Haebang

Как только Чан соглашается спуститься вниз и сказать Джисону, что он — CB97, Чанбин буквально срывается с места, прыгая с кровати и кидаясь к разбросанной одежде. — Давай, давай, — подгоняет он, и его улыбка такая широкая, а глаза так горят, что у Чана даже сжимается грудь. — Он же с ума сойдёт! — говорит Чанбин, натягивая боксёры. Чан усмехается, приподнимается… и тут же морщится. — Эм, — говорит он, замирая. — Что? — Чанбин останавливается, одной ногой уже в штанине, поворачивается к нему. — Э-э… — Чан кривится. — Больно? — обеспокоенно спрашивает Чанбин, быстро натягивая джинсы и садясь рядом. — Нет, не то, — качает головой Чан. — Не больно вообще. Просто… ну… — он стискивает челюсть, неловко ёрзая. — А-а, — лицо Чанбина светлеет пониманием. — Подтекаешь, да? — Фу, — морщится Чан, — ты вообще мог сказать это ещё отвратительнее? Он опускает голову и вздыхает: — Но да. — Хочешь зайти привести себя в порядок перед тем, как спустимся? — предлагает Чанбин. — В ванной есть влажные салфетки, а если хочешь сделать клизму, у нас есть новые— — Салфетки нормально, — поспешно перебивает Чан, краснея ещё сильнее, и быстро скрывается в ванной. Когда он возвращается, Чанбин уже одет и сидит на кровати, листая что-то в телефоне. Он поднимает взгляд и улыбается. — Всё ок? — бодро спрашивает он. — Ага, — отвечает Чан, всё ещё немного смущённый, натягивая одежду. — Эй, — мягко говорит Чанбин, глядя на него с теплом, — тебе правда не из-за чего стесняться. Клянусь, каждый из нас хоть раз в жизни оказывался в ситуации, когда приходилось буквально выковыривать сперму из собственной задницы. — Чанбин, это отвратительно, — говорит Чан, но всё же не может сдержать смешок. — У тебя, конечно, талант подбирать слова, ты в курсе? — Это не я, это вне моего контроля — каждая моя строчка огонь, — отвечает Чанбин, приподнимая бровь. У Чана вырывается почти безумный смех, когда до него доходит, что Чанбин — тот самый SPEARB — цитирует собственный текст. — Dream chaser, chasing after dreams, — подхватывает Чан с широкой улыбкой. — Эта песня у меня в топе для пробежек! — Ты такой милый, — вдруг говорит Чанбин, будто без всякой причины. Чан уже полностью одет, и Чанбин встаёт, берёт его за руку и мягко целует в пылающую щёку, а затем так стремительно тянет за собой к выходу, что Чан едва не спотыкается. Они почти бегом спускаются вниз, вваливаясь в гостиную. Сначала Чан никого не видит — только огромный телевизор и диваны перед ним, — но затем замечает за спинкой большого дивана пару рук с толстой книгой в твёрдом переплёте. Кто-то лежит и читает… наверное, лучше не мешать, думает Чан. — Где Джисон? — без всяких вступлений рявкает Чанбин. Человек на диване вздрагивает, книга выскальзывает из рук. — Ай! Чёрт! — он резко садится. Это Хёнджин, и Чан отмечает, что тот красив даже в раздражении. Хёнджин переваливается через спинку дивана, чтобы прожечь Чанбина взглядом. — Не пугай меня так! Ты заставил меня уронить книгу прямо на мою главную ценность! — он театрально указывает на своё лицо. — Я мог сломать нос! — С такой мордой перелом только бы улучшил ситуацию, — парирует Чанбин. — Я серьёзно, — надувается Хёнджин. — Если я повредлю лицо — пострадает моя карьера. — И что, повредил? — Чанбин стоит за диваном, скрестив руки, явно невосприимчивый к его чарам. Чан наблюдает, как Хёнджин тяжело вздыхает. — Если бы повредил, ты бы поцеловал, чтобы прошло? — с надеждой спрашивает он, подставляя лицо. — Всегда, — мягко отвечает Чанбин, обхватывая его затылок и наклоняясь ближе. — Но я знаю, что ты не ударился, — добавляет он, отстраняясь. — Ты просто драматизируешь. — Бу, — фыркает Хёнджин, возвращаясь к книге. — Я просто хотел поцелуй, это преступление? Чанбин тянется к нему, берёт за подбородок и поворачивает к себе, после чего целует долго и нежно. Хёнджин тихо удивлённо выдыхает, а затем расслабляется в поцелуе. Когда Чанбин отстраняется, он улыбается. — Если хотеть поцелуй — преступление, то я самый разыскиваемый в Корее. — Боже, какой же ты банальный, — говорит Хёнджин, но тоже улыбается. — Ты с Чаном тоже таким был? — он переводит взгляд на Чана. — Не удивлюсь, если у него уже кариес от того, как ты к нему неравнодушен. — Эй! — одёргивает его Чанбин, хлопнув по плечу. Сердце Чана резко ускоряется — «неравнодушен»? Значит, Чанбин… правда? Или это просто поддёвка? Но звучит как-то слишком конкретно для случайной шутки. Чан краем глаза смотрит на него: уши у Чанбина красные, челюсть сжата, и он упорно избегает его взгляда. — Безнадёжный ты, — усмехается Хёнджин, снова укладываясь. — Джисон в студии. — Ага… — Чанбин прочищает горло. — Даже лучше. Эй, Хёнджин? Ты знаешь, кто такой CB97? — Это тот парень с SoundCloud, по которому вы все сходите с ума? — Чанбин поперхнулся, уши у него снова розовеют. — Это он сделал трек с «no turning back once we’re connected», вомп-вомп— — Да, это он, — обрывает его Чанбин, сохраняя спокойный тон и показывая Чану жестом, что пора уходить. — Так вот… это Чан. И тут же срывается с места, утаскивая Чана за собой. — Чего? — доносится голос Хёнджина. — Стойте! В смысле это Чан?! Со Чанбин! Чанбин захлопывает дверь, смеясь, и Чан невольно смеётся вместе с ним. — Сюда, — говорит Чанбин, открывая дверь в холл. Странно снова оказаться здесь. Всё выглядит так же, как в первый день, но сам Чан ощущает себя совершенно другим человеком. Как можно было так измениться всего за пару дней? Если сегодня среда, а он приехал в понедельник… прошло чуть больше двух суток — а кажется, будто целая жизнь. Впрочем, подумать об этом толком он не успевает — Чанбин уже тянет его по коридору и открывает дверь, ведущую, судя по всему, в