Marry me

Сначала Тэхен думал, что мама просто шутит — все эти разговоры о мафии, о каких-то серьезных шишках, которые держат город в кулаке, казались ему далекими и ненастоящими. Но когда над их семьей навис долг, шутки кончились. За ним пришли, оказывается родители продали его за долги, и Тэхен оказался в этом огромном, чужом, пропитанном холодом доме, где приходилось не жить, а выживать. Каждый день ему накрывали на стол — длинный, полированный до блеска, за которым могло бы уместиться человек пятнадцать. Но почти всегда Тэхен сидел за ним один, поглощая изысканные блюда в гулкой тишине. Иногда, правда, здесь появлялись люди, похожие на родителей Чонгука, сам Чонгук и еще несколько важных шишек с ничего не выражающими лицами. В такие моменты Тэхен старался стать невидимым, раствориться в воздухе, лишь бы не привлекать внимания. Один раз он всего лишь тихо спросил, куда они уходят, — и поднялся такой крик, разразился такой скандал, что, Тэхен сидит теперь как мышь. В школу его в основном возили люди в черном, такие же молчаливые и бесстрастные, как тени. Но недавно телохранитель сменился. Новый был ненамного старше самого Тэхена, и звали его Ким Намджун. Он оказался другим — добрым, с мягкой улыбкой и понимающим взглядом. С ним Тэхен начал потихоньку разговаривать, и между ними постепенно возникло то хрупкое, осторожное понимание, которого ему так отчаянно не хватало. Сегодня снова накрыли ужин. Стол ломился от разнообразных закусок, но за ним сидел только один человек. — Господин Ким, вам что-то нужно? — хриплым, уставшим голосом спросила служанка. Розэ была доброй и очень милой женщиной, с ней Тэхен иногда позволял себе короткие, почти дружеские беседы. — Нет, спасибо, Розэ, — ответил он, но тут же, чуть поколебавшись, мягко остановил ее, коснувшись руки. — А... господин Чон разве не будет ужинать? Розэ обернулась, и на ее лице расцвела теплая, немного печальная улыбка. — Младший господин Чон? — уточнила она. Тэхен молча кивнул. — Он готовится к вашей свадьбе. Тэхен замер, чувствуя, как по телу пробежал холодок. Он почти забыл, что находится здесь не просто так. Чон Чонгука он почти не видит: лишь изредка ловил его хмурый, тяжелый взгляд, всегда задумчивый, устремленный куда-то вглубь себя. В такие моменты он казался пугающе похожим на своего отца, только еще более серьезным, еще более непроницаемым. Рядом с Чонгуком было страшно даже дышать — казалось, воздух вокруг него становился плотным и ледяным. На его красивом, словно высеченном из камня лице никогда не появлялась улыбка. Тэхен иногда с содроганием думал о том, какой Чонгук в постели. Был ли у него кто-то раньше? И если да, то выжил ли тот человек после их совместной ночи? Даже если и выжил. То Тэхен ему похлопает стоя, за такую стойкость. — Младший господин Чон здесь, — объявила одна из служанок, и в тот же миг в столовую вошел он. Чонгук был в черном облегающем костюме, поверх которого сидел пиджак, наброшенный с небрежной элегантностью. Под пиджаком виднелась простая белая футболка, заправленная в брюки. Его волосы, обычно гладко зачесанные, сегодня казались более кудрявыми, влажными после душа, все такими же темными, как беззвездная ночь. Вокруг него словно распространялась мощная, подавляющая аура; один его взгляд мог сломать человека, обратить в прах любую волю. — Я разве не говорил, что буду ужинать со своим женихом? — произнес он ледяным тоном. Служанки, сбиваясь на дрожащий шепот, принялись извиняться и поспешно откланялись, исчезая, точно испуганные мыши. Тэхен застыл на месте, боясь пошевелиться. Его тело снова сковало знакомое оцепенение, и он сидел, живой только снаружи, но мертвый внутри от страха. Чонгук опустился на стул напротив, взял в