Haebang

Они втроём — Чан, Феликс и Чонин — неторопливо спускаются вниз ближе к обеду, как раз в тот момент, когда остальные уже сходятся в столовой. Минхо собрал какой-то безумный чаркютери-стол, растянувшийся на всю длину стола, и сейчас буквально отбивается от участников, пока те пытаются стащить кусочки мяса и сыра. — О, они здесь, — говорит Сынмин, поднимая взгляд от своего места за столом. — Чёрт, наконец-то, — вздыхает Чанбин, поворачиваясь к ним. — Привет, ребят. Садитесь, пожалуйста. Минхо не даёт нам есть, пока вы этого не сделаете. — Я не пахал всё утро, вырезая сердечки из фруктов и скручивая цветочки из нарезки, чтобы вы, зверьё, уничтожили всё ещё до того, как Чан вообще появится, — говорит Минхо, раздражённо сдувая чёлку с лица. — Эй! — Джисон разворачивается на стуле, чтобы одарить Минхо убийственным взглядом. — Ты вообще цветы не делал! — Он смотрит на Чана, широко улыбаясь. — Это я сделал, — объявляет он с гордостью. — И они тем более прекрасны из-за этого, — говорит он, протягивая руку и перебирая пальцами волосы Джисона. Джисон тает от прикосновения, прижимаясь к Минхо и глядя на него сияющими глазами. Чан с трудом отводит взгляд — будто его там удерживает тёплый, тягучий, липкий сахар — и переводит его на еду, пытаясь отвлечься. Доска — настоящее произведение искусства. Здесь есть всё привычное: крекеры, мясо и сыры, но всё выложено с безупречной аккуратностью — спиралями и волнами по столу. Минхо добавил и кое-что ещё: сладкие ягоды и помидоры черри, оливки и соленья, маленькие миски с йогуртом и мёдом. — Это выглядит потрясающе, — говорит Чан, улыбаясь Минхо. — Спасибо, что сделал это для нас. — «Для нас»? — переспрашивает Минхо с притворным ужасом. — Чан, я не могу позволить, чтобы мальчики думали, будто я это сделал для кого-то из них, — он обводит стол холодным взглядом. — Они слишком возгордятся. Он отодвигает стул рядом с собой, молча приглашая Чана сесть. Чан садится, и Минхо чуть наклоняется к нему, мягко улыбаясь. — Я сделал это для тебя, — говорит он и легко касается пальцем кончика его носа. Минхо возвращается к еде, но Чан на несколько секунд остаётся сидеть — весь розовый и растерянный. — Эй, Чан? — зовёт Хёнджин, машет ему рукой. — Ты там вообще живой? Он ухмыляется, делая вид, будто стучит Чану по голове. — Мгм, да… я здесь, — отвечает Чан, всё ещё немного выбитый из колеи неожиданной мягкости Минхо. — Есть будешь? — медленно спрашивает Хёнджин, его красивые глаза блестят озорством. — Если не поторопишься, стервятники сожрут всё лучшее раньше тебя. — А! — Чан кивает, наконец «включаясь». — Ой! И почти подпрыгивает, хватая еду с доски. Хёнджин смеётся — лёгко и звонко, и удивительно притягательно. Чан продолжает есть, время от времени споря за очередной кусочек еды, пока Минхо не бросает на его «соперника» такой взгляд, что тот сразу сдаётся. Еда ему действительно нравится, и он старается смаковать каждый кусочек, но какая-то мысль всё время зудит на заднем плане. Это касается Хёнджина. Точнее — их совместной с Хёнджином сессии на мастер-классе. Он никак не может выбросить это из головы: воспоминания прокручиваются снова и снова, как фильм в кинозале. В моменте Чан не был сосредоточен на деталях, но сейчас они встают перед ним удивительно чётко. Хёнджин был красив — как произведение искусства, нависающее над Чаном, когда он двигался на нём. По его телу стекали тонкие дорожки воды и пота, подчёркивая чёткие линии мышц. Его бёдра двигались, как волна — точно, выверенно, и при этом он тихо стонал Чану в ухо. Чан хмурится. Он первым признает, что он не эксперт в сексе — скорее наоборот, полный новичок — но в поведении Хёнджина тогда было что-то, что его не отпускает. Чану даже неловко об этом думать, но ощущение такое, будто Хёнджин был слишком идеальным. Их время вместе было невероятным — по-настоящему ошеломляющим, — но Чану кажется, что в нём не хватало «шероховатостей». С остальными всегда были мелкие неловкости, недопонимания, случайные смешные моменты, и именно это делало опыт живым, настоящим. С Хёнджином всё шло слишком гладко, как по идеально спокойной воде. Осознавая этот безупречный фасад, Чан вдруг ловит себя на желании его разрушить — разобрать по кирпичику и увидеть, что скрывается внутри. В следующий раз он хочет застать Хёнджина врасплох, увидеть, как тот теряет контроль, как перестаёт держать себя в руках и действует на инстинктах. Но ещё больше Чан хочет увидеть самого Хёнджина — не образ, не роль, а настоящего. Узнать, что делает его счастливым, что — печальным, что заставляет его дрожать от страха и что вызывает в нём злость. — Чан? — зовёт Хёнджин, ничего не подозревая. Чан на секунду замирает, широко раскрыв глаза, затем резко возвращается в реальность. — Да? — говорит он. — Ты ешь? — спрашивает Хёнджин, слегка наклонив голову, медленно моргая огромными глазами. Он такой красивый. — Эм… — Чан всё ещё пытается вернуться в реальность. — Да. Да, ем. — Круто, — ухмыляется Хёнджин, берёт клубнику, театрально отправляет её в рот, не отводя взгляда от Чана, и прикусывает так, что розовый сок стекает по подбородку. Чан может только смотреть… этот парень его просто убивает. Они продолжают разговаривать за обедом, как обычно, и в итоге дочиста съедают всё с мясной тарелки, вплоть до последней капли мёда, которую Хёнджин собирает пальцем и демонстративно облизывает, вызывая у всех за столом ошарашенные взгляды и смех. Хёнджин уходит первым — якобы «припудрить носик». Чан остаётся ещё ненадолго, разговаривая с остальными, пока за столом не остаются только он, Сынмин и Чонин. Он предлагает