студию. — Джисони! — зовёт он, не скрывая возбуждения. — А, Чанбин-хён, — Джисон разворачивается в кресле, снимая массивные наушники и опуская их на шею. Увидев Чана, он широко улыбается. — О, привет, Чан! Не заметил тебя сразу. Чёрт, — вдруг ноет он. — Я не должен был называть Чанбина «хён» при клиенте. Теперь мне придётся вас обоих убить, — добавляет он почти извиняющимся тоном, — чтобы Минхо не узнал. — Всё нормально, — смеётся Чан. — Чанбин сам меня сегодня «хёном» назвал… когда мы, ну… — он неопределённо машет руками. Джисон мгновенно понимает, ахает, и на его лице расплывается восторженная улыбка, в то время как Чанбин стонет и зажимает переносицу пальцами. — Я думал, ты не заметил, — бормочет он в ладонь. — Теперь мне придётся вас обоих убить. — Не могу поверить, что у тебя вырвался твой хён-фетиш при клиенте, — радостно говорит Джисон. — Он никогда раньше так не делал, — сообщает он Чану, качая головой в недоумении. Не делал? — думает Чан. Похоже, ему уже не вынести ещё одной ложной надежды, когда речь о том, нравятся ли ему на самом деле Чанбин или остальные. — Ладно, — продолжает Джисон, дотягиваясь и нажимая “сохранить” в своём проекте Cubase. — Что привело вас в моё скромное жилище? — говорит он, широко разводя руками, указывая на студию. Это действительно невероятно. Если бы Чан не знал, что это домашняя студия, он бы легко принял её за профессиональную. Каждый сантиметр комнаты заполнен оборудованием топ-класса: клавишные, колонки, сделанные на заказ столы и эргономичные кресла. Естественно, всё помещение выдержано в тёмных тонах, стены покрыты чёрными звукопоглощающими панелями. Здесь даже есть настоящая вокальная кабина с разными микрофонными установками и стеклом, выходящим на пульт микширования. — Ну, — говорит Чанбин, и Чан внутренне готовится к раскрытию, сердце колотится от нервов. — Мы пришли к тебе, потому что… — Ладони Чана влажные, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Он не понимает, почему нервничает: он ведь уверен, что Джисон будет только рад. Пауза Чанбина становится слишком долгой, и Чан смотрит на него, ожидая продолжения. Чанбин делает глубокий вдох, грудь поднимается, смотрит прямо на Джисона и говорит: — У Чана есть кое-что, что он хочет тебе сказать, — произносит он, переводя на Чана самодовольную улыбку. — Я должен сказать? — ошарашенно произносит Чан. Одно дело — если Джисон узнает, и совсем другое — смотреть ему в глаза и самому это произносить. — Ты справишься, — ободряюще говорит Чанбин, кладя руку Чану на плечо. Чан сглатывает. Ему всегда было трудно говорить — он не любит социальные ситуации. Он предпочитает выражать себя косвенно, когда никто не видит — Чан вдруг вспоминает все те маленькие проявления заботы, которые он делает для Саны вместо того, чтобы сказать ей, что она — его лучший друг. Он сможет. Это же не так сложно, убеждает он себя. Джисон уже любит CB97 и уже знает (и, надеюсь, любит) Чана. Ничего не изменится, если он узнает, что это один и тот же человек. К тому же Чанбин уже знает, и он, похоже, в восторге. Значит, это не проблема. Чан может это сделать. Он стискивает зубы и поднимает взгляд от чёрного ковра к глазам Джисона и собирается сказать… — Ты беременен?! — выпаливает Джисон раньше него, разрушая всю напряжённую тишину в голове Чана. Из Чана вырывается смешок — резкий, почти истерический, он уносит с собой весь страх и сомнение. — Он нет, — торжественно говорит Чанбин, — но я да… и это от тебя! — драматично объявляет он, изображая сцену из дорамы. Джисон снова ахает. — Я не готов быть отцом! — воет он, хватаясь за волосы, изображая трагедию. Чанбин падает на колени, будто собирается молить о пощаде, и Чан думает, что сейчас — лучший момент вставить это. — Я CB97, — говорит он. — Привет, CB97, я — папа, — говорит Джисон, натягивая яркую улыбку и разворачивая кресло к Чану, протягивая ему руку для рукопожатия. Улыбка остаётся на лице, странно неподвижная, на секунду, прежде чем дрогнуть. — Подожди… что? — произносит он уже тише, под нос, а протянутая рука застывает в воздухе между ними. — Я CB97, — повторяет Чан. — Я делаю музыку. — Он стоит на своём, не суетится и не отводит взгляда от непроницаемого лица Джисона. Проходят секунды, и Джисон переводит взгляд с Чана на Чанбина, будто пытаясь найти в лице младшего хоть намёк на розыгрыш. — Не пизди мне, — тихо говорит он. — Это не… это не может быть смешно. — Не может, — неожиданно серьёзно соглашается Чанбин. — Это не шутка. Мы не врём. После этого Джисон, кажется, наконец позволяет себе поверить. Он снова смотрит на Чана, и его глаза блестят. — Правда? — выдыхает он. Чан кивает, и выражение Джисона распахивается — уже не настороженное недоверие, а чистое, почти восторженное удивление. — Ты правда он? — снова спрашивает он. Чан снова кивает, позволяя осторожной улыбке тронуть уголки губ. — О боже, — говорит Джисон. — Ты… ты… — Наш Джисони мечтал об этом дне годами, — говорит Чанбин, почти шутя, но не до конца. — Даже не шути — кажется, я твой самый большой фанат, — выпаливает Джисон. Он опускает голову, и румянец начинает подниматься по шее, но он всё равно продолжает, глядя в колени. — Я слушаю тебя, типа, буквально уже десять лет, — слова льются из него без остановки. — Я люблю всё, что ты когда-либо делал. Ты гений. Ты вдохновил меня заняться музыкой и продакшеном, так что я тебе должен больше, чем когда-либо смогу вернуть. Поток слов замедляется, и Джисон делает глубокий вдох, прежде чем снова поднять взгляд на Чана. — Твоя музыка, кажется… спасла мне жизнь. — О… — тупо произносит Чан. — Прости, — смущённо говорит Джисон, почёсывая затылок. — Немного серьёзно вышло, да? — Нет, всё нормально, — быстро