Голоса эльфийских звёзд

Взмывая сквозь облака к солнцу и свету,

Путь наш лежит сквозь чужие края

С обратной стороны бури рассветов,

Там, где начинается земля,

И каждый день скитаясь во тьме,

Но свет дальних звезд нас ведет,

Пройдя сквозь боль и сотни угаснувших планет,

Сквозь огонь и пламя мы летим вперед…

DragonForce — Through the Fire and Flames

Путь эльфийки был неблизким, намеченный определенной целью, но без ясного понимания. Тьма рассекала небосвод, оставив юной деве в напутствие лишь звёзды — и среди них, ярче прочих, горела звезда Эарендиля, Гиль‑Эстель, чей холодный свет, казалось, шептал: «Надежда не угасла», а мерцание озаряло тропу, ведя путницу сквозь ночь, напоминая, что даже в глубочайшей тьме есть путеводный огонь. Лунный серп, тонкий и бледный, едва пробивался сквозь рваные тучи, бросая призрачные блики на всё живущее здесь. Тени от раскидистых высоких деревьев сплетались в загадочные узоры, будто письмена на забытом языке, предрекающие грядущее. Воздух был густ и тяжёл, словно соткан из древних тайн, и каждый вдох давался с усилием - так сама ночь пыталась остановить странницу. Одиночество разбавлял верный конь, нахрапом бегущий в тишине ночного леса, изредка вздымая голову от скопившейся пены у рта. Его дыхание клубилось паром в морозном воздухе, а копыта выбивали дробь — ритм, что вторил биению сердца всадницы, отсчитывавший шаги судьбы. Ветви терновников стегали по побледневшим щекам, норовя выколоть глаза, но эльфийке удавалось вовремя уворачиваться, а благословение Валар берегло по сей день. Колючие ветви казались пальцами тьмы, тянущимися из глубин Удуна, чтобы схватить и удержать её, но она скользила между ними, как луч рассвета, неуловимая и непреклонная перед властью мрака. Иногда среди колючек мерцали капли росы, словно крошечные звезды, упавшие с небес и ждущие, когда их найдут. На груди у неё, под походным плащом, покоился кулон — восьмиконечная звезда, выкованная из мифрила и подсвечиваемая внутренним светом, словно частица Сильмариля. В её центре мерцал крошечный кристалл, хранивший отблеск света Двух Древ. Когда пальцы касались прохладного металла, по телу разливалась тихая сила: древний символ пробуждал дар исцеления, укреплял волю и напоминал о наследии предков — о клятве и свете, что не должен угаснуть. Звезда мягко пульсировала в такт дыханию, будто живое сердце, и в самые тёмные минуты отчаяния чуть заметно светилась, указывая путь. Этот свет заключал в себе память веков, эхо песен, спетых ещё в Валиноре, отголосок утраченной гармонии мира, сады Лориэна, давно умолкшие голоса эльдар, льющиеся безграничным потоком еле уловимой мелодии, нежной и печальной. Куда податься в столь огромном мире Средиземья, дева еще толком не ведала, ведь причина путешествия заключалась в постоянном поиске единственной надежды. Когда среди темноты загораются звезды, люди по наивности считают их обыденностью, лишь малой частью Вселенной, в то время как волшебные создания Эру – настоящим чудом среди заоблачного мрака. Холодный свет дальних звезд дарит веру, разнося её повсюду – с запада на восток, с юга на север. Порой эльфийке чудилось, что сама земля шепотом говорит с ней через шорох листьев, крик птиц, волчий вой. В такие мгновения время замедлялось, позволяя ощущать себя частью чего-то большего — нитью в огромной ткани мироздания, где каждое существо, каждое дерево, каждый камень были связаны невидимыми узами. Предания гласят, там, где остается последний свет, живет надежда, а сердца в уповании не перестают биться даже после смерти. Именно за источником Света – надежды всего Средиземья – отправилась блуждать по землям Мглистых гор прекрасная красноволосая эльфийка, нареченная Элтариэль, «Звезда света» на квенья. Она шла не просто в поисках — она несла в себе обещание рассвета, а шаги возвещали о возвращении света в мир, окутанный