помочь убрать, но Минхо и Джисон наотрез отказываются, настаивая, чтобы он остался в компании. — Ну что, — говорит Чонин с явным любопытством, — есть планы на остаток дня? — А, — Чан моргает. — Да, вообще-то есть. Я собирался к Хёнджину. — О-о-о, — тянет Чонин, поддразнивая. — Чанни решил поразвлечься. — Эм, — Чан неловко ерзает. — Вообще-то нет… в смысле, не «поразвлечься». Я просто хотел спокойный день. Чонин и Сынмин переглядываются — почти незаметно, но странно значимо. — Что? — тихо спрашивает Чан. — Да ничего, — спокойно говорит Сынмин. Пауза. — Обычно Хёнджин специализируется на… фантазиях. Ролевых вещах, образах. Но он… может быть и за более «спокойный» вариант. Просто спроси у него. Чан хмурится, не до конца понимая, почему это вообще имеет значение — ему просто хотелось провести время с Хёнджином без всей этой театральности — но всё равно благодарит Сынмина и выходит. Он не ищет Хёнджина специально, но когда поднимается наверх, дверь его комнаты оказывается приоткрыта. Чан не удерживается и заглядывает внутрь с лестничной площадки. Комната прекрасная — светлая, воздушная, как и весь дом, но с повсюду расставленными «следами Хёнджина»: яркая подушка здесь, необычный стеклянный подсвечник там. В дальнем углу у окна стоит большой мольберт, а рядом целая стена, забитая рамками с рисунками и картинами. Хёнджин лежит на кровати поверх вязаного пледа, который выглядит как ручная работа, и читает книгу. Чан на секунду замирает в дверях, наблюдая за ним. Он полностью погружён в историю — брови едва заметно дёргаются в ответ на происходящее на страницах. Это до невозможности мило. Чан стучит по дверному косяку два раза — как ему кажется, это самый мягкий способ обозначить своё присутствие, — но Хёнджин всё равно вздрагивает и оборачивается с широко раскрытыми глазами. — Что читаешь? — спрашивает Чан, небрежно прислоняясь к косяку. — Привет, — говорит Хёнджин, всё ещё немного «не здесь» — что, в общем-то, неудивительно: Чан буквально выдернул его из книги обратно в реальность. — Эм… — он смотрит на обложку. — Да ничего… просто история, — отвечает он, прижимая книгу к груди так, будто защищает её. Чан почти хочет продолжить расспросы — ему хочется узнать Хёнджина глубже, узнать всё о нём и обо всех них — но Хёнджин быстро закладывает страницу, закрывает книгу и убирает её в тумбочку у кровати. — Садись, — говорит он, двигаясь и похлопывая по месту рядом с собой. Чан заходит, закрывает дверь и, обернувшись, застывает. Первым он видит Феликса — улыбающегося, на цветном карандашном портрете. Затем Сынмина — в масляной пастели, лежащего в траве среди фиолетовых цветов. Там Чанбин с широкой улыбкой и Чонин у него на руках. Минхо и Джисон держатся за руки в акварели. Чан медленно переводит взгляд с одной работы на другую, и сердце у него сбивается с ритма. Ошибки быть не может — все шесть мужчин из их компании заполняют стену от пола до потолка, их черты с поразительной точностью переданы углём, гуашью и шариковой ручкой. Если это вообще возможно, то в рисунках Хёнджина они выглядят ещё красивее, чем в жизни — запечатлённые в моментах безудержного счастья, светящиеся изнутри. Его любовь к ним будто выливается прямо на бумагу. Пейзажи вокруг словно оживают в их присутствии, наполняются энергией и светом, и одновременно меркнут, размываются, уступая место сияющим, любимым фигурам в центре композиции. Чан внезапно остро осознаёт, насколько богато украшен весь дом: каждая комната оформлена в единой эстетике, с картинами, идеально дополняющими интерьер и цветовую гамму. Он раньше просто думал, что ребята это заказывали — справедливости ради, у них явно хватает на это средств — но теперь понимает: всё это, должно быть, работа Хёнджина. — Ты будешь садиться? — неуверенно спрашивает Хёнджин, глядя на Чана, который всё ещё стоит неподвижно у двери. — Д-да, — кивает Чан, дёргано приходя в движение. Он садится на кровать, неловко устраиваясь рядом, слишком остро ощущая любое случайное касание кожи к коже. Делает вдох, пытаясь успокоиться и не выглядеть так странно. Это же просто Хёнджин. Добрый, невероятный, недосягаемо красивый Хёнджин… — Итак, — говорит Хёнджин, чуть наклоняя голову. Вблизи он выглядит ещё более нереально красивым, мягкий макияж подчёркивает идеальные черты лица. Чан одновременно восхищается им и ловит себя на желании увидеть его без всего этого — просто настоящего, не «образ». — Что привело тебя в мои скромные владения? — усмехается Хёнджин, уголок губ приподнят. — Я просто хотел увидеть тебя, — прямо отвечает Чан. Он почти сразу жалеет о такой прямоте, морщится внутренне, но слова уже сказаны. Чан тихо выдыхает: всё нормально — ему всё равно нечего терять, потому что Хёнджин всё равно никогда не будет его. — Правда? — Хёнджин смотрит на него, и его выражение становится мягко-игривым. — И кем ты хочешь, чтобы я был? Чан с трудом удерживает усталый вздох, понимая, что Хёнджин снова уходит от смысла в сторону игры. — Я хочу, чтобы ты был собой, — искренне говорит он. И он замечает, как у Хёнджина на долю секунды расширяются глаза, прежде чем тот отворачивается и неловко усмехается, почесав затылок. — Это очень мило, — говорит Хёнджин, но голос у него чуть напряжённый. — Эм… — он запинается, когда Чан не отвечает, постукивая пальцами по бедру. — Так… ты хочешь, чтобы я тебе отсосал или что? Чан издаёт тихий звук, будто действительно обдумывает предложение. Хотя на самом деле — нет. Ну, не прямо сейчас. — Могу я просто тебя обнять? — с надеждой спрашивает Чан. Хёнджин снова отворачивается. — Конечно, — бормочет он после паузы, но не делает