отвечает Чан. — Мне правда важно это слышать. Для меня значит целый мир, что моя музыка как-то повлияла на кого-то. Я… эм, твоя музыка тоже многое для меня значит. — М-моя? — Джисон выглядит ошарашенным. — Чанбин говорит, ты J.ONE, — просто отвечает Чан. — А он — SPEARB, — выдыхает Джисон. — Ты нас знаешь? — Конечно знаю, — говорит Чан. — Вы не совсем маленькие имена в андеграунд-рэпе. У обоих были довольно крупные треки; у них даже есть совместная песня, которая висела в плейлисте Чана месяцами. Он просто никогда не подозревал, что они знают друг друга в реальной жизни. Или что они встречаются. Стоп… Чан внезапно смеётся. — Что? — Чанбин выглядит слегка озадаченным. — Просто… — Чан снова смеётся. — Представь, если бы люди знали, что CB97, SPEARB и J.ONE — геи. — Ого, — говорит Джисон. — Представь, если бы они знали, что мы все трахаемся друг с другом, — добавляет Чанбин. — Говори за себя, — вздыхает Джисон с показным утомлением. — У меня ещё не было шанса. И я не уверен, что Минхо мне вообще разрешит. Брови Чана взлетают вверх — его следующая «сессия» как раз с Минхо и Джисоном, и он с нетерпением ждёт, чтобы лучше понять их динамику. Неужели Минхо действительно не позволит Джисону заняться сексом с Чаном? И… послушается ли Джисон? — Он тебе разрешит, — говорит Чанбин как бы между делом, — но только если Чан сам попросит. — Ты прав, — вздыхает Джисон и поднимает взгляд на Чана. — Слышишь, Чан? Моя жизнь в твоих руках. Чан резко краснеет. — Я… я не думаю, что ты умрёшь, если не переспишь со мной, — начинает он. — Ты недооцениваешь, насколько ты соблазнительный, — говорит Чанбин так, будто это само собой разумеется. Чан давится словами. — Вот именно, — подхватывает Джисон. — Я бы не умер, но если бы Минхо был единственным, кто мешает мне трахнуть тебя, он бы, возможно, не выжил. Чанбин смеётся. — Бро, я бы на твоём месте так не говорил, — говорит он. — У него глаза и уши повсюду. Джисон разворачивает кресло и смотрит на него с подозрением. — Ты настучишь? — Не знаю, — отвечает Чанбин, подходя ближе к его креслу. — А что я получу взамен за молчание? Джисон слегка раздвигает колени, позволяя ему встать между ними, а Чанбин берёт его за острый подбородок мягким, почти бережным жестом. — Всё, что захочешь, — выдыхает Джисон, запрокидывая голову и глядя на него снизу вверх. — Всё, что я захочу? — тихо уточняет Чанбин. — Угу, — кивает Джисон. — Тогда дай мне спродюсировать наш коллаб с CB97, — говорит Чанбин. Глаза Джисона расширяются ещё сильнее, и он поворачивается к Чану. — У нас будет коллаб? Ты будешь с нами работать? — Я не против, если вы не против, — пожимает плечами Чан. — Я раньше никогда не работал с другими артистами, но готов попробовать. — О боже, — выдыхает Джисон. — Я “за”, без откатов. Садитесь, садитесь, — он машет им, усаживая Чана и Чанбина на два свободных стула. Чан садится — кресло оказывается неожиданно удобным. — Мы используем один из битов Чанбина? — спрашивает Джисон. — У меня уже есть идея для куплета, мне просто нужно услышать бит, прежде чем писать. Он разворачивается, берёт с полки потрёпанный блокнот и хватает ручку со стола. — Конечно, — говорит Чан, переглянувшись с Чанбином. — Что у тебя есть? — Секунду, — отвечает Чанбин и придвигается к пульту. Джисон освобождает место, проезжая мимо Чана к другому столу, почти полностью заваленному блокнотами. Хотя он сказал, что ему нужно услышать бит, он уже что-то быстро пишет, не отрываясь. — Итак, — говорит Чанбин, — какой вайб? — Кринговый гетеро-рэп-трио, — тут же отвечает Джисон. Чан почти смеётся. — Что-то максимально коммерческое, лёгкое, не слишком тяжёлое. И не из тех вещей, которые ты оставляешь для серьёзных проектов. У него уже явно есть чёткое видение трека. — Кажется, у меня есть кое-что, — говорит Чанбин, открывая файл. — Вот так? — он нажимает play. Звучит трек: плотный бас, характерный рифф. Чанбин наблюдает за Джисоном, ожидая реакции. Джисон поджимает губы, постукивает ручкой по ним, думая. И как только начинается припев — он резко бьёт ладонью по столу и начинает писать с бешеной скоростью. — Идеально, — говорит он. — Оставьте проигрывание, мне нужно пару минут. Дайте мне шестнадцать баров, с плавным разгонами к дропу и паузой прямо перед ним. И если можете сделать это ещё более кринжовым — делайте. — Понял, — говорит Чанбин, уже разбирая структуру трека. — Чан, — добавляет он через плечо, — у тебя есть идеи? Чан на секунду теряется — он не ожидал, что его так быстро попросят дать фидбек, — но почти сразу мозг включается и начинает вытаскивать всё, о чём он уже успел подумать, пока слушал. — Ну, раз мы идём в сторону «кринжа», — говорит он, — можно начать с каких-нибудь ревербных щелчков. — Он демонстративно щёлкает пальцами в такт биту. — А потом чуть позже вернуть 80-е, чтобы был такой… псевдо-трэповый вайб. — Круто, — говорит Чанбин. — Мне нравится. Они работают над треком минут десять, перекидываясь идеями, пока Джисон не бросает ручку на стол. — Всё! — объявляет он и направляется к двери вокальной кабины. — Чанбин, можешь… — Уже, — отвечает Чанбин. — Ого, — говорит Чан. — Вы реально на одной волне. — Мы много лет вместе работаем, — пожимает плечами Чанбин. И от этого у Чана слегка сжимается сердце — почти как зависть. Музыка всегда была для него чем-то одиночным: не плохо, просто… так было. Но сейчас ему слишком весело, и мысль о том, что через неделю он вернётся в свою маленькую комнатную студию, а Чанбин и Джисон останутся здесь — с этим пространством, техникой и друг с другом — неприятно оседает внутри. — Итак, — говорит Джисон в микрофон, его голос усиливается в мониторах. Чан отгоняет эти мысли и снова смотрит на него через