тенью Моргота. Кулон Элтариэль внезапно заблестел предупреждающе — его пульсирующий свет сменился резкими, прерывистыми вспышками. Эльфийка замерла, навострив уши, и в тот же миг уловила отчётливый лязг оружия — скрежет стали о сталь, глухие удары древков копий о щиты. Вслед за этим донёсся тошнотворный запах жжёного тела: едкий, с примесями гари и чего‑то звериного, что безошибочно указывало на лагерь орков. Она спешилась, мягко опустив ладонь на шею коня, тихо прошептав слова успокоения. Верный спутник, чуя опасность, нервно переступил с ноги на ногу, однако оставался на месте. Так эльфийская магия удерживала его от побега. Элтариэль привязала поводья к низко склонившейся ветке и, пригнувшись, крадучись двинулась вперёд. Лес вокруг затаил дыхание: никто не выдавал своего присутствия, пока слуги Темного Властелина заполнили долину. Юная дева передвигалась от дерева к дереву, осторожно ступая на любую травинку, что попадалась под ноги, на шуршащий листочек, на остроугольный камешек. Одно неловкое движение сулило выдать себя раньше положенного. В одиночку ей не приходилось отбиваться от целого отряда, поэтому кровь в жилах эльфийки стыла в предвкушении ужаса. Воительницей за столь короткий век Элтариэль не стала, хотя умудрялась брать уроки у прославенных мастеров боевого искусства. Больше всего её привлекала многогранность магии – единственного спасения на поле боя для таких, как она. Под ногами хрустнула ветка, и эльфийка замерла на мгновение, вслушиваясь. Орки, судя по всему, были слишком увлечены важными делами — их грубые голоса и хохот разносились по округе, заглушая мелкие шумы. Пришлось прокрасться довольно приличное расстояние, петляя между стволами и пробираясь сквозь густые заросли папоротника, прежде чем сквозь просвет показался шумный лагерь, который раскинулся на небольшой поляне, окружённой высокими елями. В центре пылал огромный костёр, а на вертеле жарилось что‑то огромное и тёмное — точно не дичь. Вокруг сидели орки: массивные, с тёмной кожей и искажёнными злобой лицами. Одни точили клинки, другие распивали из бурдюков какую‑то мутную жидкость, третьи азартно играли в кости, время от времени взрываясь хриплым хохотом. У края лагеря, прикованные к дереву, смиренно сидели несколько пленников — эльфы. Их некогда изящные доспехи, украшенные серебряными узорами, теперь были покрыты вмятинами и царапинами, местами потемневшими от запекшейся крови. На металле виднелись следы ударов — глубокие борозды от мечей и топоров, кое‑где пробитые пластины обнажали подбивку и клочья ткани. Эльфы сидели неподвижно, опустив головы. Изнеможденные лица были испачканы грязью и копотью, на коже проступали ссадины и свежие раны, волосы спутались и прилипли к вспотевшему лбу. У одного из пленников рука безвольно свисала вдоль тела. Он периодически вздрагивал, сдерживая стон при каждом глубоком вдохе. Доспехи на плечах и груди его соратника пропитались кровью, которая тонкими струйками стекала вниз, скапливалась в углублениях орнамента, и капала на землю, а на шлеме зияла глубокая трещина. Несмотря на измученный вид, в глазах пленников ещё теплилась последняя нерастраченная искра стойкости. Застыв неподвижно, словно изваяния великих воинов, они не умоляли о пощаде, не растрачивали силы в ожидании неизбежного конца страданий. В их неподвижности читалась не покорность, а та самая первозданная эльфийская выдержка, способная вытерпеть боль, унижение, века плена, ярость бурь. Воздух, сдавливавший грудь, полностью пропитался запахом дыма от ближайшего костра, железа и крови, испепелив всю свежесть хвои и прохладу горных ветров. Теперь он был отравлен — удушливый, горький, несущий весть о недавней битве, въедающийся в одежду и распаляющий бледную кожу, оставляя металлический привкус на губах. Тяжелой печатью он отмечал час поражения и, проникая в легкие эльфов, напоминал, что