ни шага ближе. Чан сжимает челюсть и сам тянется, обнимая его за плечи. Хёнджин не дёргается, но он напряжён. — Тогда, может, поцелуемся? — добавляет он. И с каждым словом его голос звучит всё более неуверенно, и Чану от этого становится не по себе. — Может, просто поговорим? — говорит Чан. И почему-то после этих слов Хёнджин напрягается ещё сильнее. — Хорошо, — снова отвечает он. — О чём? Голос у него не механический — Хёнджин слишком хороший актёр для этого, думает Чан с лёгкой горечью — но Чан уже чувствует: ему некомфортно. Он пожимает плечами. — О чём ты сейчас думаешь? — Ни о чём особенном, — отвечает Хёнджин. Слишком легко. Уход от ответа. — Что ты читал? — пробует Чан снова. — Книгу, — говорит Хёнджин. Он по-прежнему не смотрит на Чана. И это ощущается почти символично: Чан смотрит на него, впитывает его сияющую красоту, а Хёнджин — куда-то в сторону, как будто его здесь нет. Чан выдыхает, рука на его плече замирает. — Эй, — тихо говорит он, хмурясь. — Ты вообще хочешь это делать? Я… я не хочу заставлять тебя делать что-то, чего ты не хочешь— — Всё нормально, — резко бросает Хёнджин, даже немного грубо. — Это же просто объятия, Чан. Господи, это даже не… ты же не насилуешь меня, — вырывается у него. Он всё ещё не смотрит на Чана, но Чан смотрит на него — на то, как его лицо искажается раздражением. И у Чана внутри поднимается тяжёлый, неприятный ком, будто что-то внутри проваливается глубже с каждым его отказом. Думаю, — говорит Чан, сглотнув, — я пойду. Извини». Он отстраняется, шаркает ногами к краю кровати Хёнджина, чтобы встать и уйти. В самый последний момент чья-то рука обхватывает его запястье. — Нет, — тихо, но настойчиво, почти в панике, отвечает Хёнджин. Чан оглядывается, и его взгляд встречается с взглядом Хёнджина, широко раскрытым и полным паники. — Э-э, — говорит Хёнджин, — я… я не хотел быть грубым. Я действительно хочу… побыть с тобой. Я хочу побыть с тобой. Чан знает, что Хёнджин не имел в виду ничего такого, но эти слова всё равно ударили его под дых. Чан тяжело садится обратно на матрас, отвернувшись от Хёнджина. — Тогда почему ты не смотришь на меня? — тихо спрашивает он, слишком потрясённый, чтобы выразиться тактичнее. Хёнджин молчит, его пальцы судорожно сжимают запястье Чана. Ладонь вспотела. — Я сделаю это», — обещает Хёнджин слабым, но решительным голосом. — Мне трудно… прости. Я могу это сделать. Я хочу, — настаивает он. — Вернись. Он слабо тянет Чана за руку, и Чан ведется. Конечно, он не хочет заставлять Хёнджина делать то, чего тот не хочет, но теперь Хёнджин просит его об этом, и… Ну, по крайней мере, Чан дал ему возможность отступить. Он отползает обратно на матрас, на этот раз на расстоянии вытянутой руки. Хёнджин полностью лёг на бок, и Чан принимает ту же позу, расстояние между ними — около тридцати сантиметров. Это неловко, мучительно неловко. — Э-э… — начинает Чан. — Подвинься ближе, — выпаливает Хёнджин. — Можешь. Подвинуться ближе. Если хочешь. Мне бы это понравилось, — говорит он скованно, отводя взгляд от Чана, прежде чем заставить себя снова встретиться с ним взглядом. — Хорошо, — отвечает Чан с некоторым сомнением, придвигаясь ближе. Как только он оказывается достаточно близко, Хёнджин обнимает Чана за талию, просовывая руку под ребра, чтобы обнять его крепко. — О, — удивленно выдыхает Чан. — Извини, — искренне говорит Хёнджин. — Все в порядке, — говорит Чан, нежно похлопывая его по спине, немного смущенный поведением Хёнджина, но обрадованный тем, что тот больше не ведет себя отстраненно. — Теперь мы можем поцеловаться? — спрашивает Хёнджин, широко раскрыв глаза и тихо говоря. — Ты… ты действительно хочешь, или… — спрашивает Чан, и Хёнджин прерывает его раздраженным фырканьем и закатыванием глаз. — Черт возьми! — практически кричит Хёнджин. — Да, я действительно хочу! Да, я правда… я имею в виду, я правда… — Он делает глубокий вдох и качает головой, глядя Чану прямо в глаза. — Я не знаю, как между нами стало всё так запутанно, — говорит он. — Чан, ты даже не представляешь, как сильно я… Чан перебивает его, прижимаясь губами к губам Хёнджина. Он крепко держит его за челюсть, мягко направляя движение, и с трудом сдерживает тихий вдох удивления. Первый поцелуй — простое, нежное касание кожи к коже. Чан чуть отстраняется, чтобы убедиться, что всё в порядке. — Всё хорошо? — спрашивает он, и едва слова слетают с его губ, как Хёнджин лихорадочно кивает, прижимаясь к нему с открытым ртом, чтобы поцеловать его снова. На этот раз удивленный звук издает Чан, обессилевая под прикосновением Хёнджина и перекатываясь наполовину на него сверху, практически полностью оседлав его. Они целуются так недолго, движения Хёнджина сильные и уверенные, а Чан мягкий и податливый под ним. Вскоре Хёнджин начинает двигаться дальше, проникая языком в рот Чана, умело перебирая их языками. Затем он забирается на Чана сверху, прижимая его к матрасу, сильно впиваясь большими пальцами в плечи парня. Хёнджин становится всё грубее и грубее, его язык проникает слишком глубоко, а зубы слишком сильно покусывают губы Чана. Когда тот просто откидывается назад и принимает всё как есть, это, кажется, только ещё больше распаливает Хёнджина. Его пальцы впиваются в наволочку рядом с головой Чана, хватая самые длинные пряди его волос и дергая их. Чан подозревает, что Хёнджин пытается его спровоцировать, подозревает, что план Хёнджина состоит в том, чтобы разозлить Чана и заставить его взять инициативу в свои руки. К сожалению для него, это единственное, чего Чан сейчас не хочет делать. Внезапно Хёнджин резко кусает Чана, и тот вынужден его остановить. — Скажи мне, чего ты хочешь, — задыхаясь, говорит он между поцелуями, — скажи мне… — Это ты скажи мне, чего хочешь, — рычит Хёнджин, почти сердито кусая Чана за губу. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — говорит Чан, его голос, словно обходящий фильтр «мозг-рот», пробивается сквозь игру дневного света на лице Хёнджина. — Ты знаешь как. Ты уже знаешь как, — говорит Хёнджин резким, но отчаянным голосом. — Мне нравится грубо. Ты же знаешь меня, ты знаешь, что мне нравится грубо, все знают, что я… — Ну, я не хочу этого, — твердо говорит Чан, повышая голос, чтобы соответствовать накалу страстей Хёнджина. — Я хочу доставить тебе удовольствие, а не боль, и если ты этого не хочешь, то мы можем остановиться прямо сейчас. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Они лежат, Хёнджин сверху на Чане, смотрит ему в лицо, задыхаясь, издавая горячие поглатывания. Оба возбуждены. Руки Хёнджина дрожат у головы Чана. — Я… — начинает Хёнджин громко и резко, но Чан не хочет больше спорить. — Мы можем остановиться прямо сейчас, — повторяет он. — Ты хочешь остановиться? Проходит минута, в комнате снова воцаряется почти полная тишина. Чан слышит, как его сердце бьется так громко, словно выстрел. Он ждет, внимательно наблюдая за лицом Хёнджина. Оно ничего не выдает. Чан почти теряет самообладание, почти встает и уходит, но потом… — Нет, — говорит Хёнджин так тихо, что это почти шепот. — Я не хочу останавливаться. Внутри себя Чан вздыхает с облегчением. Внешне он делает долгий, прерывистый вздох. — Тогда скажи мне, чего ты хочешь, — тихо говорит он, кладя руки на предплечья Хёнджина. Он чувствует, как по коже бегут мурашки. — Не торопись, — успокаивающе говорит Чан, его руки скользят вниз, к талии Хёнджина. — Я… я не знаю, — бормочет Хёнджин, отводя взгляд от Чана. — Тогда давай вместе разберемся, — говорит Чан, помогая Хёнджину лечь на бок лицом друг к другу. Его рука не отрывается от талии Хёнджина. — Что за чертовщина, — внезапно восклицает Хёнджин, закрывая глаза рукой. — Что это, черт возьми, такое? Я должен быть профессионалом, и… — И это ничего не значит, — заканчивает Чан. — Это не значит, что ты должен быть идеальным. К тому же, совершенства не существует. — Боже, ты такой мудрый, — говорит Хёнджин с притворным отвращением. — Почему ты просто не мог быть идиотом, как я? — Чан хочет поспорить — конечно, хочет, Хёнджин гений, а не идиот, — но решает воспользоваться моментом, чтобы немного разрядить обстановку. — А кто сказал, что я не такой? — Глупая ухмылка, — говорит он, и Хёнджин, несмотря на себя, улыбается, его глаза мило изгибаются. — Ну а как насчёт того, чтобы мы, два идиота, вместе решили, что нам делать, а? — Хорошо, — говорит Хёнджин, снова сохраняя нейтральное выражение лица. — Где ты хочешь, чтобы я тебя коснулся? — спрашивает Чан, и Хёнджин заметно морщится. — Нет, ну же, — говорит Чан с лёгким смехом, — скажи мне. — Не знаю, — говорит Хёнджин со слегка кислым выражением лица. — Наверное, на моём члене. — Ладно, — бодро говорит Чан, — это было не так уж и сложно, правда? — Хёнджин хлопает его по плечу, но на его красивых губах появляется лёгкая улыбка. Руки Чана скользят вниз к поясу спортивных штанов Хёнджина, дразня линию, где ткань соприкасается с кожей. — Можно, Хёнджин… можно хёну к тебе прикоснуться? — О боже, — Хёнджин закатывает глаза, ухмыляясь. — И ты тоже. Нет. Слезь с меня. — Что? — говорит Чан, смеясь, пока Хёнджин слабо отмахивается от его рук. — Вся эта история с хёнами. Они все от этого без ума, — фыркает Хёнджин. — А ты нет? — спрашивает Чан, поднимая бровь. — Абсолютно нет, — говорит Хёнджин. — Я слишком изыскан для этого. — Хорошо, — усмехается Чан. — Теперь позволь хёну потрогать твой член. — Фу! — хихикает Хёнджин, прикрывая промежность. Чан улыбается, радуясь, что они наконец-то растопили лед. Его улыбка, должно быть, слишком нежная, потому что, когда Хёнджин замечает её, его смех затихает, рот слегка приоткрывается. Чан паникует и целует его. К счастью, Хёнджин поддаётся, отвечает на поцелуй, продвигаясь вперёд, вторгаясь в личное пространство Чана. Он покачивает бёдрами, прижимая свой член в одежде к бедру Чана с прерывистым стоном, и Чан снова опускает руки к поясу Хёнджина. На этот раз Хёнджин не возражает, а лишь ободряюще двигает бёдрами, и Чан стягивает его спортивные штаны до бёдер. Не прерывая поцелуя, Чан проводит тыльными сторонами пальцев по всей длине члена Хёнджина, другая рука крепко держит его за талию, и Хёнджин шипит. — Ч-чёрт, — задыхаясь, выдыхает он. — Чувствительный. — Неужели? — с ухмылкой говорит Чан, повторяя действие. Хёнджин снова морщится, его пресс сильно напрягается под другой рукой Чана. — Прекрати, — хнычет Хёнджин, но, похоже, его это не сильно беспокоит, судя по тому, как он поддается прикосновению. — Я думал, ты хотел, чтобы я потрогал твой член, — говорит Чан, притворяясь дураком. — Сделай это как следует, — командует Хёнджин, крепко сжимая пальцами плечи Чана, и его дыхание становится прерывистым. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чан, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Ты сказал потрогать твой член, и я трогаю… — Обхвати его своей чертовой рукой, дразнитель, — рявкает Хёнджин с прерывистым смехом. — Боже, ты смешон… — Он обрывает себя жалобным стоном, когда Чан подчиняется, крепко сжимая его член. — Тебе нужно было всего лишь попросить, — честно говорит Чан. Он хочет, чтобы Хёнджин просил о том, чего хочет он сам, а точнее, чтобы Чан исполнял все его прихоти… а не наоборот. И Чан получает именно то, чего хочет прямо сейчас. Веки Хёнджина закрываются, и он уже всхлипывает, вдавливая свой член в кулак Чана, издавая сладкий тихий звук каждый раз, когда головка проникает сквозь плотный круг пальцев Чана. — Ты не шутил, да? — выдыхает Чан, не отрывая глаз от красивого лица Хёнджина, от того, как его белые зубы впиваются в его розовую, блестящую губу. Хёнджин издает вопросительный звук, но глаза остаются закрытыми. — Чувствительный, — объясняет Чан, сжимая член Хёнджина чуть сильнее, чтобы услышать, как у того перехватывает дыхание. — Д-да, — невнятно бормочет Хёнджин. — Приятно. — Чан свободной рукой откидывает волосы Хёнджина с лица, заправляя их за ухо и проводя большим пальцем по идеальной линии щеки парня. — Давай, — шепчет Чан, пока Хёнджин, тяжело дыша, трахает его в руку. — Используй меня, чтобы тебе было хорошо. Используй хён… — Он вовремя останавливается, но Хёнджин уже стонет, сильно прижимаясь бедрами к рукам Чана. — О, — шепчет Чан, проводя большим пальцем по идеально завитым ресницам Хёнджина, которые касаются его щеки. — Так вот оно что? — Нн… — снова стонет Хёнджин, когда Чан проводит большим пальцем по головке его члена. — Да, думаю, так, — говорит Чан. — Ты много говоришь, но ты такой же, как и все остальные. Хочешь поиграть с хёном, да? — Хёнджин запрокидывает голову назад, впиваясь ногтями в кожу лопаток Чана. — Хочешь, чтобы хён стал твоей игрушкой, не так ли? Хёнджин краснеет, в цвет его блеска для губ. — Заткнись, блядь, — хрипит он, открывая глаза и встречаясь взглядом с Чаном, бросая на него вызывающий взгляд. Чан смотрит в ответ. Он продолжает смотреть, наклоняясь, чтобы прошептать Хёнджину на ухо: — Хён хочет быть твоей игрушкой, — говорит он, и Хёнджин издаёт испуганный стон, беспомощно прижимаясь к руке Чана. — Чёрт, — шепчет он, вцепившись в широкую спину Чана. Он уже так сильно возбудился, предсеменная жидкость капает с кончика члена и стекает в тесную ладонь Чана. — Хён хочет, чтобы ты использовал его тело, чтобы тебе было хорошо, — выдыхает Чан, и Хёнджин стонет, прижимаясь лицом к плечу Чана. — Боже, чёрт — уже близко, — задыхаясь, говорит он, и Чан издаёт мрачный смешок. — Уже? — говорит он с ноткой злобы в голосе, и Хёнджин хнычет, прижимаясь к его футболке. — Но Хёнджинни, Хён только подрочил тебе… Разве ты не хочешь трахнуть хёна? Хёнджин громко стонет, его бёдра подёргиваются. — Ага, — говорит он, кивая, — хочу… я хочу… — Чего ты хочешь? — спрашивает Чан, всё ещё массируя член Хёнджина. — Скажи хёну, и он тебе это даст. — Хочу трахнуть хёна, — бормочет Хёнджин, его голос приглушен футболкой Чана. Чан внимательно слушает, и как только Хёнджин это говорит, он убирает руку с его члена. Хёнджин напрягается, и Чан видит, как его пальцы ног сжимаются у изножья кровати. — Чёрт, — шепчет Хёнджин, пальцы одной руки обхватывают затылок Чана, пока он глубоко дышит ему в плечо. Чан едва сдерживает ухмылку. Когда Хёнджин поднимает на него взгляд, его глаза полны слез. — Почему ты остановился? — жалобно спрашивает он. — Я был так близок». — Потому что ты сказал, что трахнешь хёна, — легко отвечает Чан, наблюдая, как Хёнджин вздрагивает от этих слов, крепко зажмуривая глаза, пока его член покачивается между ними. — Но тебе не нужно было меня дразнить, — жалуется Хёнджин. — Я хочу кончить. — Я тебя не останавливаю, — говорит Чан, пожимая плечами, как может, лежа на боку. — Тогда… — Но разве ты не хочешь кончить внутрь хёна? — спрашивает Чан, и Хёнджин реагирует резко, тяжело вздыхая сквозь зубы. Он сжимает кулак и слегка ударяет им по ключице Чана. — Черт возьми, — жалобно стонет он. — Это значит «нет»? — дразнит Чан, перехватывая руку Хёнджина, прежде чем тот успевает ударить его снова. — Ты не хочешь… — Хочу, просто… просто поторопись, — говорит Хёнджин, немного отчаянно, но все еще цепляясь за остатки самообладания. — Хорошо, — соглашается Чан. — У тебя есть смазка? — Есть ли… — Хёнджин хихикает почти истерически. — Есть ли смазка? Небо голубое? Вода мокрая? — Ну, вообще-то, вода… — Заткнись, к черту, ​​— смеется Хёнджин, доставая смазку из тумбочки, не в силах придать своему выражению лица хоть сколько-нибудь серьезного вида. — Мне больше нравятся мои игрушки, когда они не разговаривают. — От этих бессердечных слов Чана пронзает волна удовольствия. — Как быстро ты можешь расстянуть себя? Чан морщится. Как известно, анальный секс ему доставался лишь однажды, и всего только один раз его трахали пальцами. — Эм, — неуверенно говорит он. — Не быстро, — признаёт он, и тут ему приходит в голову идея, его глаза расширяются. — Но я могу сделать тебе минет, пока буду это делать? — Глаза Хёнджина расширяются, рот слегка приоткрывается. — Чёрт возьми, — выдыхает он, машинально протягивая смазку Чану и недоверчиво качая головой. — Ты просто невероятный. — Это значит «да»? — спрашивает Чан, и Хёнджин закатывает глаза, не отвечая, но улыбается. Чан берёт бутылочку со смазкой и бросает её рядом, затем снимает спортивные штаны и одновременно снимает рубашку. У него стоит — стоял всё это время — и хотя дразнить приятно, он готов к тому, чтобы что-то вошло в него. Хёнджин откидывается на подушки, а Чан, стоя на коленях с широко раздвинутыми ногами, смазывает пальцы и приступает к делу. Первый палец не представляет для него труда, и Чан вздыхает от едва уловимого удовольствия, от того, как это нисколько не смягчает его жгучее возбуждение, а лишь усиливает его. — Ну же, — тихо говорит Хёнджин, переминаясь с ноги на ногу. — Нетерпеливый, — упрекает Чан, но всё равно подходит к Хёнджину, хихикая над собственной неловкостью, наклоняясь