Объект находится под охраной. 2.0

Поспав примерно часа полтора, Минхо очнулся с тяжёлой головой.«Лучше бы не ложился тогда», — мрачно подумал он. Рядом, свернувшись калачиком, мирно сопел Джисон. Минхо невольно позавидовал ему: тому не нужно было вставать в шесть утра и тащиться на работу через весь город. Можно спать хоть до обеда, хотя Джисон себе в этом и не отказывал, каждый день. Кое-как поднявшись, Минхо поплёлся в душ. Ледяные струи воды немного привели его в чувство. После он спустился на кухню. Заварил себе крепкий кофе. Завтракать не стал, да и готовить Джисону тоже не собирался. С этого дня начинался его личный эксперимент. «Если он думал, что я просто так спущу ему с рук то, что он потратил все деньги, то он глубоко ошибается», — решил Минхо, делая глоток обжигающего напитка. Пусть учится самостоятельности. Пока Минхо пил свой кофе, злобно поглядывая на залитый солнцем холодильник (который, кстати, тоже выглядел подозрительно пустым) Джисон, словно милый, но очень ленивый медведь, потянулся и издал звук, который можно было описать только как «сонное урчание». Затем он спустился вниз на кухню, увидев Минхо на кухне, мгновенно оживился. — Минхо-о-о! — радостно протянул он, — Что на завтрак? Я чувствую запах… надежды! Или это просто твой кофе?Минхо молча показал на пустую плиту и сделал еще один глоток, на этот раз с таким выражением лица, будто кофе был замешан на праведном возмущении. Джисон этот сигнал проигнорировал с мастерством, достойным олимпийской медали. — Так… ничего? — спросил Джисон, открывая холодильник и созерцая его пустые, светлые полки с философским спокойствием. — Странно. Я четко помню, что мы покупали пищу. Она, теоретически, должна была материализоваться здесь. Минхо, чувствуя, как его план начинает приносить первые плоды, поставил чашку и произнес с ледяной четкостью: — Денег нет. Пищи нет. Знаний, как превращать деньги в пищу, у тебя, видимо, тоже нет. Значит, сегодняшний завтрак — это твоя проблема. Лицо Джисона отразило целый спектр эмоций: от недоумения, через легкую панику, к решимости. «Хм. Проблема», — повторил он, словно осваивая новое понятие. — Интересная проблема. А есть какие-то… исходные данные для ее решения? Минхо, уже надевая куртку, с невинностью, которая могла соперничать только с его предыдущей злобой, ответил: — Есть. Твой мозг, твоя находчивость и кухня. Я уверен, ты справишься. Я на работе.  И он направился к выходу, оставив Джисона один на один с эпической задачей «Завтрак из ничего». Дверь закрылась. Джисон остался в центре тихой кухни, похожей на пустыню после апокалипсиса. Он обвел помещение взглядом, как генерал перед битвой. «Так-так», — сказал он себе. «Силы противника: нулевые запасы. Мои силы: один человек, голодный и слегка ошарашенный». Его глаза забегали по полкам, заглянули в хлебницу (пусто), в банку с крупами (есть полкино риса!). Это был первый проблеск надежды, но он тут же угас, стоило вспомнить суровую реальность: готовить Джисон не умел. Совсем. От слова «вообще». Представив, во что может превратиться кухня после его «экспериментов» Пришлось возвращаться обратно в постель. К его удивлению, стоило голове коснуться подушки, как сон навалился мгновенно, тяжёлый и без сновидений. Он проспал до обеда, вычеркнув из жизни ещё несколько часов этого бесконечного дня.  Пробуждение во второй раз было куда менее мирным. Джисона поднял на ноги не птичий щебет, а зверский, рокочущий грохот прямо у него в животе. «А-а, так вот оно что, «проблема»… — сообразил он, садясь на кровати. — Проблема материальная, звуковая и очень, очень настойчивая». Голод, оказалось, был куда эффективнее любого будильника. Найдя свой телефон Джисон набрал Минхо. Телефон прозвонал ровно два раза, прежде чем Минхо снял трубку, делая это с таким чувством торжествующего предвкушения, будто собирался не ответить на звонок, а открыть занавес на долгожданном спектакле. В трубке повисло многозначительное молчание, а затем раздался голос Джисона.  — Ты долго будешь обижаться? спросил Джисон, и в его голосе было столько искренней, почти детской надежды, что Минхо чуть не выдавил из себя смешок. Но он подавил его, превратив в сухое, официальное: — Это не обида. Это педагогический процесс. Ты освоил азы? Завтрак был вкусным?  — Азы освоены! — оживленно отозвался Джисон. — Я открыл великую истину: голод — это очень громко. А завтрак… Минхо, есть технический вопрос. Как думаешь, сырой рис обладает питательными свойствами? Я провел эксперимент, но результаты оказались… скорее акустическими, чем гастрономическими. — И что дальше? — спросил Минхо, уже чувствуя, как торжество начинает подтачивать червоточина беспокойства. — Ты планируешь продолжить исследования? Съесть, например, ложку? — Нет! — воскликнул Джисон так энергично, будто совершил научный прорыв. — Я перешел к следующему этапу! К стратегии. Я провел ревизию всех ресурсов. Нашел три пакетика соли, половинку старой шоколадки (форма жизни не определена) и… ключ от соседки, которая попросила тебя приглядывать за котом.  Это считается ресурсом? Минхо почувствовал, как холодок пробежал по спине. Педагогический процесс стремительно превращался в криминальный сюжет. Он быстро сказал: — Ключ — не ресурс. Это тюремный срок. Шоколадка — тоже не еда. Это памятник твоей беспечности. А стратегия должна заключаться в том, чтобы дойти до магазина и купить что-то. Съедобное. — Ага, съедобное! — повторил Джисон, и в его голосе вдруг появились нотки озарения. — Я и сам уже почти догадался! Но тут есть подводный камень: магазин требует денег. А у меня, согласно твоей же теории, их нет. Значит, нам нужно перейти к бартеру. Ты не против, если я предложу соседке шоколадку в обмен на буханку хлеба? Я думаю, её кот тоже может быть заинтересован… Минхо окончательно понял, что его план «научить самостоятельности» летит в тартарары, превращаясь в абсурдный сериал, где главный герой пытается торговаться с домашними животными. Он сдался. — Иди в спальню, — устало произнёс он, потирая переносицу. — Под кроватью сейф. Возьми оттуда пару купюр и сходи в ближайшую кофейню. До вечера, думаю, тебе хватит. А вечером я приеду, и мы съездим за продуктами. — Ты гений! Ты спаситель! Ты полубог в поношенном худи! — голос Джисона в трубке зазвучал так, будто он только что получил ключи от рая, а не от сейфа. Минхо уже представлял, как тот ликует, подпрыгивая на кровати. — Я немедленно приступаю к операции «Спасти желудок»! Минуточку… а код? Минхо громко вздохнул, и этот вздох был целой симфонией разочарования. — Твой день рождения, Джисон. Твой собственный день рождения. — На другом конце провода воцарилась тишина, столь же глубокая, как и пустота в их холодильнике. — О, — наконец выдавил Джисон. — Это… символично. И немного обидно, что я сам не догадался. Звонок прервался. Джисон, ликуя, уже нёсся в спальню. Обнаружение сейфа под кроватью стало для него событием того же масштаба, что и открытие Трои. Он с благоговением ввёл заветную комбинацию, и когда дверца открылась, его взору предстало нечто более прекрасное, чем любые сокровища: Внутри лежали аккуратные стопки банкнот. Джисон с благоговением вынул одну пачку и поцеловал их. «Девочки, вы прекрасны», – прошептал он, а затем, словно вихрь, помчался на поиски носков. Джисон не стал мелочиться. Вместо того чтобы выбрать уютное место в паре остановок на автобусе, он отправился в кофейню в центре города, где за чашку эспрессо просили как за полноценный обед. Джисон ворвался в кофейню не как голодный клиент, а как триумфатор, вернувшийся с войны. Ветер свободы развевал полы его куртки, а в руке он сжимал купюры так крепко, будто они могли улететь. Его взгляд, томный от долгого сна, теперь сверкал решимостью новоявленного капиталиста. — Самое большое, самое сложное и самое шоколадное, что у вас есть! — объявил он баристе, окинув взглядом витрину с пирожными. — И дайте мне этот треугольный бутерброд! И этот круглый! И ту хрустящую штуку! — Его палец тыкал в стекло с энергией первооткрывателя, намечающего новые земли. Пять минут спустя он восседал за столиком у окна перед пиршеством, достойным римского патриция. Первый укус круассана с миндальной начинкой вызвал у него тихий стон блаженства. «Так вот какой он, вкус самостоятельности… Сладкий. Очень, очень сладкий и слоёный». Однако, как известно, аппетит приходит во время еды, а вместе с ним и амбиции. На смену простому пищевому восторгу пришёл неугомонный творческий зуд. В его распоряжении был целый день свободы и небольшая, но ещё тёплая от его энтузиазма сумма в кармане. «Минхо