руки вилку и нож. — Ты не будешь есть? — спросил он, принимаясь разрезать стейк плавными, отточенными движениями. Тэхен промолчал. Опустив взгляд куда-то вниз, в свою тарелку, он неуверенно потянулся к собственным приборам. За этим столом неумение обращаться с ножом и вилкой было непростительным грехом: если ты не знал простого этикета, тебя буквально могли разорвать на части. — Как прошел день? — задал новый вопрос Чонгук и отправил в рот кусочек стейка, почти не жуя. Лишь его скулы едва заметно шевельнулись, будто и не было во рту никакой еды. — Хорошо... — едва слышно, почти дрожащим голосом выдавил Тэхен, отчаянно пытаясь унять страх. Он попытался проглотить кусок, но мясо встало поперек горла, и Тэхен закашлялся, задыхаясь. Чонгук резко, с едва слышным звоном, отложил приборы и закатил глаза. Последовал короткий жест рукой и служанка тут же метнулась к столу, протягивая Тэхену стакан с водой и заботливо постукивая по спине. — Сколько раз я говорил тебе не торопиться, — произнес Чонгук. Его голос был грубым, строгим, он давил изнутри, выкручивал нервы, и Тэхен почувствовал, как к глазам подступают колючие слезы. Он держался из последних сил, стараясь не показать, что слова его задели. — Боже, кто-нибудь, научите его нормально есть— бросил Чонгук с раздражением в пространство. И тут Тэхен не выдержал. Собственный страх и многодневное отчаяние толкнули его вперед, за грань разумного. Он резко встал из-за стола и выпалил, словно прыгнув в ледяную воду: —Ты меня еще и есть будешь учить?! Чонгук сохранял ледяное спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и это бесило Тэхена сильнее любой ответной ярости. Ему было все равно? Неужели все его слова — пустой звук? — Сядь. Ешь. А потом поговорим о том, что тебя волнует, — произнес Чонгук тем же ровным, не терпящим возражений тоном. Он доел стейк, неспешно вытер рот белоснежной салфеткой и поднял на Тэхена тяжелый, непроницаемый взгляд. Затем встал, одернув пиджак. — Иди за мной. Голос звучал так же сдержанно и холодно, как раньше. Ни намека на эмоции. Тэхен, опустив голову, послушно двинулся следом, чувствуя, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Вряд ли сегодня он выйдет из комнаты куда его ведут— живым. Да и кто вообще вспомнит о его жалкой душе? Они вошли в комнату, выдержанную в глубоких, мрачных тонах, — это была спальня Чонгука, и Тэхен почувствовал, как холод пробирается под кожу. Здесь, в этом сумраке, ожидалось что-то плохое, неотвратимое, и воздух, казалось, сгустился до предела. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? — начал Чонгук на удивление спокойно, но в этом спокойствии таилась опасность страшнее любого крика. Одним резким, выверенным движением он толкнул Тэхена на кровать. Руки Тэхена задрожали, ноги тоже предательски ослабли. Ему было страшно даже слово вымолвить, но Чонгук ждал, прожигая его тяжелым, немигающим взглядом. — Простите, — тут же сдался Тэхен, и голос его прозвучал жалко, сломленно. — Простите? — Чонгук склонил голову чуть набок, и в интонации его проскользнула издевка. — Тебя не устраивает, что ты живешь в таком большом доме? Что тебя кормят каждый день? Здесь есть все, что только можно пожелать, — и ты еще смеешь возмущаться? Он говорил все так же ровно, почти лениво, и от этого спокойствия становилось только хуже. Тэхен вдруг почувствовал себя виноватым, хотя разумом понимал: все это время он винил родителей, потом злился на Чонгука за то, что тот почти не появлялся здесь. Впрочем, видеть его Тэхену и самому не слишком-то хотелось. — Ты мой жених, скоро свадьба, — продолжал Чонгук. — Если бы твои родители были более благоразумны, тебя бы здесь не было. Тэхен сжал кулак и отвел взгляд в сторону, пытаясь