к его члену, опираясь всем весом на одну руку. — Над чем ты смеёшься? — спрашивает Хёнджин, и сам смеётся, пока Чан не облизывает дрожащую полоску вдоль его члена, после чего у него перехватывает дыхание. Когда Чан неаккуратно обхватывает губами кончик, посасывая чувствительную плоть, Хёнджин громко стонет. — Скажи мне, когда будешь близок, — говорит Чан, прежде чем ещё сильнее наклонить голову, чтобы полностью взять член Хёнджина в рот. Это свидетельствует о том, насколько хорошо себя чувствует Хёнджин, раз он не отвечает язвительным комментарием, а лишь вздыхает, слегка покачивая бедрами, когда его руки находят голову Чана, зарываясь в его волосы, чтобы мягко направлять его. Это нелегко — Чан, по сути, делает отжимания на одной руке, одновременно растягивая себя и пытаясь дышать, одновременно сося член, — но он справляется, и вскоре в нем уже два пальца. Помогает то, что Хёнджин учитывает его неопытность, изо всех сил стараясь удерживать свои бедра неподвижно. — Т-ты уверен, что не хочешь, чтобы я… ммм… ну, знаешь, что-нибудь сделал? — говорит Хёнджин, его голос настолько мягкий и дрожащий, что почти теряется в шорохе простыней. Чан отстраняется, чтобы покачать головой. — Нет, — просто говорит он, дыша сквозь растяжку третьим пальцем. — Это идеально. Ты идеален. — Хёнджин всё ещё смотрит на него ошеломлённо, когда тот снова наклоняется и берёт его член в рот, сося и облизывая с ещё большей страстью, пока Хёнджин не начинает стонать. — Ннгх — чёрт, чёрт, Чан, я близок, так близок, — бормочет Хёнджин, и Чан отстраняется, садится и вытирает рот тыльной стороной ладони. Хёнджин уже выглядит разрушенным, губы прикусаны, а волосы влажные от пота. Он тяжело дышит, пальцы подёргиваются на бёдрах, отчаянно желая обхватить его член и довести до оргазма. Чан даёт ему минуту, чтобы прийти в себя, крутит и перебирает пальцами внутри себя, наслаждаясь ощущением, прежде чем снова начать дразнить. — Хён готов к использованию, — легкомысленно говорит он, и Хёнджин, дрожа, кивает, слишком взволнованный, чтобы спорить. Он поднимается на колени, и Чан занимает его место. Возможно, Хёнджин предпочел бы, чтобы он стоял на четвереньках, но рука Чана болит от того, что он удерживается, чтобы сделать минет Хёнджину, так что, честно говоря, это не стоило бы усилий. — Хё-хён, — пытается Хёнджин, его голос неуверенно звучит. — Да? — говорит Чан, раздвигая ноги. — Можно…? — выдыхает Хёнджин, его взгляд прикован к влажному и открытому телу Чана. — Ах, — говорит Чан, — иди сюда сначала, дорогой. — Это ласковое обращение вырывается у Чана, пока тот занят тем, что наносит смазку себе на руку, и он даже не замечает, как произносит его — и как реагирует Хёнджин, его дыхание учащается, когда он, подползая на коленях, приближается к Чану. Когда Хёнджин оказывается достаточно близко, Чан протягивает руку и обхватывает его член мокрыми от смазки пальцами, скользкое трение заставляет Хёнджина всхлипнуть. К чести Чана, он лишь немного дольше, чем необходимо, продолжает ласкать член Хёнджина, прежде чем отпустить его, смазывая излишки смазки по своему анусу. — Давай, милый, — говорит Чан, его сердце колотится, а член пульсирует от возбуждения. — Используй вход хёна, вот так. — Он наблюдает, как Хёнджин неуклюже выравнивается, шипя от прикосновения собственных пальцев к своему члену. Чан обхватывает рукой свой член и начинает двигаться, понимая, что ему ещё есть над чем поработать. Чан делает глубокий вдох и выдыхает, когда Хёнджин входит, обхватывая его челюсть рукой. — Хорошо, дорогой, — говорит он, когда Хёнджин полностью входит в него, крепко зажмурив глаза и тяжело дыша. — Просто подожди, пока хён привыкнет. — Хёнджин кивает, дыхание становится прерывистым сквозь стиснутые зубы. Он потеет, всё его тело блестит от линии волос до дрожащих бёдер. — Пожалуйста, — шепчет он, и Чан откидывает волосы с его лица, разглаживая складку между бровями. Честно говоря, он уже готов, но какая-то злая часть его хочет заставить Хёнджина ждать как можно дольше. — Пожалуйста, — снова говорит Хёнджин дрожащим голосом, и Чан сдаётся. — Давай, милый, — говорит он, и Хёнджин начинает двигаться, безжалостно вбивая и вынимая свой член из Чана. Это почти мило, как он отчаянно, так нуждаясь в Чане, тихонько поскуливает себе под нос, но в основном это просто невероятно возбуждающе. Это не так нежно, как было с Чанбином, но и не грубо. Быстрые, неглубокие толчки пробуждают в Чане что-то другое — скорее короткий фитиль, чем медленное сгорание, нарастающее с невероятной скоростью. Хёнджин сжимает челюсти, энергично двигая бёдрами, гоняясь за удовольствием, словно забыв о присутствии Чана. — Вот так, — говорит Чан, двигая рукой по своему члену в такт движениям Хёнджина, и Хёнджин поскуливает, как только он снова говорит. — Хён здесь для тебя, дорогой, — шепчет Чан, — доставляй себе удовольствие, кончай в своего хёна. Почти в ту же секунду, как он это говорит, Хёнджин напрягается, вталкивая свой член изо всех сил, его руки хватают Чана, и они страстно целуются. Он стонет в рот Чану, кончая, руки дрожат, язык ищет язык Чана. Чан ожидает, что Хёнджин скоро вытащит член, и он начинает это делать, но вместо того, чтобы вытащить его полностью, он снова вталкивает свой всё ещё твёрдый член, дрожа от чрезмерного возбуждения. — Тебе не нужно… — начинает говорить Чан, но Хёнджин перебивает его, обхватывая рукой член Чана и резко дёргая его, вбиваясь в него короткими резкими толчками. — Ты сделал мне так приятно, — шепчет он Чану на ухо высоким, жалобным голосом, — заставил меня кончить так сильно, я