стекло. — Вот такой вайб я хотел. Чанбин, запускай с начала. Это же с четвёртого такта, да? — Ага, — отвечает Чанбин и наклоняется к микрофону, нажимая кнопку записи. Трек стартует, и Чан наблюдает за Джисоном. Тот закидывает волосы назад, меняется в лице, становится самоуверенным, почти наглым, и наклоняется к микрофону. — Извините, но у вас есть парень, нуна? И Чан с Чанбином буквально складываются от смеха — у одного смех высокий и звонкий, у другого глубокий и прерывистый. Джисон замечает их через стекло и сам сбивается с подачи, тоже начиная смеяться. — Эй! — ноет он. — Я вообще-то суперсерьёзный, суперуспешный, супер-натурал хип-хоп артист! Он топает ногой, драматично откидывает голову назад, и Чан снова смеётся, хлопая в ладоши, уже задыхаясь. Он наклоняется к микрофону на столе, нажимая кнопку дрожащей от смеха рукой. — Джисон… — выдыхает он. — Это, блин, гениально. Я в восторге, ты гений. — С-спасибо, — говорит Джисон, слегка растерянно, но неожиданно искренне, встречаясь с Чаном взглядом через стекло. Чанбин влезает в микрофон, почти касаясь Чана плечом. — Отлично, Джисони, — говорит он. — Давай попробуем пройти весь куплет. Они записывают несколько дублей подряд, и Чан всё время сдерживает смех от абсурдной «персоны» Джисона. И, помимо того что тот невероятный рэпер и продюсер, он ещё и реально умеет играть — Чан никогда бы не подумал, что милый, немного глуповатый Джисон и есть тот самый самоуверенный J.ONE. Так же, как он никогда бы не подумал, что Чанбин — SPEARB. Он выглядит довольно грозно, да… но прошло меньше недели, а он уже показал себя полным мягким комком. Чанбин заканчивает работу чуть позже и возвращает Джисона из кабины — тот почти падает обратно в кресло, чтобы свести вокалы. Они втроём включаются в процесс: комментируют дикцию Джисона, интонацию, собирают лучшие дубли в один аккуратный финальный вариант. — Чёрт, — внезапно говорит Чанбин, глядя на экран. — Уже почти половина третьего. Я обещал Минхо помочь с ужином. Он переводит взгляд на Джисона, потом на Чана — и его взгляд на секунду задерживается. — Вы тут держите оборону. Может, начнёте куплет Чана? Мне надо идти, если опоздаю — он мне это никогда не забудет. — О, окей, — говорит Чан, наблюдая, как Чанбин в спешке поднимается и направляется к двери. — Увидимся! — Пока, — говорит Джисон, и дверь закрывается, оставляя их вдвоём в студии. Они смотрят друг на друга. Пауза затягивается, и Джисон неловко ёрзает. — Прости, — внезапно говорит он. — Я не очень понимаю, как себя вести теперь, когда я буквально сказал тебе, что ты спас мне жизнь. — Эм… — Чан проводит ногтем по плотной ткани кресла. — Думаю, это неплохой способ сломать лёд? Джисон на секунду замирает, и Чан уже думает, не прозвучало ли это странно, но вдруг Джисон смеётся — и снова появляется его красивая улыбка в форме сердца. Чан не может не улыбнуться в ответ. Ему приятно быть причиной этой улыбки. — Да, наверное сработало, — смеётся Джисон. — Может, мне стоит использовать это почаще. Он поворачивается к столу, поднимает блокнот и ручку, размахивает ими в сторону Чана. — Начнём твой куплет? — Конечно, — отвечает Чан и с радостью хватается за возможность поработать с Джисоном ещё. Джисон ставит бит на луп, утверждая, что так будет лучше для цельности трека, и Чан склонен с ним согласиться. Они начинают работать. Сначала Джисон помогает ему набросать «персонажа» для трека — Чан такого раньше не делал. — Так какой у тебя будет тип придурка? — спрашивает Джисон, и Чан фыркает. — Не знаю, — отвечает он, лениво качаясь на стуле и щёлкая ручкой. — Их слишком много на выбор. — Есть такое, — кивает Джисон. — Может, “хороший парень”? — О, нравится, — говорит Чан, записывая в блокнот. — И ты австралиец, да? — уточняет Джисон. — Ага. А что? — Все бесящие коммерческие рэперы пихают английский в треки, — говорит он как факт. — Тебе тоже стоит. — Отличная идея, — смеётся Чан. — И пусть это будет максимально кринжовый английский. — Конечно, — ухмыляется Джисон. — Типа… — Чан думает секунду и начинает читать под бит: — I’m a nice guy who just has a lot of money! Джисон разражается смехом, согнувшись пополам на стуле, и громко хохочет. Он выглядит таким счастливым, словно всё его тело переполнено радостью, и Чану внезапно хочется рассмешить его ещё больше. — Эй, давай я отведу тебя в ресторан, — читает он рэп по-английски, — давай я открою перед тобою дверь, — и Джисон заливается смехом, увлекая за собой Чана, и они оба смеются до упаду. Джисон смотрит на Чана со слезами на глазах. — Запиши это, запиши это! — задыхаясь, восклицает он. — О боже, чёрт, я не могу дышать, это самое смешное, что я слышал за долгое время. Этот трек будет просто бомба. Они строят остальную часть куплета вокруг этих трёх строк, сидя бок о бок за столом, стараясь наполнить его отсылками к поп-культуре, нелепыми метафорами и неуместным английским. Они заканчивают не более чем за полчаса, их творческая энергия подпитывает друг друга, создавая настоящий фонтан идей. — Это идеально, — говорит Джисон, когда они заканчивают куплет, нажимая «сохранить» черновую демо-запись, прежде чем повернуть свой стул к Чану. Чан повторяет за ним, их колени соприкасаются. — Боже, у меня лицо болит от смеха, — говорит Джисон, проводя рукой по щеке. — Хочешь, я поцелую, чтобы стало лучше? — шутит Чан, делая гримасу. — Да, — дуется Джисон, подыгрывая. Чан даже не понимает, что собирается поцеловать невероятно привлекательного мужчину, к которому он почти наверняка испытывает чувства, пока уже не наклоняется к нему. Он опускает голову к щеке Джисона, чтобы поцеловать его, затем отстраняется, избегая его взгляда. Когда Чан наконец осмеливается