укрыться от этих слов, но Чонгук не позволил. Он резко сел на постель, а затем, нависая сверху, всем телом прижал Тэхена к матрасу. — Однако твоя грубость в мою сторону непростительна, — прошептал Чонгук, склоняясь к самому уху, и легонько коснулся губами мочки. — Не надо... — выдохнул Тэхен со страхом, сдавленным в горле, и попытался оттолкнуть парня от себя, но попытка вышла жалкой, почти неощутимой. — Почему, малыш? Ты боишься меня? — Чонгук надавил сильнее, вжимая Тэхена в кровать, перехватил его запястья и завел их над головой, крепко фиксируя. — Что я сделал не так, что твои губы дрожат, как и все твое тело? Да все не так, сам Чонгук большой страх. И Тэхен снова и снова отводил взгляд, ловя каждое слово и избегая прямого зрительного контакта, который Чонгук, напротив, сохранял с пугающей неумолимостью. — Я обещал тебя не трогать до свадьбы, — продолжил Чонгук. — Но ты правда вынуждаешь меня сделать это. На его лице расцвела странная, почти безумная улыбка. Тэхен видел ее впервые, и она заставила сердце сжаться ледяной хваткой. Ему хотелось провалиться под землю, исчезнуть, раствориться в этом мраке, лишь бы не чувствовать этого парализующего ужаса. Чонгук склонился ниже, хитрая улыбка заиграла на его губах, и прежде чем Тэхен успел осознать происходящее, тот легонько прикусил его нижнюю губу. Из ранки тут же выступила алая капля крови. Чонгук облизал ее медленным, почти смакующим движением, не сводя с Тэхена темных, полыхающих чем-то непонятным глаз, и продолжал улыбаться. Тэхен никогда не видел этой улыбки раньше, и сейчас, когда она наконец появилась перед ним, он испытывал не радость или облегчение, а чистый, пронизывающий до костей страх. Потому что был не в той ситуации, чтобы радоваться чему-то подобному. — Прекрати, прошу... — выдохнул он. Чонгук только сильнее сжал его запястья, не оставляя ни единого шанса пошевелиться. Когда он успел стать таким сильным — или всегда был таким? — Малыш, попроси правильно. И Тэхен знал, о чем речь. Ему не нужно было напоминать, как это делается. Два месяца назад — хотя сам он жил здесь уже целый год — случилось то, о чем ему не хотелось вспоминать. Он тогда нагрубил Чонгуку, задел его очень сильно, и Чонгук, возможно, мог бы закрыть глаза на оскорбление, но Тэхен совершил ошибку: начал обсуждать это со служанкой. Чонгук уволил ее в тот же день, а Тэхену доходчиво объяснил, как следует просить прощения. Тогда ему было просто скучно. А потом Чонгук вывел его из себя дурацкими правилами, и Тэхен ляпнул лишнего. — Прошу... пожалуйста, Гуки, отпусти Ким Тэхена, — сглотнув, заговорил он, закрывая глаза, словно это могло укрыть его от происходящего. — Он плохо себя повел, он больше так не будет. В тот же миг хватка исчезла. Запястья освободили, и Чонгук, не проронив больше ни слова, молча поднялся и направился к двери. Тэхен резко сел на кровати, потирая руки, и в спину удаляющейся фигуре, стараясь говорить как можно тише, бросил: — Ненавижу тебя... И этот дом. Я обязательно сбегу. Ему показалось, что вышло совсем неслышно. Но он ошибся. Чонгук на мгновение остановился у порога. Он хотел было обернуться, извиниться — хотя бы за то, что хватка действительно вышла болезненной, — но слова Тэхена ударили в спину, и всякое желание унижаться исчезло. Он был не из тех людей, что просят прощения, когда не чувствуют за собой вины. Да и зачем? Их связывал лишь брак по расчету. И все же, покидая комнату, Чонгук с неприятным, колючим чувством внутри отметил, что Тэхен ему странным образом нравится: эти глаза, губы, идеальные черты лица. Но он был слишком строг даже к самому себе, чтобы позволить таким мыслям укорениться. Для него этот брак оставался всего лишь сделкой, и ничего больше.