хочу… хочу, чтобы ты… ух… — Его слова переходят в слабые тихие стоны, и Чан видит, что всё его тело борется с чрезмерным возбуждением, но Хёнджин преодолевает дискомфорт, чтобы доставить Чану удовольствие. Одна слезинка скатывается с глаза Хёнджина, и именно это доводит Чана до предела. Он кончает с тихим стоном, проводя пальцами по волосам Хёнджина, бормоча бессвязные слова похвалы, изливая сперму на кулак Хёнджина. Как только он заканчивает, Хёнджин вытаскивает член, падая плашмя на живот, наполовину на Чана, и Чан вздыхает с нежной досадой. Чан как смог вытер их салфетками с тумбочки Хёнджина, а затем укладывает их обоих под одеяло, на бок лицом друг к другу. Он почти думает, что Хёнджин уснул, пока его руки не находят руки Чана, и он подносит их к себе, чтобы поиграть пальцами. Чан был бы доволен просто лежать рядом с ним, дремля на послеполуденном солнце, но одна мысль не даёт ему уснуть и заставляет быть начеку, отчаянно желая быть высказанным. «Что…» — начинает Чан, затем делает паузу, не зная, как сформулировать свой вопрос. Хёнджин издаёт тихий вопросительный звук, его руки замирают на руках Чана, когда он смотрит ему в глаза. Он такой красивый, даже с наполовину стёртым и размазанным макияжем. Чан делает глубокий вдох. «Что это было?» — Что… — начинает Чан, но осекается, не понимая, как правильно сформулировать вопрос. Хёнджин издаёт тихий, вопросительный звук и замирает, его руки всё ещё лежат на руках Чана, пока он смотрит ему в глаза. Он такой красивый, даже с макияжем, частично стёртым и размазанным по лицу. Чан глубоко вдыхает. — Что это было… тогда? — тихо спрашивает он. — Ты про что именно? — уточняет Хёнджин, выглядя растерянным. — Когда… когда я сказал, что хочу, чтобы ты был собой. — А, — мягко произносит Хёнджин и слегка хмурится. — Это ничего, правда. Он замолкает, и Чан уже думает, что тот действительно оставит это без объяснений, но Хёнджин всё же продолжает. — Просто я обычно делаю с клиентами только «фэнтези»-вещи. Ролевые сценарии, переодевания… всё такое. Чан замирает. — Я не… я что-то заставил тебя делать, чего ты не хотел? — Нет! — резко говорит Хёнджин, сжимая его руки. — Нет, нет, дело не в этом. Он снова замолкает, опуская взгляд на их переплетённые пальцы, а потом быстро отпускает их, и Чан остаётся с неловко зависшими в воздухе руками. — Просто… — продолжает Хёнджин с лёгким пожатием плеч. — Это то, в чём я хорош. Это то, что я умею. — О… — тихо говорит Чан после паузы. — По-моему, ты был великолепен. Он всё ещё не до конца понимает. Это не просто неуверенность — в его словах что-то не сходится с тем, как он вёл себя раньше. Проходит ещё мгновение тишины. — Ты знаешь, как я познакомился с ребятами? — внезапно спрашивает Хёнджин, его голос странно спокойный. — Э-э, нет, — отвечает Чан, качая головой. — Понятно, — говорит Хёнджин. Он снова смотрит в сторону. — Я работал в порно. Чан моргает. — И ты познакомился с ребятами…? — Минхо знал меня и сам меня “нашёл”, — говорит Хёнджин, убирая влажную чёлку с лица. — Специально для работы здесь. — О… — говорит Чан. Для него это новость: он не знал, что Хёнджин пришёл намного позже остальных. Насколько он понимает, ребята были вместе задолго до появления «Хэбана». Он всё ещё запутан, но решает не давить — уверен, Хёнджин сам объяснит позже. После паузы Хёнджин вздыхает. — Он меня “нашёл”, а потом из-за меня пришлось отложить открытие ретрита на полгода, — выпаливает он. Чан смотрит на него, но молчит. Хёнджин наконец поворачивается к нему — но его взгляд злой, напряжённый. — И ты даже ничего не скажешь? — резко бросает он. — У тебя нет вопросов? Ты не хочешь знать, почему я всё испортил? — Эм… — Чан неловко переплетает пальцы. Он не знает, откуда всё это взялось и что вообще сказать. Хёнджин усмехается и закатывает глаза. — Я был наркоманом, — говорит он. — И я… я не подхожу под концепцию этого места. Но я обманом подписал контракт до того, как они успели это выяснить. Минхо пришлось отправить меня в реабилитацию, и теперь они застряли со мной. — «Застряли»? — повторяет Чан беспомощно. — У меня нет здесь ничего, что я мог бы дать, Чан, — горько говорит Хёнджин. — Я не обучаю тому, чему учат остальные. Я не помогаю людям расти. Я просто трахаюсь как порноактёр. Чан на мгновение теряется, но говорит первое, что действительно думает: — Они… любят тебя. Он не уверен, попал ли он в точку или наоборот сделал хуже — потому что Хёнджин замирает с приоткрытым ртом. И прямо перед тем, как закрыть лицо руками, Чан видит, как он “ломается”. Он слышит его сбивчивый вдох, видит, как по щеке скатывается слеза. — В этом и проблема, — говорит Хёнджин хрипло. — Они слишком меня любят, чтобы помочь. Он срывается на всхлип, и Чан не выдерживает — обнимает его, крепко прижимая к груди, гладит по волосам, удерживая. Хёнджин начинает плакать по-настоящему. — Я… это вообще не моё дело, правда, — тихо говорит Чан, чувствуя, как его трясёт от чужих рыданий. — Ты не обязан об этом говорить. — Мне больше не с кем об этом говорить, — отвечает Хёнджин, глядя на него покрасневшими глазами. — Они — всё, что у меня есть. — Ладно, — мягко говорит Чан. — Ладно. Если хочешь говорить — говори. Хёнджин кивает, шмыгая носом. — Это даже не их вина, — продолжает он. — Это я сам всё так выстроил. Я сам говорю, что не хочу “настоящего” в сексе, и никто не нарушает эти границы. Даже… особенно они. Они боятся на меня давить. — О… — Чан вздыхает. — Прости, что я… я, наверное, не должен был давить… — Нет, — быстро перебивает Хёнджин, снова всхлипывая. — Ты ничего не сделал неправильно. Он кашляет, вытирая