говорил про „знания“. Надо инвестировать в знания!» — осенило Джисона. Пройдясь почти по всем этажам, устав от калейдоскопа брендов, Джисон замер. Его взгляд, скользивший по вывескам, упал на витрину бутика «Louis Vuitton». Там, на бархатной подставке, словно произведение искусства, стояли они. Кроссовки. От их бренда. С легендарной галочкой «Nike». Это была та самая коллаборация, о которой говорил весь мир. Выпущенная лимитированной серией, раскупленная за минуты. Таких в мире было совсем мало. И теперь одна из этих пар смотрела прямо на него. Ни минуты не думая, Джисон рванул на себя тяжёлую стеклянную дверь бутика. Воздух внутри встретил его прохладой и тонким ароматом дорогой кожи. Он влетел внутрь, едва не сбив с ног манекен в идеально скроенном пиджаке, и устремился прямиком к витрине. — Здравствуйте! — подскочил к нему консультант, дежурно улыбаясь. — Могу я вам чем-то помочь? Джисон даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к кроссовкам.— Да, — выдохнул он, не отрывая глаз от заветной пары. — Я хочу эти. Размер... дайте мой размер. Консультант, профессионально скользнув взглядом по клиенту, тут же изменилась в лице. Она узнала его. Это был тот самый постоянный гость, который ещё недавно чуть ли не каждую неделю отоваривался у них, скупая последние коллекции. Улыбка на её лице стала шире и куда более искренней. — О, господин Джисон! — пропела она, мгновенно меняя тон с безразличного на восторженный. — Какая приятная встреча. Вы вернулись? – Какой вы счастливчик! – воскликнула консультант, уже доставая кроссовки из витрины с такой торжественностью, будто это была корона для нового царя. – Эта пара просто ждала вас. Коллаборация, как вы знаете, абсолютно уникальна. В городе всего три таких пары! Джисон не слышал последних слов. Его сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди и собственноручно надеть эти кроссовки. Он взял коробку, и мир вокруг мгновенно перестал существовать. Только он и эта блестящая, перфорированная, идеальная вещь. Он почти физически ощутил, как его статус в обществе поднимается вместе со каждой секундой, проведенной рядом с этой коробкой. — С вас будет… — консультант назвала сумму, от которой у Джисона на секунду перехватило дыхание. Этого хватило бы, чтобы кормить небольшую армию целый месяц. Он выдохнул, и на его лице на мгновение промелькнула тень сомнения. Глаза расширились, но лишь на долю секунды. Потом он вспомнил о пухлой пачке банкнот в сейфе у Минхо. Решение было принято. — Отлично, — кивнул он с уверенной улыбкой. — Я сейчас же еду за деньгами. Вы сможете отложить для меня эту пару? Милый консультант, очарованная его решимостью и статусом постоянного клиента, с готовностью согласилась. Она достала специальную бирку и аккуратно повесила её на коробку с кроссовками. — Конечно. Мы будем ждать вас. Сколько вам нужно времени? — Минут сорок, — прикинул Джисон. — Я на такси, туда и обратно. Ощущая себя не покупателем, а миссионером, несущим свет высокой моды в мир, Джисон вылетел из бутика на улицу. Такси он поймал почти мгновенно, махнув рукой с таким царственным видом, будто остановил не машину, а золотую карету. «Срочно, по адресу! — скомандовал он водителю, выдавив из памяти номер дома. — Я заплачу вдвойне, если вы будете ехать, словно от вас зависит судьба мира! А точнее, судьба одной уникальной пары кроссовок!» Водитель, вдохновлённый как суммой, так и безумным блеском в глазах пассажира, рванул с места, нарушая все мыслимые и немыслимые правила плавности хода. Дорога обратно стала для Джисона мучительной пыткой предвкушения. Каждая красная улица, каждый затор казались личным оскорблением вселенной. Он мысленно примерял кроссовки снова и снова, представляя, как они эффектно будут смотреться с его Спортивным костюмом который он ещё не разу не надевал. Ворвавшись в квартиру, он не стал снимать куртку — каждая секунда была на счету. Он рухнул на колени перед кроватью, как перед алтарём, и с лихорадочной поспешностью вытащил сейф. Его пальцы, дрожа от волнения, снова набрали код — день его рождения, который теперь казался ему не просто датой, а символом грядущего обновления. Дверца отворилась, и Джисон, не церемонясь, принялся выгребать оттуда пачки денег. Он не считал, он оценивал на глаз, набирая