битва проиграна. Орки время от времени бросали на пленников, чье внимание обратилось внутрь, ближе к светлым воспоминаниям и молитвам, злобные взгляды, перебрасывались грубыми шутками. Сердце Элтариэль сжалось. Она знала, что не сможет просто пройти мимо. Тем не менее, бросить вызов целому лагерю было бы безумием. Кулон вновь слабо замерцал, напоминая о своей силе, но сейчас он не давал подсказок, лишь предупреждал о грозившей опасности. Красноволосая эльфийка отступила, обдумывая план. Вероятно, орки поймали дозорных лесных эльфов к северу отсюда. Ближайшей помощи больше не предвиделось. Скорее всего, отряд орков перебил всех, а остатки от выживших взял с собой. Прижавшись спиной к стволу вяза, дева закрыла глаза, сосредотачиваясь. В памяти всплыли слова заклинания иллюзии и обмана. Если ветер станет её союзником, а тени — щитом, возможно, она сумеет провести орков, прежде чем те поймут, что их одурачили, а затем аккуратно выведет пленников подальше отсюда, пока магия не рассеилась во мраке ночи. Элтариель прошептала первые слова на квенья почти беззвучно, напоминавшие отдаленно удар серебряного колокольчика: Carmen hísië, windë ar lómë, Nánië ar fëa, úcare mi fanya. Orchon lanta mi alcar, úcare tuluva. Искусство тумана, ветер и ночь, Явь и дух, невидимы в небе. Орки падут в сиянии — невидимость придёт. Windë ar hísië, carmenya lómë, Turë nin, nánië ar úcare. Fëar tuluvar mi lómë vanya, Mi hísië úcarë, mi lómë tulë! Ветер и туман, искусство моё ночное, Властвуй надо мной, явь и невидимость. Духи придут в ночи чистой, Во мгле невидимы — в ночи придите! Пальцы скользнули к кулону - тот вновь потеплел, отзываясь на призыв. Восьмиконечная звезда вспыхнула мягким голубоватым светом, который тут же впитался в кожу, разливаясь по венам прохладной силой. Ветер, до того едва заметный, вдруг ожил. Зашумел в кронах, зашелестел листьями, закружил опавшую хвою у ног эльфийки. Он стал частью Элтариэль, подчинялся её воле, обволакивая фигуру невидимым плащом, размывая очертания в сумраке. Тени сгустились, удлинились, разъединяясь и сплетаясь вновь, приобретая новую форму. Красноволосая дева открыла глаза, которые отныне светились серебром, позволяя видеть так же ясно, как днём. Она оглядела лагерь: орки всё так же сидели у костра, не подозревая, что рядом творится волшебство. Один из них, огромный урук‑хай с изуродованным шрамами лицом, вдруг поднял голову, принюхался, настороженно повёл ушами. «Почувствовал», — мелькнуло в мыслях. Сделав осторожный шаг вперёд, ветер, повинуясь её воле, метнулся в противоположную сторону, увлекая за собой шорох листьев и запах жжёного дерева. Урук‑хай рыкнул, повернулся туда, вглядываясь в темноту. Остальные орки, отвлёкшись, тоже обернулись. — Что там? — Ветер, — буркнул урук‑хай, взяв копье наизготовку. Этого хватило, чтобы Элтариэль скользнула вглубь, почти бесшумно, используя замешательство врагов. Проворная эльфийка двигалась вдоль края поляны, пригибаясь к земле, пока не оказалась у дерева, где были прикованы пленники. Эльфы, ободренные появлением сородича, переглянулись в немом вопросе, всматриваясь в черты незнакомки, желающей их спасти. Она поднесла палец к губам, затем дёрнула цепи, но те не поддались. - Это руническая магия Моргота. Ты не сломаешь, - зашептал один. – Беги отсюда! Они не пощадят тебя. - Не трать силы впустую. Иди или тебе не спастись, - посоветовал второй. Упрямая дева не послушалась и, прикоснувшись к кандалам, зашептала заклинание рун. Вдруг она резко одернула ладони, сдерживая крик боли. Ожог из темных прожилок теперь красовался на её руках; кулон вспыхнул багровым цветом. - Уходи! – взмолился первый эльф. В тот же миг холодный метал меча коснулся горла Элтариэль, острое лезвие чуть царапнуло её белоснежную тонкую кожу, оставляя тонкую алую полоску, что медленно потекла по шее, пачкая воротник эльфийского