ZZZ: "Рождённая в каверне", том 1.

Я проснулась рано. Не от будильника и не от шума — просто глаза открылись сами, вырывая меня из вязкой, серой дремоты, которая была даже не сном, а скорее долгим падением в никуда. Спина затекла от жесткой раскладушки, и я потянулась с тихим, недовольным стоном. В голове гудело. Это был не стройный хор мыслей, а скорее хаотичная какофония. Лица Сокаку и Янаги мелькали перед глазами, вызывая новую волну самобичевания, от которой болело где-то глубоко в груди. Рядом с ними, словно зловещие тени, клубились мысли о Заарихе. И посреди всего этого, как яркое, но чужеродное пятно, возникал образ Инори — моей собственной, отделившейся радости, которая теперь жила своей жизнью. Честно говоря, я уже мало что понимала в собственной жизни. Она, словно взбесившийся эфирный поток, заворачивала в такие тёмные углы, куда я не сунулась бы, даже будучи самым могущественным эфириалом во всех кавернах. Усилием воли я заставила себя встать. Холодный пол неприятно холодил босые ступни, но это отрезвляло. Я вышла в коридор участка и направилась в столовую. Несмотря на ранний час, столовая уже гудела, словно улей. Сотрудники СОБЕЗа сновали туда-сюда, кто-то пил кофе на ходу, кто-то вяло ковырялся в тарелках. В воздухе витал запах дешевого кофе и какой-то выпечки. И всё же в этой суете было что-то неправильное. Слишком тихо и... Слишком обыденно. Я ожидала, что после вчерашнего убийства сотрудника спецотдела участок будет стоять на ушах: криминалисты, оцепление, допросы. Но ничего подобного не было. Расследование, конечно, шло, но шумихи не было и в помине. Словно кто-то могущественный приказал всем говорить об этом инциденте шепотом. «Как-то уж слишком мало народу и шумихи для дела, которое должно греметь, словно гром в грозу. Почему?» Этот вопрос неприятно царапнул сознание, но я отогнала его. Сейчас не время зацикливаться на данной ерунде. Я набрала на поднос нехитрый завтрак: овсянку, которая выглядела как клейстер, и тост. Ела я механически, не чувствуя вкуса, просто чтобы заполнить желудок и не привлекать внимание голодным блеском в глазах. Рядом поставила пластиковые стаканчики с кофе: один для себя, второй для Чжу, третий для Джейн. Я видела, в каком состоянии была Чжу. Ей и Джейн не помешает взбодриться утром... Закончив, я выбросила мусор и, прихватив стаканчики, направилась в кабинет Чжу. У двери я на секунду замерла, глубоко вдохнула и постучала. — Да, войдите… — голос за дверью был тихим, уставшим и каким-то надтреснутым. Я толкнула дверь и вошла. Первое, что бросилось в глаза — это замученный вид Чжу Юань. Она сидела за своим столом, а тёмные круги под её глазами, казалось, стали ещё темнее, чем вчера. Её идеально отутюженная форма была слегка помята, а волосы небрежно собраны в хвост. Рядом с ней, быстро что-то печатая на планшете, сидела Джейн. Её хвост нервно подрагивал, выдавая напряжение, а на её лице застыла маска сосредоточенности. Чуть поодаль расположились Сетт, Томия и, конечно же, Цинъи. — Доброго всем утра и… — начала я, но тут же осеклась, глядя на их лица. — Ай, ладно. Какое уж тут «доброе»... Я подошла к столу и поставила стаканчик с кофе перед Чжу и Джейн. — Извини, Цинъи, тебе кофе не брала. — Не страшно. Я предпочитаю чай, — ровно отозвался автоматон, даже не повернув головы. — Спасибо, Ронри, — Чжу благодарно кивнула, принимая стаканчик, и сделала глоток. — Да, утро такое себе… А? Уже утро? Как быстро летит время, когда пытаешься найти иголку в стоге сена, которой там нет... Я присела на свободный стул, стараясь выглядеть просто обеспокоенной и немного уставшей, как и все. — Как… как продвигается дело? Есть хоть какие-то зацепки? — Увы, — вместо Чжу ответила Джейн, не поднимая головы от планшета. — Убийцы нет на камерах. Вообще. Ни до, ни после. Он просто вошел в кабинет и вышел из него, невидимкой. Будто его и не было вовсе... Я почувствовала, как внутри меня, где-то в глубине ядра, что-то довольно заурчало, но тут же затихло. — Угу, — подхватила Чжу, потирая переносицу. — И самое паршивое, что даже на самоубийство это списать не выйдет. Вскрытие показало, что смерть наступила не от яда. Грубое, внешнее вмешательство. А самое жуткое — почти вся кровеносная система жертвы была поражена эфирными кристаллами. Вся кровь оказалась заражена. Я никогда не слышала о таком… средстве убийства. В комнате повисла тяжелая тишина. Сетт нервно поежился, а Томия, казалось, стала ещё меньше. Цинъи лишь чуть склонила голову, обрабатывая информацию. Я сделала глоток своего кофе, стараясь, чтобы рука не дрожала. Горькая, обжигающая жидкость немного привела меня в чувство. Я смотрела на их уставшие, озадаченные лица и понимала, что они ищут монстра. Ищут кого-то извне... — Да… Ужасно, — Я сделала ещё один глоток кофе. — А кем был этот сотрудник? Не убили же какую-то… шестёрку, верно? Слова сорвались с языка раньше, чем я успела их обдумать. Чжу тут же вскинула