охапку купюр, которая, по его прикидкам, должна была покрыть ту астрономическую сумму. «Прости, Минхо, — мысленно пробормотал он, засовывая деньги в карманы, которые тут же неестественно оттопырились. — Но гений иногда требует жертв. И наличных». Обратная дорога в такси напоминала транспортировку самого ценного груза на планете. Джисон сидел неподвижно, боясь, что от лишнего движения деньги могут воспылать священным огнём. Когда центр наконец показался в окне, он выдохнул с таким облегчением, будто завершил многодневную экспедицию. Он влетел внутрь, и консультант, заметив его, сияла, как новогодняя ёлка. Процесс оплаты превратился в священный ритуал: он смаковал каждый момент, передавая купюры одну за другой, чувствуя, как с ними уходит груз обыденности, а в руки ему переходит билет в другую лигу. И вот она, заветная коробка, весомая и прекрасная, уже в его руках. Надо отметить мысленно подумал Джисон и отправился в ближайшую кофейню. Вечером того же дня Джисон не находил себе места. Он ходил из угла в угол, словно тигр в клетке, сгорая от нетерпения. Ему не терпелось показать Минхо свою обновку, которую он, по его мнению, «урвал» по счастливой случайности. Едва автоматические ворота издали характерный звук, оповещая о прибытии хозяина, Джисон тут же пулей выскочил во двор. Он встретил Минхо прямо у ворот, сияя от восторга. — Скорее, пошли! Я тебе кое-что покажу. Нет, ты просто упадёшь, когда увидишь! Он буквально тащил Минхо за рукав в дом, не в силах сдержать рвущуюся наружу радость. Оказавшись в прихожей, Джисон торжествующе взмахнул рукой, как фокусник, собирающийся извлечь из шляпы не кролика, а целого льва. «Приготовься… Зажмурься… Нет, лучше не зажмуривайся, а то пропустишь главное!» — его голос звенел, переполняясь ликованием. С этими словами он вынес ту самую коробку, неся её перед собой с благоговением, с каким несут реликвию. Минхо, устало вздохнул смотрел на это действо с выражением лица человека, который вот-вот станет свидетелем того, как его парень изобретёт колесо. Всё изменилось в тот миг, когда Джисон с драматическим щелчком открыл крышку. Внутри, на снежной подушке из бумаги, лежали кроссовки. Не просто кроссовки, а сияющий памятник уличной культуре, воплощение самой идеи «лимитированного тиража». Минхо молчал. Слишком молчал. Его взгляд медленно поднялся от коробки к лицу Джисона, сияющему ожиданием аплодисментов, а затем снова опустился на кроссовки. В комнате повисла тишина, густая, как паста, которую Джисон так и не научился правильно варить. — Джисон, — голос Минхо прозвучал на удивление спокойно, словно он спрашивал о погоде. — Это, безусловно, очень… ярко. А где, интересно, ты взял на них деньги? Лицо Джисона застыло в улыбке, которая вдруг стала немного стеклянной. Он заёрзал на месте, и его взгляд невольно скользнул в сторону спальни, туда, где под кроватью притаился их скромный семейный банк. — Ну… я… инвестировал. В знания! Ты же сам говорил! А эти кроссовки — это же не просто обувь, это учебное пособие по социальным лифтам! Они вдохновляют! — попытался парировать Джисон, но его голос уже не звучал как триумфальный марш, больше напоминая писк надувающегося шарика, из которого стремительно выходит воздух. Минхо, не говоря ни слова, двинулся в спальню. Он шёл неспешно, а каждый его шаг отдавался в ушах Джисона тяжёлым гулким эхом. Джисон поплёлся следом, волоча за собой коробку-трофей, который внезапно стал весить тонну. Минхо опустился на колени, вытащил сейф и щёлкнул замком. Дверца открылась. Внутри, где ещё утром лежали аккуратные стопки, теперь красовалось пустое пространство, уставленное лишь пылью и чувством глубокой безысходности. Минхо не стал кричать. Он просто сидел на полу, глядя в эту финансовую бездну, а потом медленно повернул голову к Джисону. В его взгляде не было гнева. Там была лишь вселенская усталость.  — Собирайся, — глухо сказал Минхо, поднимаясь с пола и отряхивая колени. — Куда? — с надеждой спросил Джисон. — За продуктами? — За продуктами, — бесцветным голосом подтвердил Минхо. — Но сначала мы заедем в одно место. Сдадим твои кроссовки обратно. Он сделал паузу, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный огонёк.