плаща. — Не торопись, — прошипел злобно незнакомец, появившийся из неоткуда и стоявший в шаге от нее. — Эти пленники принадлежат Тёмному Властелину. Эльфийка замерла, боясь пошевельнуться. - Взгляни на меня, дитя, пора тебе узреть ужас в эльфийском обличье, - прохрипел властно всё тот же голос. Она обернулась на звук и перед ней предстал силуэт, чётко вырисовывавшийся на фоне пламени. Он был высок и строен, как подобает эльфу, с длинными чёрными, как воронье перо, волосами, частично собранными сзади. В его облике угадывались благородные черты древнего рода, но они исказились следами продолжительных мучений. Лицо хранило следы былой красоты: правильные, тонкие черты, высокие скулы, чёткая линия подбородка. Только кожа выглядела неестественно бледной, с сероватым оттенком, лишённой жизненной силы, вены проступали тёмными линиями на заживших шрамах, словно корни ядовитого растения, оплетающие тело. Выразительные глаза горели пронзительно, расчётливо, пока в глубине зрачков мерцало что-то потустороннее – отблеск пережитых страданий и первородной мощи, рождённой в муках. Незнакомец носил тяжёлые доспехи, сочетающие эльфийскую изящность и орочью грубость: металлические пластины с гравировками, напоминающими древние тёмные руны, были соединены кожаными ремнями и дополнены шипами — символом его нынешнего статуса повелителя орков. - О, так это он…Кулон Феанора! – его взгляд был прикован к восьмиконечной звезде. - Неудивительно, что ты осмелилась сунуться в эти земли. Думаешь, великая магия защитит тебя? – усмехнулся орочий предводитель, предчувствуя богатую добычу, и протянул руку, намереваясь сорвать магический артефакт. Яркая вспышка разорвала тьму, ослепив всех: орков у костра, страждущих пленников, самого воина, которого отбросило назад. Элтариэль, воспользовавшись удачным моментом, молниеносно выхватила из ножен меч, встав между вражьей стаей и эльфами. — Отпусти их, — твёрдо сказала дева, чей голос, чистый и звонкий, разнёсся по поляне. — Они не пленники твоего Властелина, а дети Эру. — Я видел падение Валинора, слышал песни, что теперь забыты, я знаю цену света и тьмы, - перебил урук, и в этом тоне прозвучала угроза. – Ты юна и не осознаешь своего поражения, даже магия Феанора здесь бессильна. Он взмахнул рукой, и по его приказу из чащи выступили ещё несколько орков, окружая группу эльфов полукольцом. На глазах пленников заблестели слёзы, но они не отвели взгляда от разверзающейся битвы. Кулон засиял, заставляя орков и их предводителя прищуриться, однако они не отступились и, выждав минуту, бросились вперёд. Ветви деревьев зашевелились, сплетаясь в барьеры, а корни, словно живые змеи, оплели ноги ближайших орков. Духи леса откликнулись на зов… — Так‑то лучше, — прошептала эльфийка, поудобнее перехватывая рукоять меча, обмотанной мягкой оленьей кожей, не давая ладони скользить, а восьмиконечное навершие чуть ощутимо давило на мизинец, напоминая о связи с кулоном. Инициативу битвы перехватил урук, во взгляде которого сверкнула непомерная ярость. Он вскинул клинок, выкованный в кузнях Ангбанда, обрушив первый стремительный удар на Элтариэль, которая в последний момент парировала, отводя вражеский клинок в сторону. Сталь зазвенела, высекая искры, и в тот же миг они оба почувствовали свечение рун, усиливающих защиту. Орки, пока предводитель упивался боем, создавали хаос и путаницу, не давая воинственной деве сосредоточиться и погрузиться в тактику боя: кто-то бросал камни, кто-то выкрикивал на чёрном наречии, пытаясь сломить её волю ещё до удара. Они выкрикивали боевые кличи, били древками копий о щиты — грохот и шум должны были сбить с толку и лишить концентрации. - Адар! Адар! – скандировали повсюду воины тьмы имя своего повелителя. Элтариэль пыталась контратаковать несмотря ни на что, нанося серию быстрых, точных выпадов — один, второй, третий так и сыпались на