрагаясь от брезгливости, шаркает по пыльному полу на кухню, чувствуя, как под ноги попала какая-то букашка, и словно под катком тут же превратилась в пятно, успев напоследок лишь пару раз дернуться в судорогах. Зайдя на кухню, Юань, стараясь избежать нового ползучего смертника, благоразумно смотрит под ноги, что его спасает: в полу около входа зияет хорошая дыра, в которую непременно бы влетела нога Шэнь Юаня, ободравшись об острые края, будь он чуть менее осмотрителен. Первым, что привлекает внимание Юаня, является огромная печь-каменка. Обошедши ее с разных сторон, Шэнь Юань радуется, что его товарищи по несчастью еще спят: жаровня в театральной кибитке топилась углями из общего костра, который разводить было весьма не сложно. Печи же вроде этой Юань видел разве что в детстве на картинках, и как в нее складывать поленья, как их выбирать, колоть и поджигать, он предполагал разве что теоретически. А позориться, как известно, приятнее в одиночестве. Обернувшись вокруг в поисках поленницы, Юань находит немного оставленного хозяевами хвороста на деревянной виобразной подставке. Разломив его как попало, он сует его в печь, рядом находя трут. Выбив кресалом искру и подпалив тряпицу, Юань забрасывает ее в печь, наблюдая, как разгорается огонь. Впрочем, все идет несколько не по плану: спустя пару минут из щелей в печи и пристроенной к ней лежанки начинает валить черный дым, заполняя кухоньку и просачиваясь в комнаты, вынуждая Юаня экстренно распахивать окна и заливать огонь, чтобы дыма не становилось еще больше. К моменту, когда дым хотя бы немного рассеялся, в кухне появились заспанные и растрепанные свидетели его позора: Цинхуа пытался зевать, однако дым попадал ему в рот, заставляя давиться, Янь Цзы же был куда бодрее, разгоняя дым руками и иногда надсадно покашливая. —Ты зачем печь затопил? Теперь все дымом пропахнет, — Янь Цзы выдыхает, вытаскивая мокрый хворост из топки. — Еще и водой залил, растопить будет целая свадьба. —Ну… Я подумал, что надо проверить, все ли в порядке, — Юань отводит взгляд. Как правило, ему было несвойственно так глупо создавать проблемы, а потому ситуация ощущалась особенно неловко. — Зато жуки подохнут. —Если бы все с ней было в порядке — мы бы спали на теплой лежанке, а не на той развалюхе, — Цзы ворчит, однако видя виноватый взгляд Юаня долго злиться не может, смягчаясь. — Не лезь больше сам, ладно? Я сам разберусь с печью. И со всем остальным тоже, — он переводит напряженный взгляд на Цинхуа, понимая, что тот, вероятно, еще больший белоручка. — Подумайте с этим пока, что делать дальше. Юаню ничего больше не остается, кроме как позорно покинуть кухню. Он неплохо готовил и мог убираться, однако стоило признать, что без хозяйственных навыков Янь Цзы и его способности ориентироваться на местности, они с Цинхуа, вероятно, выехали бы не в деревню, а напрямую к воротам Бинхэ. Вернувшись в комнату, они с Цинхуа коллективно приходят к решению передвинуть кровать к окну, чтобы на матрас попадало солнце и хотя бы немного мешало клопам. С трудом сдвинув махину, Юань усаживается на изголовье, надеясь, что клопы изберут своей жертвой Цинхуа, опрометчиво севшего прямо на матрас. —Нам надо пойти к местной бабке, — Цинхуа начинает говорить внезапно, и довольно-таки торопливо, будто боясь, что его даже не дослушают до конца. —На кой черт? — Юань вскидывает брови в удивлении. — На нее работать — так она нас всех сгноит за копейки. —Нет, не работать. Смотри, не все же в лоб делать, — поняв, что ему готовы внимать, Цинхуа слегка задирает нос, и в его голосе начинает проскальзывать самодовольство, вызванное гордостью за придуманную идею. — Придем, скажем, дескать в столице отучились, пришли ей в подмогу. Мол ей только непыльная работа останется, зубную боль там отшептать, колики младенцу убрать, порчу снять. А вот переломы у людей и скота, как и тяжелые болезни, мы на себя возьмем. Ну, и принести-подать туда же. —Попробовать можно, — Юань поджимает губы, задумчиво качнув головой. — Но я сомневаюсь в результате. Вечером, купив по соседям яиц и молока, они действительно вдвоем идут к бабке. Тайком от Янь Цзы, который в переговорах с местными отличался тягой к торгу, упрямством и некоторой вспыльчивостью, из-за чего идею подмазаться к старухе вряд ли бы одобрил. Постучавшись в двери, Цинхуа начинает лебезить переед ведуньей первым, внезапно открыв в себе талант и к ораторскому искусству, и к подхалимажу. Старуха, на удивление, указывается весьма сговорчивой, и уже через полчаса они выходят из чужого дома с благословением. В конце концов, пожилой женщине и самой не слишком хотелось таскаться по домам тяжело больных и смотреть на стенания крестьянских мужиков в температурном бреду. Набрав трав в местном лесу, Шэнь Юань с Цинхуа возвращаются домой. Окуривая кровать от клопов и закладывая под матрас болиголов, Юань ощущал странный триумф, будто все наконец-то наладилось. Они могли надолго осесть в этой деревне, жить сыто и спокойно, постепенно изучая травы и ища артефакты, один из которых когда-нибудь позволит им снова открыть врата в параллельный мир. Засыпает Юань спокойно, уже самостоятельно притиснувшись к Янь Цзы и уткнувшись в его шею, чем, кажется, вызывает улыбку на устах юноши. Они просыпаются намного менее покусанными, чем прошлом ночью. Шэнь Юань тянется, слыша, как на кухне работает каменщик, а потому не удивляется, когда не находит Янь Цзы под боком. Он решает вытянуть руки вверх, чтобы потянуться получше. Растопырив пальцы, он по привычке начинает разглядывать, как между них проходит солнечный свет. Однако, все идет совсем не по плану. —Господи, что это?! — Шэнь Юань резко садится на кровати, панически рассматривая свои руки и пытаясь пошевелить пальцами. Подвижность была сохранена, и все бы казалось нормальным, если бы пальцев на руке Не насчитывалось ровно шесть.