взглянуть на него, Джисон выглядит немного растерянным, как олень, застывший перед фарами автомобиля, и Чан уверен, что он выглядит так же. — Эм, — говорит Чан. — Всё ещё болит, — бестактно выпаливает Джисон. — Моё лицо. — Оу, — хмурится Чан. — Извини. — Тебе следует поцеловать его ещё раз, чтобы стало лучше, — говорит Джисон, его глаза бегают, а уши розовеют, и он нервно кусает губу. — Оу, — нервно смеётся Чан. На этот раз он наклоняется медленнее, протягивая руку, чтобы направить лицо Джисона. Он поворачивает его лицо в сторону, нежно целует его в щёку, а затем ещё раз. Джисон тихонько мурлычет, и Чан целует его снова, и снова, и снова, пока тот не начинает хихикать. — У меня рот тоже болит, — легкомысленно говорит Джисон, и Чан понимает намёк. Он слегка отстраняется, осторожно поворачивая лицо Джисона обратно к себе, пока их взгляды не встречаются. Он собирается поцеловать Джисона, но тянет время; Мужчина напротив так прекрасен, когда счастлив, что Чан едва может оторвать от него взгляд. — У тебя такая красивая улыбка, — говорит Чан, позволяя своей улыбке стать шире, а глаза его прищуриваются от нежности. Рот Джисона приоткрывается, образуя маленькую букву «о», и он смотрит на Чана, его взгляд скользит по лицу. Внезапно Джисон бросается на Чана, обхватывая его лицо руками и прижимая их губы друг к другу. Чан издаёт удивлённый звук от прикосновения, его губы расслабляются, поддаваясь губам Джисона. Его руки обхватывают талию Джисона, притягивая его как можно ближе в этом положении, и Джисон тихо стонет, прежде чем прижаться ещё плотнее, устраиваясь у Чана на коленях, так и не разрывая поцелуя. Устроившись на бёдрах Чана, Джисон довольно мурлычет, обнимая Чана за шею. Они страстно целуются, обмениваясь нежными словами похвалы. — У тебя тоже прекрасная улыбка, — шепчет Джисон в рот Чану, и Чан снова прижимается, проводя языком по губам Джисона, пока тот не приоткрывает рот от тихого стона. Джисон бесцельно двигает бёдрами, прижимая их полутвердые члены друг к другу. — Чёрт, — стонет Чан, открывая глаза, чтобы наблюдать за движениями Джисона, его тонкая талия напрягается под руками Чана. — Ты такой сексуальный, — Джисон снова целует его, их языки страстно переплетаются. Руки Чана скользят вниз к дрожащим бедрам Джисона, сжимая мягкую плоть, пока Чан приподнимает свои бедра навстречу Джисону. — Хочу довести тебя до оргазма, — шепчет Джисон, его руки опускаются, чтобы схватить Чана за пояс. Это так мило и так сексуально, как он так отчаянно этого хочет, словно он отчаянно желает член Чана. — Да, — говорит Чан, — давай, детка, просто… — Веселитесь? — внезапно раздается голос из дверного проема. Чан и Джисон отстраняются друг от друга, их головы синхронно поворачиваются к двери. Чан уверен, что у них одинаковые выражения лиц, когда они замечают того, кто их прервал. Это Минхо. — Х-хён, — говорит Джисон, впиваясь пальцами в бёдра Чана. — Что происходит? — спрашивает Минхо, приподнимая бровь. — Эм… — говорит Джисон, — я… — Знаешь, — вздыхает Минхо, — я от тебя ничего особо не требую, правда? — Джисон тут же качает головой. — Я позволяю тебе делать всё, что хочешь, с кем хочешь, только при одном условии. Какое это условие, Джисон? — Он упирает руки в бёдра, постукивая ногой, ожидая ответа Джисона. — Чтобы я сначала спросил тебя о разрешении, хённим, — тихо говорит Джисон. — А, значит, ты всё-таки в курсе, — передразнивает Минхо, подходя ближе и беря Джисона за подбородок. — На мгновение мне показалось, что ты слишком глуп и распутен, чтобы помнить одно простое правило, — Чан чуть не ощетинился от его резких слов, но тут же почувствовал, как член Джисона дернулся у него на коленях, и увидел, как затрепетали его веки — ему это понравилось, подумал Чан в полубессознательном состоянии. — Я собирался тебе это простить, — говорит Минхо, — но оказалось, ты все-таки помнил правило. — Н-нет, хённим, — говорит Джисон, высунув язык, чтобы облизать распухшие губы, — я… я теперь помню, но ранее забыл. «Почему?» — спрашивает Минхо, наклоняя голову набок. Джисун ерзает, его твердый член прижимается к члену Чана. «Почему ты забыл, Джисун?» — П-потому что, — говорит Джисун, а затем сглатывает, его кадык застревает в горле. — Чан очень горячий, — шепчет он, глядя на Минхо большими круглыми глазами. — Почему это заставило тебя забыть? — говорит Минхо, наклоняясь ближе. — Потому что я шлюха, — говорит Джисон, сжимая бедра вокруг Чана. Чан с изумлением наблюдает за ними обоими. Конечно, он не новичок в отношениях доминант/сабмиссив, учитывая его и Саны род занятий, но никогда прежде это не производило на него такого сильного впечатления, он всегда думал, что это просто не для него. Возможно, дело в том, что это двое мужчин, или, возможно, в том, что это Джисон и Минхо, но Чан возбужден, просто наблюдая за их разговором. Он, наверное, должен был это предвидеть, учитывая очевидные намеки во всех его предыдущих сексуальных контактах. — Ты шлюха, да? — сладко спрашивает Минхо. — Да, — выдыхает Джисунг, — я просто тупая шлюха, которая не может думать ни о чем, кроме члена. — Верно, дорогой, — говорит Минхо, отпуская подбородок Джисона и нежно поглаживая его по щеке. Затем он выпрямляется и бодро обращается к Чану: — Извини за это, — говорит он, — я просто заглянул сказать, что ужин готов. — И тут же уходит, оставляя Чана и Джисона тяжело дышащими. — Черт, — стонет Джисон, опуская голову на плечо Чана. — Они приходят на ужин как раз вовремя, оба всё ещё заметно смущённые. На протяжении всего ужина Чан пытается есть и отвечать на вопросы, но его взгляд постоянно мечется между Минхо и Джисоном. Внутри него бурлит смесь предвкушения и возбуждения, он