глаза. Макияж окончательно размазан, но он всё равно выглядит почти нереально красивым. — Я думал, я не могу заниматься сексом нормально, — тихо говорит он. — Без того, чтобы это было просто… игрой. Чану становится тяжело внутри. — Но я смог, — добавляет Хёнджин. — С тобой. У Чана болезненно сжимается сердце. Он ничего не отвечает — просто молчит. Хёнджин слабо улыбается. — Спасибо, Чан, — говорит он искренне. — Можешь… сделать мне одолжение? — Да, — выдыхает Чан. — Не говори ребятам об этом, — просит Хёнджин. Сердце Чана падает. — Хорошо, — отвечает он, натягивая улыбку. — Пойдём… приведём себя в порядок? — Ага, — кивает Хёнджин. Потом коротко усмехается сквозь слёзы. — Мы оба сейчас полный бардак. Когда они приводят себя в порядок, Хёнджин сразу направляется к своему туалетному столику, вся поверхность которого заставлена самыми разными средствами для макияжа, а Чан устраивается на кровати позади него. Хёнджин смотрит на него через зеркало, выдавливая что-то из тюбика себе на пальцы. — Знаешь, — говорит он почти уже нормальным голосом, — макияж реально заставляет меня чувствовать себя хорошо. — Правда? — откликается Чан. Раньше он не видел в этом особого смысла, но вспоминает, как однажды Чонин сделал ему макияж, и как он тогда почувствовал себя иначе — более уверенным, более привлекательным. — Ага, — говорит Хёнджин, втирая средство в кожу. — Всю жизнь меня так или иначе определяла моя внешность, — говорит он спокойно, будто это ничего особенного, — но когда я делаю макияж, я сам решаю, как выгляжу. Это уже я выбираю, а не генетика, не удача и не какая-то высшая сила. — О, — снова говорит Чан, затем тихо мычит в знак понимания. Он об этом так не думал. — Понимаю. Это имеет смысл. — И ещё, — продолжает Хёнджин, — когда я выбираю одежду, это я решаю, как люди будут на меня смотреть, каким они меня увидят. — В твоих руках сила, — задумчиво произносит Чан, кивая. — Точно! — щебечет Хёнджин, улыбаясь. — Это даёт мне контроль над тем, что раньше контролировало меня. Чан ещё только пытается осмыслить глубину этих слов, когда Хёнджин резко разворачивается к нему с коварной улыбкой. — Что? — спрашивает Чан, уже слегка настороженно. — Дашь мне сделать тебе преображение? Хёнджин сейчас выглядит откровенно опасно, но Чан понимает: в этот момент он просто не сможет ему отказать. — Ладно, — говорит он с заметной долей сомнения, и Хёнджин довольно смеётся, вскакивает и буквально усаживает Чана на стул. И это… неожиданно мило. Вместо того чтобы «напасть» на него кистями, спонжами, карандашами и жутковатыми щипцами для ресниц, Хёнджин делает макияж рядом с ним, параллельно объясняя каждый шаг. Он рассказывает, зачем нужен каждый продукт, как его правильно наносить, иногда добавляет забавные факты о брендах или культовых образах. Чан изо всех сил пытается повторять за ним, но каждый раз, когда у него что-то выходит не так, Хёнджин наклоняется к нему: колено на коленях Чана, рука на подлокотнике стула, длинные пальцы аккуратно стирают лишнее с его кожи, а лицо так близко, что Чан видит каждую ресницу. Неудивительно, что ошибок у него становится всё больше — будто случайно. — Чан, ради бога! — смеётся Хёнджин. — Это же тинт для губ! Он выхватывает тюбик и тычет им Чану в лицо. — Я не знал, что вообще можно облажаться с тинтом для губ! Чан хихикает, не в силах остановиться, пока Хёнджин наклоняется и грубо, но аккуратно стирает пятно над его верхней губой. Их взгляды встречаются, и Чан замолкает, когда Хёнджин смотрит сначала на его губы, потом обратно в глаза. Он не уверен, кто из них двигается первым, но в следующий момент они уже целуются — сладкий вкус тинта только усиливает ощущение. — Красивый хён, — шепчет Хёнджин так, будто их кто-то может услышать. Он смотрит на лицо Чана с таким удивлением, что внутри что-то болезненно сжимается. — Не красивее тебя, — отвечает Чан, пытаясь пошутить, но выходит слишком искренне. — Спасибо, — серьёзно говорит Хёнджин. Чан уже хочет спросить, почему такая серьёзность из-за обычного комплимента, но Хёнджин продолжает: — Спасибо, что видишь меня таким, какой я есть. — Всегда, — говорит Чан, и сердце у него стучит сильнее. Они смотрят друг на друга. Потом Хёнджин «закрывается», снова улыбается и отводит взгляд. — Макияж ещё не закончен, — говорит он с зубастой улыбкой. — Не закончен? — удивляется Чан. — Без одежды он не считается, — заявляет Хёнджин, сложив пальцы как злодей из комикса. Чан вздыхает, но всё равно улыбается. Раз уж начал — теперь уже поздно отступать. Хёнджин одевает его удивительно «сдержанно», если учитывать его обычные идеи: требует нежно-голубой цвет, потому что сам в розовом, добавляет гольфы с голубыми лентами. Юбку заменяет шортами, но на топе без рукавов настаивает железно. — Это будет слишком сексуально, — шепчет Хёнджин, драматично поднимая вешалку. Топ явно маловат, но Хёнджин не сдаётся. В итоге Чан уступает. Он не даёт ему посмотреться в зеркало до конца, и только когда разворачивает к большому напольному зеркалу, Чан замирает. — Я выгляжу… — начинает он, но не может закончить. Он выглядит разным сразу: красивым и милым, привлекательным и опасным, невинным и вызывающим. И хотя это не совсем его привычный стиль, и он сам ещё не до конца понимает, как к этому относиться… Судя по тому, как Хёнджин смотрит на него так, будто готов его съесть, — он, возможно, сможет привыкнуть. — Ты выглядишь идеально, — говорит Хёнджин за него. — А… спасибо, — смущённо отвечает Чан. — А теперь, — Хёнджин широко улыбается, явно предвкушая. — А теперь? — повторяет Чан. — А теперь мы идём показывать это парням.