***

Следующие дни Тэхен проживал словно в густом, вязком тумане. Чувство было такое, будто у него что-то отняли — не вещь, не предмет, а нечто неосязаемое, но жизненно важное. Внутри поселилась тупая, ноющая пустота, которая не проходила ни утром, ни вечером. Служанки исправно помогали с гардеробом, приносили еду, старались угодить, но их забота лишь подчеркивала тоскливое одиночество огромного дома. Ведь через неделю Тэхену должно было исполниться восемнадцать, и от одной мысли об этом внутри все холодело. Приближающееся совершеннолетие ощущалось не праздником, а западней, из которой нет выхода. Дверь в комнату отворилась без стука — на пороге стоял Чонгук. — Ого, ты еще не сбежал? Тэхен, погруженный в собственные мысли, не сразу расслышал вопрос. Он поднял рассеянный взгляд, все еще где-то далеко, и переспросил: — М-м? Чонгук прошел вглубь комнаты и опустился рядом, так близко, что Тэхен почувствовал исходящее от него тепло. Это было непривычно, тревожно. — На следующей неделе твое совершеннолетие, — произнес он почти мягко и провел кончиками пальцев по краю уха Тэхена, едва касаясь. Он заметно вздрогнул, отвел взгляд и замер, вжимаясь в спинку кровати. Смотреть в глаза Чонгука было выше его сил. — Снова боишься меня. Тэхен отодвинулся еще дальше, схватил подушку и прижал к груди, выставив перед собой как щит — жалкий, бесполезный, но хоть что-то. — Что ты собираешься сделать? — спросил он настороженно. — Ничего. Так боишься, что я с тобой что-то сделаю... — с хитрой улыбкой произнес Чонгук и начал медленно надвигаться на него. — Хватит, — выдохнул Тэхен дрожащим, испуганным голосом, закрываясь подушкой уже целиком. В этот момент раздался телефонный звонок, и Чонгук мгновенно отвлекся. Он поднялся, ответил на вызов и, не оглядываясь, покинул комнату, оставив Тэхена одного. В последнее время Чонгук действительно стал каким-то другим — Тэхен не узнавал его. Но каждый раз, когда тот смотрел на него с новой, странной, хитрой усмешкой, становилось по-настоящему страшно. Сердце уходило в пятки, а внутри все холодело в ожидании чего-то неотвратимого. День катился к вечеру — такой же серый и безрадостный, как и предыдущие. Школа прошла отвратительно. Снова эти богатенькие выскочки, вообразившие себя умнее всех, начали цепляться к Тэхену, едва пронюхав, что он женится на самом красивом парне, Чонгук известен, как и компания его отца. На следующий день Тэхен проснулся с температурой. Когда он успел простудиться? Голова была тяжелой, тело ломило, но пропускать занятия было нельзя — сегодня итоговая контрольная. Скрепя сердце, он натянул легкую рубашку, черные брюки, повесил на подбородок черную маску и спустился вниз. Обычно по утрам его провожала служанка: желала доброго дня, протягивала завернутый в пакет завтрак. Но сегодня в холле было пусто. Весь дом словно вымер — ни шороха, ни голоса, ни единого движения. «Все умерли или исчезли волшебным образом», — промелькнуло в голове у Тэхена, и тут же следом пришла шальная мысль: «Если никого нет... можно... кхм...» Он метнулся к холодильнику и, быстро оглядевшись, уже потянулся за бутербродом, как вдруг его окликнули. — Тэхен, ты уже проснулся? Это была госпожа Чон — мать Чонгука, уважаемая, статная женщина, которая всегда относилась к нему с неожиданной теплотой. В отличие от сына, она была куда разговорчивее и приветливее. Тэхен едва не подавился, поспешно выплюнул недожеванный кусок и выкинул его в мусорное ведро, чувствуя, как горят щеки. — Госпожа Чон, когда вы приехали? Женщина тихо рассмеялась, прекрасно зная о строгом запрете сына: никакой самодеятельности, еду из холодильника брать нельзя, только слуга готовит завтрак. — Хочешь кушать? Тэхен кивнул и присел за маленький кухонный столик. Маска все еще болталась на подбородке, но он напрочь забыл о ней. — Я приехала вчера ночью, — ответила госпожа Чон, ставя