представляет, что произойдёт сегодня вечером, и это очень отвлекает. Остальные обмениваются многозначительными взглядами и шепчутся, бросая на Джисона сочувствующие взгляды. Джисон же молчит, не отрывая глаз от тарелки, пока все не доедают и Минхо не встаёт. — Кто-нибудь другой, пожалуйста, уберётся сегодня? — спрашивает он. — Джисон не сможет этого сделать; сегодня вечером у нас начинается мастер-класс с Чаном. — Я сделаю это, — говорит Феликс рядом с ним, и Минхо в ответ мягко улыбается. — Спасибо, дорогой, — говорит он, взъерошивая волосы Феликса, на что тот улыбается, словно выиграл приз. — Тогда мы пойдем. Пошли, мальчики. — Удачи, Джисони, — кричит им вслед Хёнджин, когда они уходят. Чан и Джисон следуют за Минхо из столовой и поднимаются по лестнице. Они останавливаются перед единственной комнатой, которую Чан еще не видел. — Это наша комната, — говорит Минхо и открывает дверь. Чан, должно быть, выглядит удивленным, переступив порог, потому что Минхо усмехается. — Что? — спрашивает он. — Ты ожидал увидеть подземелье или что-то в этом роде? — Нет, — говорит Чан с легким смехом, — просто это совсем не похоже на остальную часть дома. Это действительно не похоже на остальной дом. В то время как всё вокруг светлое, просторное и современное, эта комната оформлена в богатом антикварном европейском стиле. Вся мебель здесь — из тёмного массива дерева с изысканной резьбой и обита плотным дамасским шёлком. Поверхности уставлены драгоценными безделушками из золота, серебра, слоновой кости и стекла — реликвиями ушедшей эпохи. Всё выглядит экстравагантно, но со вкусом: в духе максимализма, где каждый предмет органично вписывается в общую цветовую палитру. — Да, это так, — говорит Минхо. — Я единственный, кто не согласен с этим, когда дело касается дизайна интерьера, — качает он головой, — но Хёнджин проделал для меня чудесную работу над этой комнатой. Он просто душка, — говорит он. — В любом случае, пожалуйста, садитесь. И вы тоже, Джисони. Кровать достаточно большая для всех нас. — Он лукаво улыбается, и Чан краснеет, усаживаясь на край кровати. Минхо забирается на матрас, откидываясь на изголовье, и Чан следует его примеру, садясь, скрестив ноги, у изножья кровати. Джисон опускается на колени рядом с ним, у ног Минхо. — Итак, — говорит Минхо, — я уверен, что ваши предыдущие мастер-классы имели достаточно гибкую структуру, но из-за характера этого занятия я предпочитаю следовать более жесткому плану. — Он поправляет манжету рубашки, глядя на Джисона. — Мы будем обсуждать тему контроля, в частности, БДСМ и фетишей. Первая часть будет больше дискуссией, а вторая — настолько практической, насколько ты захочешь. — Он подмигивает Чану, заставляя того опустить голову и снова покраснеть. — Джисони, дорогой, ты можешь говорить свободно, пока я не скажу иначе. Чан, давай начнем с вопросов, которые у тебя могут возникнуть по поводу нашей с Джисоном динамики. — О, — говорит Чан, удивленный. — У меня не было никаких вопросов. Наверное… Как бы ты это определил? — Мы с Джисуном состоим в постоянных отношениях Доминант/Сабмиссив, — говорит Минхо. — Верно», — говорит Чан. — Значит, ты в какой-то степени контролируешь его постоянно, а не только во время секса. — Верно, — отвечает Минхо. — У нас есть свод правил, которые необходимо соблюдать всегда, когда мы находимся в уединенном месте. Например, я уверен, ты понял, что Джисон не может вступать в сексуальные отношения с другим человеком без моего разрешения. — Моя ошибка, — говорит Чан с печальной улыбкой. — Что происходит, когда он нарушает правило? — Я его наказываю, — прямо отвечает Минхо. — Это наказание может принимать разные формы — лично я предпочитаю выбирать наказания, связанные с нарушенным правилом, но в этом контексте это может быть что угодно. — Однако у меня есть строгие ограничения для наказаний, — добавляет Джисон. — Он никогда не сделает того, на что я не согласился, даже если я нарушил правило. — Верно, — говорит Минхо. — Мне следовало подчеркнуть, что главная цель наших отношений — доставлять нам обоим удовольствие, комфорт и счастье. Мы любим друг друга прежде всего. — Он смотрит на Джисона мягким взглядом, и Джисон улыбается ему в ответ. — Его счастье — мой главный приоритет. — А как же остальные? — спрашивает Чан. — Я думал, вы все…— Он настороженно переводит взгляд с Минхо на Джисона. — Именно так, — говорит Джисон. — Мы все преданы друг другу — и романтически, и сексуально. Мои отношения с Минхо — это отдельная часть от наших сексуальных и романтических связей. И мы тоже любим делать счастливыми друг друга, но делаем это так, как подходит каждому. — А, — говорит Чан. — Понятно. — И правда понятно — Чан слишком легко может представить себя на его месте: как он изучает языки любви этих семерых мужчин и проводит дни, принося им радость самыми разными способами. — Так, — говорит он, стряхивая мысль, — как вообще начались эти отношения? — Ну, мы оба уже были в теме кинков, — говорит Джисон. — Так что мы встретились в клубе — в Дунджене, наверное — и просто сразу нашли общий язык. Тогда Минхо уже встречался с Сынмином и Чонином, — добавляет он, и это тут же пробуждает у Чана любопытство, как они вообще все оказались вместе, но он откладывает это на потом. — И я правда думал, что не понравлюсь им, когда с ними познакомился, — продолжает Джисон сбивчиво, — и мне было так страшно, потому что с Минхо я впервые почувствовал себя целым так, как никогда раньше. — Он замолкает, взгляд уходит вниз, к коленям, и Минхо подхватывает нить разговора. — Очевидно, Сынмину и Чонину он понравился, — говорит он, — так что он довольно скоро стал частью нашей полику́лы. — Поликула? — переспрашивает Чан