голову, и её уставший взгляд на мгновение стал острым, словно лезвие. Я мысленно дала себе подзатыльник. «Дура. Надо было выразиться мягче. Она и так на взводе». — Следи за языком, Ронри, — её голос прозвучал холодно, но без злости. Скорее, как предупреждение уставшего человека, у которого нет сил на долгие нотации. — Кхм. Да, был убит сотрудник из спецотдела. Жерно Зонта. Увы, ни причину, ни предположительного убийцу мы пока не нашли. Один из его знакомых тоже ничего интересного не рассказал... — Только то, что несколько месяцев назад он развёлся со своей женой, а она взяла да и убила их сына, — добавила Джейн, не отрываясь от планшета. Хоть её голос был ровным и деловым, но в нём проскользнула едва уловимая нотка горечи. Она явно уже ознакомилась с этой информацией, и она ей не понравилась... — Так ужасно… — тихо встряла Томия, а её мышиные ушки печально поникли. — Как же так… Столько лет вместе жили, и вдруг… такой удар. Просто не укладывается в голове. В её голосе звучало искреннее, почти детское сочувствие. Она, наверное, представляла себе идеальную семейную жизнь, разрушенную в один миг. Бедная, наивная Томия... — Ты была с ним знакома? — спросила я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал как можно более нейтрально. Мне нужно было понять, насколько личным для них было это дело. — Не совсем близко, — Томия покачала головой, и её щёки слегка порозовели. — Но мистер Жерно… он не раз помогал мне в первые дни моей работы здесь. Объяснял, как заполнять отчёты, показывал, где что находится. Он был… довольно строгим, но терпеливым. Хотя, конечно, самую важную помощь мне тогда оказала капитан Чжу. Чжу слабо улыбнулась этому воспоминанию, но её улыбка быстро погасла. — Да… — Сетт заерзал на стуле, нервно постукивая пальцами по столу. — Сначала мы, конечно, хотели заподозрить его жену. Но её поймали несколько дней назад. Так что физически она никак не могла быть убийцей. Однако… — Однако связь между ней и делом минимальна, — перебила я его, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. — Без доказательств её нельзя ни в чём обвинить. — Да, конечно, — поспешно кивнул Сетт, но его глаза всё ещё горели азартом. — Но что, если она могла заказать убийство? Нанять кого-то, пока сама сидела в тюрьме? У неё могли остаться связи в… — Сетт! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Нам не нужны глупые теории! Не болтай просто так и не лжесвидетельствуй! У тебя нет ни единого доказательства, одни домыслы! Парень съёжился под моим напором, виновато поджав хвост. — Ладно, ладно! Не кричи так… Я просто… думал вслух. В комнате повисла напряжённая тишина. Я чувствовала на себе взгляды: удивлённый от Томии, изучающий от Джейн и тяжелыйи от Чжу. — Ронри, — наконец заговорила Чжу. — Я понимаю, что тебе неприятно слышать такие… обвинения в сторону твоей подруги. Двинн тебе небезразлична. Но если смотреть фактам в лицо, то она действительно могла быть связана с убийством нашей жертвы. Мотив, возможность, даже эмоциональное состояние — всё указывает на неё. Я встретила её взгляд. Внутри меня боролись два чувства: страх, что они докопаются до правды, и ярость от того, что они подозревают Двинн, которая и так уже была сломлена жизнью. Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. — Именно что могла, — произнесла я медленно и чётко, вкладывая в каждое слово всю свою убеждённость. — Могла, а не была. Мы не можем обвинять человека только потому, что у него был предполагаемый мотив. Иначе половина города сидела бы за решёткой. Двинн потеряла всё. Она не заслуживает того, чтобы на неё вешали ещё и это... Я замолчала, чувствуя, как колотится моё ядро. — Да, ты права… — Чжу устало выдохнула и на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с силами. Когда она снова посмотрела на меня, в её взгляде появилось что-то новое. — Кстати, Ронри, у меня есть к тебе кое-какое поручение. И, судя по всему, ты с ним справишься лучше, чем кто-либо из нас сейчас. Я насторожилась. Её тон был слишком серьёзным для простой просьбы перебрать бумаги. — Да? Какое? — Видишь ли… — Чжу сложила руки перед лицом. — Начальство требует от нас невозможного. Завершить это дело за сутки. Если мы не уложимся, его просто закроют за невозможностью раскрытия. Спишут в архив, поставят гриф «безнадёжно», и всё. Конец... Она замолчала, и в комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Я видела, как Сетт нервно сглотнул, а Томия опустила голову, пряча свой взгляд. — Если мы не сможем найти убийцу… — продолжила Чжу, и её голос стал тише, но твёрже, — …кто знает, скольких ещё людей он убьёт, прежде чем мы его поймаем? Поэтому сегодня ты поможешь нам раскрыть это дело. Внутри меня всё похолодело. «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Если так пойдёт и дальше, будет совсем худо! Они хотят, чтобы я искала саму себя. Чтобы убийца играл роль детектива.» Я заставила себя сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. — Я не следователь, Чжу… — мой голос прозвучал тихо и неуверенно. — Я не уверена, что смогу найти хоть что-то. Я даже не знаю, с чего начинать. — Помощь нам не помешает, — вклинилась Джейн. Она, наконец, оторвалась от планшета и посмотрела на меня своим фирменным, чуть насмешливым взглядом, в котором, однако, читалась усталость. — Как никак, новая голова лишней не будет, не так ли, Томия? — Да, всё так, — послушно кивнула Томия, не улавливая подвоха. — Хи-хи… — Джейн тихо хмыкнула, и в её глазах заплясали знакомые озорные искорки. — Стоп?! — Томия резко выпрямилась, её мышиные ушки встали торчком, а лицо залилось краской. — Это был какой-то глупый намёк?! Джейн, о чём вы вообще думаете в подобные моменты?! Тут такое серьёзное дело, а вы… Она замахала руками, её голос сорвался на возмущённый писк. Сетт тихо рассмеялся, а Джейн лишь пожала плечами с самым невинным видом. Я почувствовала, как уголки моих губ невольно дёрнулись вверх. Это было так нелепо, так по-дурацки, что на секунду вся тяжесть ситуации отступила. — Старая добрая атмосфера абсурда, — вздохнула я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Как же я по ней скучала. Ладно… с чего мне следует начать? Чжу, которая всё это время наблюдала за перепалкой с лёгкой, усталой улыбкой, протянула мне несколько бланков. — Попробуй допросить нескольких приближенных к жертве людей. Вот список сотрудников, которые с ним работали. Может, у тебя получится узнать хоть что-то, что мы упустили. Она сделала паузу и провела рукой по лицу, стирая невидимую паутину усталости. — Фух… Как же меня всё это выматывает… — прошептала она, скорее себе, чем мне. Я взяла бланки и пробежалась глазами по списку имён — ни одного знакомого. Это немного успокаивало. — Ясненько, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более деловито. — Давайте, отдохните часок. Вы все выглядите так, будто вот-вот упадёте. А я пока пойду и посмотрю, с чем можно поработать. Если повезёт, раскрою дело без вас. — Очень на это надеемся, — отозвалась Джейн, уже почти провалившись в своё кресло. Её хвост безвольно свесился вниз, а глаза закрылись. — Спокойного часа нам всем… Фуф… — Да, да… — пробормотала я, развернулась и вышла из кабинета. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, отрезая меня от их усталых голосов. Я осталась одна в пустом коридоре, сжимая в руках список имён людей, которых мне предстояло «допросить». Однако стоило мне отойти на несколько шагов от кабинета Чжу, как я остановилась, глядя на бланки в своих руках. Нужно идти в спецотдел... А идти нужно куда-то в недра этого здания, куда я ещё никогда не спускалась лично... «Чтобы туда попасть, мне нужно… что? Правильно, узнать, как туда вообще пройти». Я оглядела пустой коридор и направилась к первому попавшемуся сотруднику СОБЕЗа. Им оказался молодой парень с чашкой кофе в руках. Я спросила, как попасть на нижние этажи, потому что лестницы, по крайней мере, я не видела. Он лишь пожал плечами и посоветовал обратиться к охране. Следующие десять минут превратились в небольшое приключение. Я бродила по участку, останавливая более-менее знакомых сотрудников и задавая один и тот же вопрос. Кто-то отмахивался, а кто-то неуверенно тыкал пальцем в конец коридора. Наконец, одна из дежурных, узнав меня, объяснила: нужен специальный лифт. А чтобы к нему попасть, требовался пропуск. Я нащупала в кармане пластиковую карточку, которую Чжу сунула мне вместе с бумагами. Благодаря этому пропуску мой дальнейший путь на нижние этажи прошёл без происшествий. Охранник у лифта лишь мельком взглянул на карточку и кивнул. Лифт оказался не обычным, а каким-то грузовым, с массивными металлическими дверями. Когда двери открылись на нужном уровне, я ожидала увидеть лабиринт одинаковых коридоров, но вместо этого попала в небольшой холл. За стеклянной перегородкой сидели двое охранников, лица которых показались мне смутно знакомыми. — О, Ронри, — один из них приветственно махнул рукой. — Сопровождающая сейчас спустится. Подожди пока здесь. Я нахмурилась. «Сопровождающая? Зачем и с какой целью? Я что, сама не смогу сориентироваться в этом пространстве? Будто я маленький ребёнок, за которым нужен глаз да глаз». Скрестив руки на груди, я прислонилась к стене, чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение. Через пару минут двери лифта с тихим шипением разъехались в стороны, и оттуда вышла Цинъи. Её движения были, как всегда, безупречно плавными и лишёнными лишней суеты. Она окинула меня своим фирменным, ничего не выражающим взглядом. — О, как, — я не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Как я поняла, ты теперь моя нянька? — Можешь считать так, — ровно ответил автоматон, делая шаг в мою сторону. — К нашему общему несчастью, капитан Чжу считает, что тебе потребуется помощь в навигации по спецотделу и в проведении допросов. Поэтому я здесь. — Угу, поняла, — я оттолкнулась