— Хотя нет. Постой. Это не твои кроссовки. Получается, это мои кроссовки. Раз они куплены на мои деньги. Стеклянная улыбка на лице Джисона окончательно рассыпалась, оставив после себя лишь слабую гримасу виноватого щенка, пойманного на месте преступления с лапами в банке с вареньем. Мысль о том, что его сияющий «учебный атлас социальных лифтов» теперь юридически (и морально) принадлежит Минхо, ударила по нему с силой десятитонной гири, украшенной стразом. — Но… но они же на меня размерены! — выпалил он, ухватившись за эту соломинку с отчаянной надеждой тонущего. — Тебе они будут как на суслика! Ты же в них ходить не сможешь! Минхо, уже надевая куртку, лишь бросил на него взгляд, от которого Джисон внутренне съёжился. — Прекрасно, — произнес он с ледяной логикой. — Значит, мы сдадим их быстрее. Раз никто из нас не может их носить, они автоматически переходят из категории «обувь» в категорию «глупая ошибка». В путь. — Нет! Мы не будем их сдавать! — взвизгнул Джисон, преграждая ему путь к двери. Его голос сорвался. — Это лимитированная коллекция! Они мои! Ты не понимаешь! Таких в мире больше нет. И тут что-то внутри Минхо, самого выдержанного (как ему самому казалось) парня, окончательно оборвалось. Он подошёл к Джисону и, не говоря ни слова, влепил ему пощёчину. В этом замахе был собран весь гнев, копившийся с того дня, как они съехались. Это был удар не из-за невымытой посуды, не из-за разбросанных вещей, фантиков и грязных носков. Это был удар за преданное доверие. За украденную мечту. За пустоту в сейфе, которая теперь зияла в их отношениях так же, как и в металлическом ящике. Звук пощёчины эхом разнёсся по спальне, и вместе с ним повисла оглушающая тишина. Джисон стоял, прижав ладонь к горящей щеке, и мир вокруг него на секунду рассыпался на пиксели. Не от боли — от удивления. Его мозг, обычно работавший на скорости «где купить крутые штаны», теперь буксовал, пытаясь обработать данные: Минхо. Минхо ударил. Минхо ударил меня. Это казалось более невероятным, чем найти лимитированные кроссовки в обычном магазине. В его голове пронеслось: «Так вот как выглядит настоящий социальный лифт — он движется вниз и бьёт тебя по лицу на выходе». Минхо отступил на шаг, словно обжёгшись. Его собственные пальцы дрожали. В ушах стоял звон от пощёчины, но тишина, повисшая в комнате, была оглушительнее любого крика. Он смотрел на свою руку так, будто она принадлежала кому-то другому. Он всегда был человеком, который привык решать вопросы физически — Но в своих отношениях он возвёл нерушимое табу: никогда не поднимать руку на того, кого любит. И вот только что он сам, своими руками, разрушил эту святыню. Гнев, который секунду назад был раскалённой лавой, мгновенно остыл, уступив место ледяному ужасу. Что он наделал? — Я… — голос Минхо сорвался, звуча хрипло и чужо. Это был не его голос. Его голос умел ворчать насчет разбросанных носков и читать лекции о финансовой подушке, а не издавать такой потерянный, животный звук. Он отшатнулся, будто от края пропасти, и его спина наткнулась на косяк двери. Удар по затылку был тупым и отрезвляющим, как утренний алерт на телефоне в выходной. Джисон, наконец, перезагрузился. Он медленно опустил руку со щеки. На его лице не было ни слез, ни крика. Вместо этого там поселилось что-то худшее — ледяное, ясное понимание. Он посмотрел на коробку с кроссовками, валявшуюся у его ног. Сияющий памятник уличной культуре теперь выглядел как самая жалкая и глупая вещь на планете, яркий саркофаг для их последних общих сбережений. Он не стал ничего кричать. Он просто наклонился, щелкнул крышкой, скрыв от глаз проклятое сияние, и взял коробку под мышку. — Ладно, — произнес Джисон с такой неестественной, звенящей пустотой, что Минхо внутренне сжался. — Поехали сдавать. Твои кроссовки. Твои деньги. Твой… все. Он двинулся к выходу, обходя Минхо, будто того и не было. В этот момент Минхо почувствовал панический, всепоглощающий ужас — страх не ссоры, а именно этого: ледяного молчания, превращающего их в чужих людей. Он инстинктивно протянул руку, чтобы схватить Джисона за локоть, но Джисон резко дернулся, уклонившись от прикосновения, как от огня. Это движение, этот вздрагивающий отшаг, ранили Минхо куда сильнее, чем могла бы ранить ответная пощечина. Он стоял, парализованный, слушая, как в тишине дома громко щелкает замок входной двери.