перед ним тарелку с фруктами и баночку йогурта. Она прищурилась. — А ты что, заболел? Или у молодежи теперь такой стиль? — усмехнулась она, кивнув на маску. Тэхен торопливо снял маску и сунул в карман брюк, промолчав. Женщина остановилась, пристально на него посмотрела и уже серьезнее переспросила: — Ты болен? — Нет, все хорошо, — слишком быстро ответил он. И в этот момент на кухню вошел Чонгук. В спортивном костюме, еще разгоряченный после пробежки, в облегающей майке, которая открывала вид на сильные, рельефные мышцы, он выглядел... Тэхен сам не понял, что с ним случилось. Стакан просто выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатился по столу, расплескав воду. Тэхен вздрогнул от неожиданности и уставился на мокрое пятно, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он, кажется, слишком засмотрелся. — Что это с ним? — бросил Чонгук матери, кивая в сторону растерянного Тэхена. — Не знаю, он твой жених, разбирайся сам, — поддела та, многозначительно усмехнулась и выпорхнула из кухни, оставив их вдвоем. Чонгук принялся готовить себе завтрак и одновременно, не оборачиваясь, заговорил: — Хорошо спал? «У него что, весеннение обострение? — мелькнуло в голове у Тэхена. — С чего вдруг он строит из себя милашку? Никогда раньше его не интересовала моя жизнь. Ах точно, до дня рождения — неделя. Вот оно что...» — Хорошо, — выдавил Тэхен. — А ты... — Отлично. Сегодня ты в школу не идешь. — Что?! Но у меня контрольная! — дерзость вырвалась сама собой, и Чонгук тут же обернулся, взглянув на него с такой угрожающей тяжестью, что Тэхен мгновенно осекся, опустил глаза и тихо пробормотал: — Ну ладно... Чонгук продолжил как ни в чем не бывало: — Как ты знаешь, скоро наша свадьба. Мама планирует провести церемонию сразу после твоего дня рождения, все уже забронировано. Возражения не принимаются. Когда с завтраком было почти покончено, из кармана брюк выскользнула черная маска. Тэхен, жуя уже стоя, не сразу заметил, а Чонгук уже наклонился, поднял ее. — Зачем тебе маска? Тэхен отвел взгляд, лихорадочно соображая, что бы соврать. — Чтобы стильно выглядеть? — выпалил он с такой неуверенной интонацией, будто сам себя спрашивал. На самом деле Тэхен еле держался на ногах. Ему было откровенно плохо, температура не спадала, а перед глазами время от времени все начинало подозрительно расплываться. Но он молчал. На улице стояла невыносимая жара. Они ходили по магазинам, выбирали подарок для Тэхена, мерили костюм. Мир перед глазами плыл, витрины расплывались в яркие пятна, ноги становились ватными. — Чон... Гук... — Тэхен наконец не выдержал и остановил парня, потянув за руку. — Что? Уже устал? — Нет. Можно мне мороженого? Чонгук выглядит сейчас суровым и неприступным, как всегда, но где-то внутри, в груди, у него вдруг вспыхнуло странное желание — сделать Тэхену приятное. Просто так. Без причины. Тэхен изо всех сил старался держаться на ногах, ведь это был первый день, когда они с Чонгуком куда-то выбрались вместе. И Чон вел себя до странного мило. Очень, очень мило. Но удерживаться на ногах становилось все труднее, притворяться, что все в порядке, — тоже. Маску Тэхен не надел, и теперь запоздало подумал, что, наверное, зря. Заразит еще кого-нибудь. Прошло не больше получаса в магазине, а потом они оказались в парке — и там Тэхен, обессиленный, наконец опустился на лавочку. Жара стояла невыносимая: воздух плавился, дрожал над асфальтом, дышать было тяжело даже здоровому человеку, а Тэхен чувствовал, как слабость наваливается неподъемной плитой. Ног он уже почти не ощущал. Реальность плыла. Чонгук заметил пушинку в его волосах и машинально потянулся, чтобы убрать, но случайно коснулся горячего, пылающего лба — и замер. Его ладонь словно обожгло. — Ты ахуел? — вырвалось у него. Тэхен медленно поднял бровь, пытаясь сфокусироваться на лице, которое уже начинало предательски