от стены и направилась вглубь коридора, ожидая, что Цинъи последует за мной. — А ты, кроме сотрясения воздуха, хоть что-то делать будешь? — Буду наблюдать, — начала она, идя рядом и не отставая ни на шаг. — Иногда задавать уточняющие вопросы, записывать показания, фиксировать невербальные реакции допрашиваемых, анализировать логические противоречия в их ответах, а также… Цинъи принялась перечислять длинный список своих функций, и её голос звучал ровно, словно она зачитывала техническую спецификацию. Я почувствовала, как мои плечи невольно напрягаются. «Шутить с машиной — довольно глупая затея. Она просто приняла мою иронию за прямой запрос и теперь выдаёт полный отчёт. Господи, как же неловко...». — Да, да, поняла, поняла! — поспешно перебила я её, поднимая руки в жесте капитуляции. — Хватит, я всё услышала. Так! Где все люди? Тут всегда так тихо? Я огляделась. Коридор, в котором мы находились, был стерильно чистым. Серые стены, приглушённый свет, никаких плакатов, объявлений или следов суеты, которые были наверху. Даже звук наших шагов поглощался каким-то особым напольным покрытием. — Да. Это спецотдел, — подтвердила Цинъи. — Здесь всегда тихо. Сотрудники работают с конфиденциальной информацией и не любят, когда им мешают. Рекомендую и тебе вести себя соответственно. Громкие звуки здесь не приветствуются. «Просто замечательно, — подумала я, чувствуя, как эта давящая тишина начинает действовать мне на нервы. — Идеальное место для того, чтобы прятать секреты. Или для того, чтобы убийца чувствовал себя как дома. Ирония судьбы во всей красе...». Я аккуратно двинулась по коридору, чувствуя, как каждый мой шаг отдаётся в ушах неестественно громким эхом в этой давящей тишине. Стены здесь были серыми, безликими, и казалось, что они смотрят на меня. Или, может, это просто мои нервы... — А где мы будем допрашивать? — уточнила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — В комнате эфирных образцов, — ответила Цинъи, не поворачивая головы. — Там подходящая атмосфера. Знаешь ли, существует интересный научный факт: люди с виноватой совестью легче пугаются громких звуков… И прежде чем я успела осознать её слова, тишину разорвал пронзительный, оглушительный сигнал. — ПИИИИП!!! — А-А-А-А?! КАКОГО?! — я вздрогнула всем телом, инстинктивно прижавшись спиной к холодной стене. Моё ядро бешено заколотилось, а в висках застучал эфир. Я уставилась на Цинъи, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Автоматон стояла неподвижно, лишь слегка склонив голову набок, словно изучая мою реакцию. — Прости, — произнесла она совершенно безучастным тоном. — Не знаю, зачем издала такой звук. В любом случае, это был просто интересный научный факт. Она прищурилась. Именно этот, почти человеческий, но лишённый всякой эмоции жест, заставил меня похолодеть ещё сильнее. — Тупой факт! — рявкнула я, отлипая от стены и пытаясь вернуть себе самообладание. — Кто угодно испугается такого звука! Это не показатель вины, это показатель наличия ушей! — И всё же, — Цинъи не сводила с меня своего немигающего взгляда, — ты волнуешься намного сильнее, чем невиновные. Есть что скрывать? Внутри меня всё сжалось. «Она знает? Нет, не может. Это просто провокация. Она машина, она действует по алгоритму. Успокойся, Ронри. Не дай ей загнать тебя в угол». — Нет! — выпалила я. — Ты… Ты меня обвиняешь?! Консервная банка! — Избыток стресса, — спокойно констатировала Цинъи, пожав плечами с механической плавностью, — нормальная реакция для человека, который что-то скрывает. Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и слабая вспышка боли помогла немного отрезвить мысли. «Она играет со мной. Или тестирует. В любом случае, нельзя показывать слабость». — Есть хоть что-то, что может доказать мою вину, или ты просто меня обвиняешь? — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне и не нужно, — ответила она, и в её голосе послышалось что-то отдалённо похожее на удовлетворение. — Это были просто обыкновенные интересные факты. Не уверена почему, но ты всё же являешься довольно интересной личностью, Ронри. — Про что ты… — Мои сенсоры постоянно барахлят, когда ты рядом, — перебила она, сделав шаг ближе. Её оптические линзы сузились, словно она пыталась разглядеть что-то внутри меня. — Ты также демонстрируешь повышенный стресс, когда речь заходит о вашей жертве. Однако ты вчера весь вечер находилась в своей комнате и, по данным наблюдения, никуда не выходила. Следовательно, ты никого не убивала лично. Она сделала паузу, и воздух между нами словно наэлектризовался. — Тем не менее… — продолжила она, и её голос стал тише, но твёрже. — Ты могла попросить кого-то убить нашу жертву. Не так ли? Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Она не знает. Она просто строит теории. Но она чертовски близка к истине. Нужно срочно перевести стрелки». — А ты?! — выпалила я, тыча в неё пальцем. — Ты тоже можешь быть подозреваемой! Может, это ты всё подстроила, а теперь пытаешься повесить вину на меня? — Нет, — отрезала Цинъи без тени сомнения. — Я проходила техническое исследование совсем недавно. Все мои системы в полном порядке. Я никому не могла навредить, если бы нарочно не пошла против своей программы. А вот ты… Она снова прищурилась, и я буквально кожей почувствовала, как её сенсоры сканируют меня. — Я никого не убивала, — произнесла я медленно, глядя ей прямо в глаза. Мой голос прозвучал неестественно спокойно, почти монотонно. — Я бумаги делала. Всю ночь. Бумаги. Отчёты. Подписи. Я. Бумаги. Делала. В коридоре повисла тишина. Цинъи смотрела на меня, и я готова была поклясться, что в её процессоре сейчас происходит усиленный анализ моих слов и интонаций. — Что ж… — наконец произнесла она. — Я верю. Тебе нет смысла убивать того, кого ты не знаешь. Я едва не выдохнула с облегчением, но её следующие слова заставили меня снова замереть. — Однако ты так и не объяснила, почему рядом с тобой мои сенсоры постоянно барахлят. И почему твой уровень эфирного фона нестабилен. Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. «Потому что я эфириал, Цинъи. Потому что я ходячая аномалия, которую твои датчики не могут классифицировать. Но я не могу тебе этого сказать». Вместо ответа я просто пожала плечами, надеясь, что этот жест покажется ей достаточно человеческим и бессмысленным, чтобы она отстала. Цинъи ещё мгновение смотрела на меня, а затем, к моему удивлению, отвернулась и пошла дальше по коридору. — Следуй за мной. Комната эфирных образцов дальше по коридору. И постарайся не отставать. Здесь легко заблудиться. Я посмотрела ей в спину и глубоко вдохнула. «Она опасна. Очень опасна. Мне нужно быть в тысячу раз осторожнее. Она не просто консервная банка. Она — ходячий детектор лжи. И она что-то подозревает». Мы прошли ещё метров двадцать по всё такому же безликому, стерильному коридору. Мои шаги звучали гулко, а шаги Цинъи — почти бесшумно. Наконец, она остановилась у очередной двери, ничем не отличающейся от остальных, разве что табличкой «Комната эфирных образцов». Автоматон приложила пропуск, и тяжёлая дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Внутри царил полумрак, разбавленный холодным, слегка мерцающим светом от контейнеров, расставленных вдоль стен. В них, словно заспиртованные аномалии, пульсировали фрагменты эфирных кристаллов. Это место давило на нервы самим своим существованием — словно мы находились в сердце той самой заразы, с которой боролись. Цинъи, кажется, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Мы устроились за массивным металлическим столом в центре комнаты. Пока Цинъи настраивала записывающее устройство, я просто сидела, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Соберись, Ронри. Ты здесь главный хищник. Они — просто дичь, которая даже не подозревает, что сидит напротив убийцы». Следующие двадцать минут ушли на формальности. В комнату начали по одному заводить сотрудников. Допросы слились для меня в один бесконечный, унылый поток. Я задавала стандартные вопросы: «Как давно вы знали Жерно?», «Были ли у него конфликты на работе?», «Замечали ли вы что-то странное в его поведении в последнее время?». Люди отвечали односложно, их лица выражали лишь скуку, лёгкое раздражение или профессиональное безразличие. Никто не нервничал, никто не путался в показаниях. Они ничего не знали. Да и откуда им было знать? Убийца сидела прямо перед ними и смотрела им в глаза. Прошло два часа. Дверь за последним свидетелем закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением контейнеров. — Ничего важного или интересного, — констатировала Цинъи, просматривая свои безупречные, лишённые единой помарки записи. Затем она подняла на меня свой пустой, немигающий взгляд. — Мне стоит рассмотреть теорию насчёт «убийцы Ронри»? Я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. «Опять. Она снова давит. Провоцирует. Или проверяет. Или и то, и другое». — Хватит уже так шутить, — произнесла я, резко захлопывая свой блокнот. — Иначе я реально обижусь. Я устала, хочу отдохнуть, а не выслушивать твои дурацкие обвинения. Чёрт... Целых два часа потрачено впустую. Ничего ценного... Цинъи молчала пару секунд, и в этой тишине гудение контейнеров казалось оглушительным. А затем её голос изменился — стал тише, серьёзнее, утратив даже те слабые нотки, что имитировали человеческую интонацию. Он стал по-настоящему машинным. — Ладно. Шутки кончились, — произнесла она, и от её тона у меня по спине пробежал ощутимый холодок. — Дело действительно принимает неприятный оборот. И раз уж мы в укромном месте и здесь никого нет… Я спрошу тебя ещё раз. Она подалась вперёд, и свет от ближайшего контейнера с эфирными образцами отразился в её оптических линзах зловещим, пульсирующим блеском. — Почему твой уровень эфира постоянно выше нормы? — Ха… — я выдохнула, пытаясь изобразить усталую, беззаботную усмешку. — Ты же знаешь