с вопросительным взглядом. — Полиаморные отношения, — говорит Джисон. — К этому нужно было привыкнуть — могу только представить, каково это было для ребят, которые присоединились позже, — и у меня поначалу всё немного шаталось, поэтому мы начали включать кинк в повседневную жизнь. Сначала мы даже не называли это так; это просто Минхо давал мне маленькие правила, чтобы я мог сосредоточиться, и потом мы уже не остановились. Думаю, это правда сделало нас обоих лучше как людей. Мы действительно понимаем друг друга, — говорит Джисон. Он смотрит на Чана, но в его глазах — нежность, обращённая к Минхо. — Понятно, — говорит Чан. — Сынмин сказал, что у вас похожее происхождение… Он не успевает закончить: Джисон и Минхо одновременно взрываются смехом, Джисон даже хватает Минхо за ногу, сгибаясь пополам, всё его тело трясётся от веселья. Чан просто смотрит на них — растерянный и немного смущённый. Разве Сынмин этого не говорил? Чан почти уверен, что говорил. Честно говоря, он думает, что не смог бы забыть ничего о них, даже если бы очень постарался — настолько он ими очарован. — Это один из способов это назвать, — говорит Минхо. Джисон согласно кивает, вытирая слезу из уголка глаза. — Ты знал, что Минхо родился чеболем? — говорит он, будто между делом. — Что?! — Чан потрясён до глубины души. Он, конечно, знал, что Минхо утончённый, возможно, даже подозревал, что он вырос в богатстве, но сын многотриллионного конгломерата? — Какого именно? — Не могу сказать, — говорит Минхо, но в его глазах блестит искра, выдающая, что ему очень хочется сказать. Это имеет смысл — если сын чеболя работает так, как Минхо, его, вероятно, жёстко контролируют, чтобы он не раскрывал свою связь с компанией. Чан прищуривается и задумчиво постукивает пальцем по губам. — Ладно, — говорит он. Как бухгалтер, он неплохо разбирается в крупнейших бизнес-группах страны. Может, он сможет догадаться, если получит чуть больше информации. — Какая у тебя фамилия? — Ли, — говорит Минхо. Он, кажется, с трудом сдерживает улыбку. — Ли, — бормочет Чан, мысленно перебирая все телерепортажи, газетные статьи и пресс-конференции, которые когда-либо видел. Потом его глаза расширяются. — Ты же не… ты же не про Ли Бёнчхоля? — Уголки губ Минхо слегка приподнимаются. — Нет, — выдыхает Чан, качая головой. — В смысле Ли из Samsung?! Джисон усмехается, а Минхо лишь невозмутимо улыбается. — Ты никогда не замечал, что у нас дома нет ни одного устройства Samsung? — говорит Джисон. — А…— Чан оглядывается по сторонам. Правда, он сейчас не в той комнате, чтобы это проверить — здесь вообще нет ни одного устройства. — То есть вы с ними не в хороших отношениях, — пытается предположить он. — Чан, — усмехается Минхо, — я состою в полиаморных отношениях и я секс-работник. Они терпеть не могут даже моего вида. Хотя, вообще-то, — он задумчиво постукивает пальцем по губе, — в первый раз меня выгнали просто за то, что я гей. Я никогда особо не скрывался — ну посмотри на меня, — говорит он с театральным жестом, — но до девятнадцати они об этом не знали. Они выгнали меня из дома, и я перестал появляться с ними на публике…— Он криво улыбается. — Но их деньги у меня всё ещё были. — Чёрт, — говорит Чан, за неимением лучшего слова. — Это было лучшее, что со мной случалось, — пожимает плечами Минхо. — Впервые в жизни у меня не было вообще никаких обязанностей. Следующие несколько лет я просто тусовался, делал всё, что раньше было нельзя. Кажется, ни дня не проходило без алкоголя или каких-то веществ, и, наверное, я спал в своей кровати от силы раз в неделю. — Он говорит всё это с такой будничной лёгкостью, будто рассказывает о прогулке в парке. — Это… правда лучшее, что с тобой случалось? — осторожно спрашивает Чан. — Ну, — говорит Минхо, — однажды друг пригласил меня в новый модный клуб. Я вообще не хотел идти, потому что он был строго без алкоголя и веществ, но она всё равно меня туда затащила. Оказалось, это был БДСМ-клуб, и я влюбился в этот образ жизни с первого шага за дверь. — И там ты встретил Джисона? — спрашивает Чан. — Не-а! — бодро отвечает Минхо. — Там меня окончательно вычеркнули из семьи. Кто-то умудрился сфотографировать меня внутри клуба, и собирался это опубликовать. До прессы это так и не дошло. Думаю, семья просто засыпала их деньгами, чтобы всё замять, но я точно не знаю, — Минхо пожимает плечами, — я с тех пор ни с кем из них не общался, и, честно говоря, моя жизнь от этого только лучше. — Чёрт, — снова говорит Чан. — Но, — продолжает Минхо, — ты был прав. Настоящая причина, почему отрезание от семьи стало для меня лучшим событием в жизни — это то, что я встретил своих парней. — Спасибо, — саркастично говорит Джисон. — Я уж думал, ты никогда этого не скажешь. — Заткнись, — ласково отвечает Минхо. — Если бы я остался в той семье, меня бы уже выдали замуж за дочь какого-нибудь CEO, и я искренне не могу представить себе судьбу хуже. — Да уж, — кивает Джисон с жаром. — Жизнь в роскоши? Настоящий кошмар. — Я так понимаю, ты не из чеболей? — смеётся Чан. Джисон тихо хмыкает, опуская взгляд на руки и качая головой. — Нет, — говорит он. — Совсем нет. — О? — Чан сразу становится любопытно. — Ты правда хочешь знать? — спрашивает Джисон. Его лицо трудно прочитать, но Чану кажется, что там есть что-то вроде грусти или обиды, может быть даже горечь. — Ты хочешь рассказать? — мягко уточняет он. Джисон замирает, его глаза чуть расширяются. Он сразу смотрит на Минхо, но тот лишь пожимает плечом с тем же невозмутимым выражением, которое у него бывает обычно. Чан думает, что, наверное, это приятно — иметь рядом такого человека: спокойного, надёжного, который не осуждает ни в какую сторону. — Я… эм… — Джисон