Адара, который выбрал стратегию временного отступления. Эльфийка чувствовала баланс оружия — смещённый к острию, он позволял молниеносно менять направление удара. В какой‑то момент урук сделал ложный выпад в голову, вынуждая деву инстинктивно поднять меч для защиты. Только в последний момент она поняла замысел противника, который обманом заставил её раскрыть бок. Однако ушлая Элтариэль резко развернулась, используя лёгкость и манёвренность клинка, и нанесла косой удар по предплечью врага: лезвие скользнуло по доспеху, оставив блестящую царапину. Адар не отпрянул назад, а решил сменить тактику нападения. Теперь его атаки стали шире, мощнее, с замахами, рассчитанными на то, чтобы вымотать юную воительницу. Когда следующий удар чуть не выбил меч из её руки, кулон вновь вспыхнул. Вместо яркой вспышки он испустил волну золотого тумана, окутавшего эльфийку. Элтариэль увидела, как рука Адара застыла в воздухе, как искривились в гримасе его черты. Она успела отклониться, сделать шаг в сторону и нанести ответный удар — лезвие клинка скользнуло по щеке урука, и без того увенчанное шрамами, оставив тонкую красную линию. - Кровь за кровь! – выкрикнула Элтариэль, заглушая кличи орков, разозлив своего противника окончательно. Туман рассеялся, Элтариэль ощутила резкую слабость, голова закружилась, в ушах зазвенело. Плата за магию высока. Кулон на груди стал ледяным, его пульсация почти прекратилась. Артефакт черпал силу из её жизненной энергии, и следующий всплеск мог стоить ей сознания. Адар заметил эту слабость и начал провоцировать на использование магии — делал ложные выпады, отступал, вынуждая кулон срабатывать впустую. В какой‑то момент он подбросил в воздух горсть пепла и золы из костра, когда эльфийка активировала кулон для защиты, вспышка рассеяла дым, потратив драгоценную энергию. Все понимали, что силы неравны: Адар опытный воин, веками оттачивавший своё мастерство, а перед ним – не закаленная боями эльфийка, которая не научилась распределять магию и придумывать тактику на ходу боя. Загнанная, словно дикий зверь, в тупик, дева в отчаянии прижалась спиной к дереву, используя его как защиту с тыла, и удержала несколько яростных ударов урука. Еще один ложный выпад в сторону стоил Элтариэль резкой болью в висок от рукояти клинка противника. Эльфийский меч выпал из рук, мир поплыл перед глазами, ноги не слушались. Повелитель орков склонился перед ней на коленях, небрежно приподнял её за подбородок, проверяя, в сознании ли она. Взгляд победителя пронизывал насквозь, будоража нутро. — Так‑то лучше, — тихо произнёс он. Не дав упрямой деве прийти в себя, Адар собственноручно связал её запястья за спиной. - Сопротивляйся сколько хочешь, - молвил напоследок урук. Сознание ускользало, звуки стали глухими, очертания фигур расплывались... Последнее, что она услышала, был отдалённый голос, отдающий приказы оркам. Сознание возвращалось к Элтариэль обрывками. Сначала холод земли и резкий запах дыма, затем до неё донеслись голоса — низкий, властный голос Адара и хриплые ответы урук-хаев. Попытки открыть глаза ничем не увенчались: веки казались свинцовыми. Где‑то рядом слышались стоны пленников и лязг цепей. Заставив себя приоткрыть один глаз, эльфийка сквозь ресницы увидела, как Адар стоит у костра, разглядывая что‑то в руке. Это был её кулон — он успел его снять. Артефакт больше не светился, но урук внимательно изучал его, проводя пальцем по гравировке. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно… Мир снова поплыл, и красноволосая воительница снова провалилась в темноту, но перед этим успела заметить, как Адар спрятал восьмиконечную звезду в кожаный мешочек и бросил короткий взгляд в её сторону, в котором читался только неприязнь и любопытство. «Не убьёт сразу, — промелькнуло в угасающем сознании Элтариэль. — Он хочет понять, как работает магия…». Затем наступила тьма.