двоиться перед глазами: — Что? — У тебя температура! А ты еще мороженое у меня попросил! Померeть решил? На это Тэхен криво, едва заметно усмехнулся и еле слышно, почти в пустоту, пробубнил: — Лучше помереть, чем жениться на тебе. Его пугал этот новый, внезапно заботливый и понимающий Чонгук — слишком непривычно. Но размышлять об этом уже не было сил. Чонгук, не говоря больше ни слова, легко подхватил его на руки и отрывисто бросил кому-то в сторону: — Машину. Быстро. Автомобиль, как оказалось, все это время ждал неподалеку — за ними наблюдали. Тэхена устроили на заднем сиденье, и Чонгук сел рядом, придерживая его. — Тэхен, ты у меня за это заплатишь, — произнес он тихо, но в голосе вместо угрозы сквозило что-то совсем иное. Тэхен, уже почти теряя сознание, вдруг улыбнулся — слабо, почти невесомо, — и отключился. Машина сорвалась с места. В больницу приехали быстро. С температурой под сорок лечить его дома не имело никакого смысла, да и состояние оказалось куда серьезнее, чем думалось поначалу. Чонгук остался в коридоре — сидел на жесткой скамье, сжимал и разжимал кулаки и не находил себе места, пока за дверями два часа держали Тэхена под капельницами и не выходили. Мысли грызли изнутри. Он старше, он должен был догадаться. Это дурацкая маска, конечно, Тэхен надел ее, чтобы никого не заразить. А он даже не заметил. Наконец двери открылись, и врач вышел в коридор, устало стягивая маску. — Доктор, как он? — У господина Тэхена аппендицит. И он серьезно болен. Чонгук рухнул на лавочку и схватился за голову. В ушах зашумело. Врач еще не успел договорить: «Все нормально, операция пройдет...» — как Чонгук резко вскочил и со всей дури пнул скамейку. Глухой удар разнесся по коридору. — Господин, успокойтесь! Здесь общественная больница, что вы себе позволяете? — строго одернул его врач. Чонгук сжал кулаки, развернулся и молча вышел на улицу. Ему нужно было глотнуть воздуха, прийти в себя. Чонгук наконец осознал, что сам не свой, что ведет себя как безумный. Но уезжать из больницы он не собирался. Ему разрешили войти в палату — при условии, что он будет вести себя адекватно. Он пообещал. Когда Чонгук переступил порог, сердце словно оборвалось и упало куда-то вниз. Тэхен лежал на койке — бледный, с прозрачными капельницами, в этой стерильной, безликой белизне, такой хрупкий и беззащитный. — Тэ... — прошептал он, не ожидая ответа, и сразу опустился на стул рядом. Тэхен медленно, с трудом приоткрыл глаза. — Чонгук? — Да, я. Ты у меня получишь за то, что соврал. — Почему ты беспокоешься обо мне? — вдруг тихо спросил Тэхен, и в голосе прозвучало что-то похожее на горький укор. — Даже когда Джин заболел, ты так не волновался. Чонгук чуть дернулся, но тут же взял себя в руки. — Он мой подчиненный. Не бери это в голову. Или я сейчас уеду. — Хорошо, можете уезжать, — даже слишком спокойно ответил Тэхен, выставляя себя недотрогой, а из Чонгука делая эгоиста, который послушается и уйдет. Но Чонгук остался сидеть на месте. Проигнорировал. — Почему ты мне не сказал? Я тебя еще полтора часа мучал, — он нервно почесал голову, и вина в его голосе звучала уже почти неприкрыто. — Нормально все. Я сам виноват. До этого съел целую банку мороженого, — попытался отшутиться Тэхен. — Но у тебя аппендицит. — Это я... всегда плохо питался. — Как это? Тебя ведь кормят, так? — Чонгук нахмурился. — Да, не вини в этом слуг. Это просто... После недолгой паузы Тэхена говорит. — Это ты виноват, — неожиданно вырвалось у Тэхена, и голос его задрожал. — Ты вечно был недоволен, наверное, даже не замечал, что я не ем после твоих слов. Чонгук замер. Ему показалось, что его только что раздавили в лепешку — без единого удара, одними словами. Он сидел неподвижно, глядя на Тэхена, и чувствовал, как внутри что-то тяжелое, темное оседает на самое дно, оставляя после себя только горькое, обжигающее раскаяние.