запинается. — Ты вообще обычно рассказываешь это людям? — спрашивает Чан. Джисон качает головой. — Тогда не делай этого ради меня. Только если сам хочешь. Джисон некоторое время смотрит на Чана, потом его взгляд снова уходит в сторону. — Я хочу рассказать, — тихо говорит он и сглатывает. — Ну… ладно. Начну, наверное, с самого начала. — Он смотрит не на Чана и не на Минхо, а куда-то в дальнюю стену. — Я родился в деревне Гвэнгибури, в Инчхоне. Ты знаешь такую книгу? — Чан склоняет голову. — „Дети Гвэнгибурималя“? — А, — говорит Чан. — Кажется, я что-то такое помню. — Насколько он может восстановить в памяти, это была книга о группе детей, которые ищут надежду в жизни, полной бедности. — Ну, — говорит Джисон, — все думают, что это вымышленное место, наверное, но это не так; я там вырос. Книга, знаешь, довольно точная. Это, эм, довольно бедный район, — говорит он, нервно почесав затылок. — Моя омма, мой хён и я жили в крошечной комнате в доме, где жило много других людей. Я не так хорошо это помню, как мой хён, но в доме не было ванной, а крыша была из жести, поэтому она протекала, когда шёл дождь. Поэтому мне больше нравилось быть в школе, чем дома. — Его голос становится тихим, когда он произносит следующее. — Ну… и ещё потому, что моя омма иногда была довольно жестокой. — Это не её вина, — мягко добавляет он. — У неё была зависимость, так что… Джисон снова смотрит на свои руки, ногтями ковыряя кожу. Минхо наклоняется вперёд и осторожно берёт его за запястье, мягко удерживая, чтобы он перестал, и его рука скользит вниз, переплетаясь с пальцами Джисона. Они придвигаются ближе, чтобы спокойно держаться за руки, и Джисон бросает Минхо кривую, но благодарную улыбку. Всё это время Чан молча наблюдает за ними. Он рад, что у Джисона есть в жизни кто-то вроде Минхо. — Мой хён и я, по сути, должны были сами о себе заботиться, — говорит Джисон, — и присматривать за нашей оммой. У меня до сих пор много травмы от того времени… Ну, в общем, когда мне было лет 11–12, началась эта программа реконструкции — строили нормальное жильё и переселяли жителей. Думаю, это из-за книги, она вроде привлекла внимание или что-то такое. Это было здорово, — говорит он, но голос у него ломкий. — Действительно потрясающе, многим помогло. Я до сих пор общаюсь с некоторыми школьными друзьями, и у них всё хорошо, так что, наверное, это сработало. Но когда вмешалось правительство, они узнали о зависимости моей оммы. Чан хмурится, пока Джисон переплетает пальцы у себя на коленях. Минхо мягко кладёт руку ему на спину, успокаивающе поглаживая кругами, лицо у него печальное. Чан бы никогда не подумал, что у такого яркого, жизнерадостного Джисона есть такие тяжёлые воспоминания. — Меня и моего хёна забрали и разделили, — тихо говорит Джисон. — Сейчас мы снова на связи, — быстро добавляет он, будто это должно стереть тревогу с лица Чана, — но это было тяжело. Меня отправили в Малайзию, и хотя моя жизнь вроде как должна была стать лучше, мне было одиноко. Тогда я нашёл твою музыку, — говорит он, мягко и с благодарной улыбкой. — Я правда это имел в виду, когда сказал, что она меня спасла. Боже, — внезапно добавляет он, закатывая глаза. — Разве это не должен был быть секс-мастер-класс? Чан и Минхо смеются. — Полагаю, это не совсем не связано, — говорит Минхо. Чан и Джисон смотрят на него с одинаковым непониманием. — Подумайте, — продолжает он. — Мне нравится контроль, потому что это единственное, чего у меня никогда не было; Джисони нравится отдавать контроль, потому что у него было слишком много ответственности с детства. — Правда, — говорит Джисон, поворачиваясь к Чану. — Многие наши правила и рутины связаны с тем, что мне говорит мой терапевт, так что… Боже, это всё так депрессивно. Мы же реально испортили воркшоп, да? — он смотрит на Минхо с виноватой улыбкой. — Нет, — говорит Чан. Они поворачиваются к нему с одинаковым удивлением. — Думаю… я вынес очень важный урок. — Какой? — после паузы спрашивает Минхо. — Ну, я… — начинает Чан, затем делает паузу, собираясь с мыслями, глядя на скрещённые ноги. — В своей работе, — наконец говорит он, — я привык воспринимать секс и особенно кинк как нечто безличное, транзакционное. Эта неделя показала мне, что я ошибался: часто это очень красивая связь между людьми. Он поднимает взгляд на Минхо и Джисона. — Вы показали мне, что это может быть исцеляющим… — он качает головой, — что это действительно исцеляет. И это правда очень важно знать. — О, — говорит Джисон, выглядя тронутым. — Ну, слушай, если ты хочешь сейчас заняться сексом, мы можем— Чан обрывает его смехом, и напряжение спадает. — Может, переспим с этой мыслью? — предлагает он. — Конечно, — говорит Минхо, а Джисон кивает. Следующие несколько часов они просто разговаривают, перескакивая с темы на тему. Чан и Джисон объясняют Минхо всю историю с CB97, на минуту уводят его вниз, чтобы показать, что у них уже есть от песни, и с восторгом переглядываются, наблюдая, как он не может сдержать смех от абсурдной первой строки Джисона. С куплетом Чана ему нужно чуть больше времени, но когда они переводят текст и объясняют шутки, он полностью одобряет. Наверху, в спальне, они ещё болтают, пока не начинают зевать. Расходятся, чтобы подготовиться ко сну: Минхо и Джисон уходят в свою ванную, а Чан идёт по коридору в свою комнату. Когда он возвращается, те двое уже в постели, прижавшись друг к другу. Они раздвигаются, заметив Чана, приглашая лечь между ними. — Спокойной ночи, — говорит Чан, пока они выключают лампы у кровати. — Спокойной ночи, Чан. Спи хорошо, — отвечает Минхо. — Сексуальных тебе снов обо мне, — устало говорит Джисон. — Заткнись, Джисон, — говорят Минхо и Чан.