Жёлтый пояс для Матери Ветра

Тишину храма нарушал только шелест бумажных колокольчиков да дыхание Катары. Ей двадцать шесть. Она прошла войну, вырастила троих учениц целительства и не боялась ни гнева Океана, ни Повелителя Огня. Но сейчас её мутило от запаха жасмина — знакомого с детства, вдруг ставшего невыносимым. Катара стояла у окна, рассеянно поглаживая низ живота — ещё плоского под голубой тканью платья, — и сжимала зубы, чтобы не выдать новый приступ. Аанг заметил это три дня назад. Не рвоту — она умела скрывать приступы, списывая на усталость после долгого путешествия. Он заметил, как она держит себя. Легче. Осторожнее. Словно под сердцем носит стебель, который боится сломать резким движением. Ему двадцать четыре — настоящий Мастер Воздуха, прошедший столетний сон и войну, видевший смерть и возрождение собственного народа. Он давно не тот восторженный мальчик, которого разбудили во льдах. — Катара, — тихо позвал он, когда она снова прижала ладонь ко рту, закрывая глаза. — Просто солнце слишком яркое, — прошептала она, не оборачиваясь. Аанг неслышно подошёл — ступни мага воздуха редко касаются земли с шумом. Его ладони легли на её плечи: горячие, несмотря на ранний час, когда статуи предков ещё отбрасывают длинные тени. — Я чувствую твою ци, — сказал он, касаясь губами её макушки. — Она двойная. Ты пьёшь имбирный отвар по ночам, когда думаешь, что я уснул. И вчера ты выбросила мою подушку в колодец. — Она воняла. — Она пахла мной. Катара медленно повернулась. На лице — усталость первого триместра, тени под глазами, но улыбка спокойная, взрослая. Глаза цвета сапфира влажно блестели. — Я хотела сказать тебе после церемонии полнолуния, — выдохнула она. — Боялась, что для тебя это слишком рано. Что ты не готов. Аанг вдруг рассмеялся — не звонко, как в детстве, а тихо, с тем тёплым удивлением, которое приходит с годами, когда жизнь всё ещё способна удивлять. — Не готов? — он опустился перед ней на колени, его жёлтые одежды расплылись по каменному полу пятном рассвета. — Катара, мы вместе шесть лет. Я ждал этого момента с той ночи, когда ты впервые осталась в моей комнате в храме на Западном острове. Он потянулся к поясу — широкой полосе ткани шафранового цвета. Эту ленту он получил от монахов-механистов в храме Северного Воздуха после того, как доказал, что дух кочевников жив не только в нём одном. Для воздушных кочевников это было больше, чем деталь одежды. Жёлтый пояс мужчина дарил только однажды — женщине, которая носила его дитя. — У нас был обычай, — Аанг осторожно, бережно начал обматывать ткань вокруг её талии, чуть ниже пупка, — когда монахиня из храма Восточной Цепочки ждала ребёнка, ей дарили пояс. Цвет утренней надежды, цвет первого тепла. Он оберегал и мать, и дитя от сквозняков в верхних залах. Говорили, что мудрость старейшин вплетена в нити. Что жёлтый помнит всех детей, рождённых за облаками. Он завязал простой узел — не спереди, как носил сам, а сбоку, оставив длинные концы, похожие на крохотные ленточки. Жёлтый пояс ярко выделялся на синей воде её платья. — Теперь ты часть моей истории, — прошептал Аанг, поднимая на неё глаза. — Не просто вода, смешавшаяся с ветром. Ты — дом для нашего ребёнка. И я клянусь: он или она вырастут не в тени войны, а в свете мира. Я этого добьюсь. Мы этого добьёмся. Катара опустила ладони поверх его рук. Пояс пах свежим льном, солнцем и чем-то неуловимо детским — будто в нити вплели смех маленького Аанга из ледяной глыбы. — Тебе не жаль, что так рано? — спросила она тихо. — Тебе двадцать четыре, Аанг. Ты мог бы ещё путешествовать, летать на Аппе куда захочешь, не оглядываясь. — Жаль только одно, — сказал он, прижимаясь щекой к её животу, туда, где между пупком и лобковой костью сейчас бурлило чудо размером с лайм. — Что не могу научить его летать ещё до рождения. Всему остальному — научу. Главное, чтобы он или она услышали первыми твой голос. Ты всегда была мудрее, Катара. И сейчас будешь лучшей матерью в Четырёх Нациях. Катара запустила пальцы в его короткие волосы у затылка, провела по синей линии стрелы, спускающейся на спину, и подумала, что жёлтый пояс нравится ей больше любых украшений из северной стали, которые носили жёны вождей Племён Воды. Он теплее. И пахнет не металлом — утром. — Я не сниму его даже в бане, — сказала она. Аанг рассмеялся глухо, не отрываясь от её живота: — Вот этого я и боялся. За окном поднималось солнце, бумажные колокольчики тихо пели на ветру, а в храме Заходящего Солнца, на пороге новой эпохи, маг воды и маг воздуха держали между собой мир — такой крошечный, что умещался под ладонью, и такой огромный, что мог изменить всё.