про синдром… — Знаю, — резко перебила она. Её голос звучал, как щелчок затвора. — Синдром злокачественной устойчивости к эфиру не влияет на базовый уровень эфира в крови. Он лишь меняет реакцию организма на его внешнее воздействие, замедляя процесс кристаллизации тканей. Так при чём тут синдром? Внутри меня нарастала паника. «Она слишком умна. Слишком логична. Мои обычные отговорки, рассчитанные на человеческое сочувствие, здесь не сработают. Ей нужен факт. Нужно придумать что-то, что заставит её остановиться. Не угрозой, а... жалостью? Сработает ли это с машиной?» — Ну… — я замялась, потирая затылок и стараясь выглядеть как можно более неловкой. — У меня вроде как особый случай… с этим синдромом. Ну, ты же знаешь, я ещё и óни. Так что… да? Мой организм и так необычный, а тут ещё и редкая болезнь. Наверное, из-за этого всё вышло немного… странно. Побочные эффекты. Повышенная сопротивляемость к эфиру, к электричеству, к физическому воздействию. Всё это — просто сбой в моей уникальной физиологии. Я замолчала, чувствуя, как каждое моё слово звучит всё более фальшиво и неубедительно даже для моих собственных ушей. — Хочешь сказать, что всё это — результат комбинации генетики óни и редкого синдрома? — её голос был полон скепсиса. — Слабо верится. Мои расчёты показывают почти 99% вероятности того, что ты лжёшь. Я посмотрела на неё. На её безупречное, лишённое эмоций лицо. На эти холодные линзы, которые видели меня насквозь. И поняла, что единственный способ остановить её сейчас — это сыграть на её же логике, но через призму эмоциональной уязвимости. Заставить её решить, что дальнейшие расспросы неэффективны для поддержания моей работоспособности. — Слушай, Цинъи, — сказала я, и мой голос неожиданно дрогнул. Я позволила ему дрогнуть. — Человеку нужно поверить хотя бы один раз, ладно? Просто… если ты и дальше начнёшь копать, я начну чувствовать себя ущербной. Буду чувствовать себя плохо и грустно. Я и так едва держусь после всего, что произошло за эти дни. Я — ценный оперативный ресурс, верно? Так вот, если ты продолжишь, моя эффективность упадёт до нуля. Пожалуйста… не копай дальше. Хорошо? Я смотрела на неё, стараясь вложить в свой взгляд всю ту усталость и боль, что копилась во мне. И, к моему величайшему удивлению, Цинъи замерла. Её процессоры загудели чуть громче обычного, словно она выполняла сложнейший анализ, просчитывая вероятности и выгоды. — …Звучит разумно, — наконец произнесла она. — Твоя просьба основана на сохранении твоего психологического состояния, что напрямую коррелирует с эффективностью работы в команде. Да. Я не стану лезть не в свои дела. Я едва не выдохнула с облегчением, но она продолжила, и её голос снова стал твёрдым, как сталь: — Я пополню базу данных информацией об этом синдроме и его возможных аномалиях. Но, — она сделала паузу, и её линзы, казалось, пронзили меня насквозь, — если я найду подтверждение тому, что ты солгала, я восстановлю свои поиски истины. Какой бы горькой она ни была. И тогда эффективность твоей работы меня волновать не будет. — Отлично… — прошептала я, чувствуя, как с плеч свалилась невидимая гора. Я знала, что это лишь временная передышка. Рано или поздно Цинъи докопается до правды. Мы покинули комнату эфирных образцов и двинулись по пустынному коридору спецотдела. Цинъи шла чуть впереди, её шаги были всё так же бесшумны. Я плелась следом, чувствуя себя выжатой до последней капли. Допросы высосали из меня все силы, а разговор с автоматоном оставил после себя липкое, тревожное послевкусие. До лифта оставалось метров десять, когда из бокового прохода внезапно появилась высокая, массивная фигура. Я вздрогнула от неожиданности, а затем узнала знакомое лицо. — Брингер? — вырвалось у меня. Он замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его глаза, обычно добродушные и чуть усталые, на мгновение расширились от неподдельного удивления. А затем его губы растянулись в той самой широкой, немного смущённой улыбке, которую я запомнила с нашей первой встречи. — Ронри! Вот так встреча, — он по-дружески хлопнул себя по бёдрам и шагнул ближе. — Не ожидал увидеть тебя здесь, в наших мрачных подземельях. Какими судьбами? Решила переквалифицироваться из бумажного работника в детектива? — Что-то вроде того, — я пожала плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринуждённо. — Чжу попросила помочь с опросом сотрудников по делу… ну, вы знаете. Убийство. Лицо Брингера тут же омрачилось. Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Ах, это… Да, паршивая история, — он на мгновение замолчал, потирая переносицу. — Признаться честно, я как раз от начальства. И новости у меня, скажем так, не самые радужные. — Что такое? — насторожилась я, хотя внутри меня уже зародилось ликующее предчувствие. — Дело закрывают, — произнёс он, и в его голосе прозвучала смесь усталости и досады. — Наверху считают, что мы потратили достаточно ресурсов на расследование, которое не принесло ни одной зацепки. Следов нет, свидетелей нет, мотивов нет. Им проще списать всё на неосторожность самого Жерно при работе с эфирными образцами и замять историю, чем позволить нам копать дальше. Боюсь, к вечеру все материалы уже будут в архиве с грифом «безнадёжно». Я почувствовала, как внутри меня разливается обжигающее, почти наркотическое чувство облегчения. «Закрывают. Меня не найдут. Мой секрет в безопасности». Но я тут же подавила эту эмоцию, заставив себя изобразить лёгкое разочарование. — Вот как… — протянула я. — Обидно. Столько работы, и всё впустую. — Увы, — Брингер развёл руками. — Политика. Иногда она душит справедливость быстрее, чем любой преступник. Он уже собирался идти дальше, но я, повинуясь внезапному порыву, остановила его. — Мистер Брингер, — окликнула я. Он обернулся, и я, чуть поколебавшись, спросила: — Вы ведь хорошо знаете капитана Чжу, верно? Его лицо на мгновение стало задумчивым, а в глазах промелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. — Чжу Юань? — он мягко улыбнулся. — Можно и так сказать. Когда она была ещё совсем ребёнком, я вытащил её из одной очень опасной передряги в каверне. Собственно, после этого меня и прозвали «Героем каверн», — он смущённо почесал затылок. — Она, наверное, и не помнит уже. Слишком маленькая была. Но я рад, что она выросла в такого замечательного офицера. Видеть её успехи — для меня лучшая награда. Я кивнула, делая вид, что просто удовлетворила своё любопытство. На самом деле внутри меня всё замерло. «Так вот почему она так рьяно защищает порядок и верит в систему. Её кумир с детства — человек, который спас ей жизнь. Но сейчас… сейчас ты уже не тот герой, верно, Брингер? Ты что-то скрываешь. Я чувствую это так же ясно, как эфир в своем теле». — Что ж, не буду вас задерживать, — он ещё раз кивнул нам с Цинъи и, попрощавшись, скрылся за поворотом. Мы с автоматоном молча дошли до лифта и поднялись на поверхность. Мне отчаянно не хватало воздуха. Я чувствовала, что стены участка давят на меня со всех сторон. — Цинъи, — позвала я, когда мы оказались на улице. — Давай немного пройдёмся. Подышим. — Я не дышу, — ровно отозвалась она, но послушно последовала за мной. Мы вышли на небольшую, безлюдную площадку за зданием. Небо было затянуто серыми тучами, пахло сыростью и приближающимся дождём. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, позволяя прохладному ветру немного остудить мои разгорячённые мысли. — Цинъи, — снова начала я, не открывая глаз. — Я хочу спросить у тебя совета. Только не как у следователя, а как у… ну, не знаю. Как у того, кто умеет анализировать ситуации. — Я слушаю, — ответила она. — Что мне делать с Янаги? — слова давались с трудом. — Я наговорила ей ужасных вещей. Назвала её и Сокаку никем. Сказала, что они мне не семья. Я… я не знаю, как теперь смотреть им в глаза. Как всё исправить. Я боюсь, что они меня больше не простят. Наступила пауза. Я слышала лишь шум ветра и тихое гудение систем Цинъи. А затем она заговорила. Её голос был, как всегда, лишён эмоций, но в словах чувствовалась странная, почти человеческая логика. — Я проанализировала твою ситуацию, основываясь на известных мне данных о межличностных конфликтах, — начала она. — Вероятность того, что Янаги и Сокаку испытывают к тебе сильную эмоциональную привязанность, превышает 97%. Это означает, что их текущая обида и боль являются прямым следствием силы их чувств, а не их отсутствия. Люди, которым всё равно, не обижаются. Она сделала короткую паузу, словно давая мне время осмыслить. — Исходя из этого, я могу предложить тебе следующее. Не пытайся оправдываться или объяснять почему ты это сказала. Твои причины, какими бы вескими они ни казались тебе, не имеют значения для того, кому ты причинила боль. Единственное, что имеет значение — это признание самого факта боли и сожаление о нём. Я открыла глаза и посмотрела на неё. Она стояла неподвижно, глядя куда-то вдаль. — Просто скажи им правду, — продолжила Цинъи. — Ту часть правды, которую они способны понять и принять. Скажи, что ты была неправа. Что ты испугалась, запуталась и не справилась с собственными эмоциями. Что ты сожалеешь о каждом сказанном слове. И что они являются для тебя самыми важными людьми. Не пытайся быть сильной или идеальной. Будь искренней в своей уязвимости. Это единственный способ восстановить утраченное доверие. Она повернула голову и посмотрела на меня своим пустым, немигающим взглядом. — Это моя рекомендация, основанная на имеющихся данных. Дальнейшие действия зависят только от тебя. Я стояла, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствовала, как её слова медленно, словно лекарство, просачиваются в мою израненную душу. Никаких сложных схем, никаких манипуляций. Просто правда и прищннглед9 своей ошибки. — Спасибо, Цинъи, — прошептала я, чувствуя, как в груди что-то медленно, болезненно отпускает. — Это… на удивление хороший совет. — Я лишь обработала данные, — ответила она, снова отворачиваясь. — Но я рада, что моя аналитика оказалась полезным. Я задержалась на улице ещё на пару минут, глубоко вдыхая прохладный, влажный воздух. Он пах надвигающимся дождём и свободой, которой мне так отчаянно не хватало в стерильных коридорах участка. Цинъи стояла рядом. — Ладно, — наконец произнесла я, отлипая от стены. — Пора возвращаться в этот террариум. Нужно доложить Чжу о наших… «успехах». Цинъи лишь молча кивнула, и мы направились обратно в здание. Коридоры, знакомый поворот и вот мы уже стоим у двери в кабинет капитана. Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Картина, представшая моим глазам, была до боли мирной и одновременно какой-то надломленной. Чжу спала, уронив голову на сложенные на столе руки. Её обычно идеально уложенные волосы растрепались, а на лице застыло выражение глубокой, неизбывной усталости. Рядом, в своём кресле, свернувшись чуть ли не калачиком дремала Джейн. Её дыхание было ровным и тихим, и только кончик хвоста едва заметно подрагивал во сне. За другим концом стола сидели Сетт и Томия. Они не спали. Сетт что-то сосредоточенно печатал, хмуря брови, а Томия перебирала бумаги. Увидев меня, они оба встрепенулись. — Ронри! — шёпотом воскликнул Сетт, боясь разбудить начальство. — Ну как? Есть что-нибудь? Хоть что-то? Я вошла в кабинет, стараясь ступать как можно тише, и отрицательно покачала головой. Томия тут же поникла, её плечи опустились. — Ничего, — так же шёпотом ответила я. — Абсолютно. Все свидетели либо ничего не знают, либо умело притворяются. Ни единой зацепки. Цинъи подтвердит. Автоматон, стоявшая за моей спиной, коротко кивнула. — Вероятность раскрытия дела при текущем объёме данных стремится к нулю. Мои сенсоры не зафиксировали значимых отклонений в поведении допрошенных. Сетт устало потёр глаза. — Плохо дело. Капитан будет очень расстроена. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Чжу вздрогнула и резко подняла голову, её глаза уставились на вошедшего. Джейн тоже проснулась. Она вскочила и схватиоась за нож, прежде чем поняла, кто перед ней. На пороге стоял Брингер. Его массивная фигура, казалось, заполнила весь дверной проём. За его спиной маячили двое сотрудников СОБЕЗа в полной экипировке, с каменными, ничего не выражающими лицами. Выражение лица самого Брингера было мрачным и каким-то неестественно официальным. Вся его добродушная аура, которую он излучал при нашей случайной встрече в коридоре, испарилась без следа. Сейчас перед нами стоял не уставший «Герой каверн», а высокопоставленный чиновник, явившийся вершить бюрократическое правосудие. — Капитан Чжу Юань, — произнёс он громким, лишённым прежней теплоты голосом. — Прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение, но у меня приказ от вышестоящего руководства. Чжу медленно выпрямилась на стуле. Её лицо, ещё секунду назад помятое сном, мгновенно приобрело жёсткое, сосредоточенное выражение. Она поправила воротник формы, пытаясь вернуть себе подобие официального вида. — Мистер Брингер, — её голос был хриплым, но твёрдым. — Что происходит? Мы как раз занимаемся расследованием убийства сотрудника спецотдела. — Именно по этому поводу я и пришёл, — он сделал шаг вперёд, и двое его сопровождающих вошли следом, встав по обе стороны от двери. — Приказ руководства: дело № 37-А «Об убийстве сотрудника спецотдела Жерно Зонта» закрыть ввиду отсутствия улик, подозреваемых и перспектив раскрытия. Все материалы должны быть переданы в архив с грифом «секретно» до конца сегодняшнего дня. Расследование прекращено. В комнате повисла гробовая тишина. Я видела, как лицо Чжу побледнело, а затем на её скулах заиграли желваки. — Что? — её голос прозвучал тихо, но в нём уже закипала ярость. — Закрыть? Мы работаем меньше суток! У нас ещё есть зацепки, свидетели, мы только начали… — Капитан, — перебил её Брингер, и в его голосе появились стальные нотки. — Я понимаю ваше рвение. Но решение принято на самом верху. У нас нет ни одного подозреваемого, ни одной улики, указывающей на внешнего врага. Экспертиза показала, что смерть наступила в результате контакта с эфирными кристаллами. С высокой долей вероятности, это был несчастный случай при работе с образцами. Нет состава преступления. — Несчастный случай?! — Чжу вскочила со стула, опершись руками о стол. — Вы сами-то верите в то, что говорите? Человеку разорвали кровеносную систему изнутри эфирными кристаллами! Это не похоже на случайность! Это продуманное, жестокое убийство! — У нас нет доказательств обратного, — холодно парировал Брингер. — А без доказательств это лишь ваши домыслы, капитан. Вы же знаете порядок. — Я знаю, что это дело пахнет гнилью! — Чжу почти кричала и её голос сорвался на высоких нотах. — Мы не можем просто так взять и закрыть его! А если убийца снова нанесёт удар? Вы возьмёте на себя ответственность за новые жертвы?! — Капитан Чжу! — голос Брингера тоже повысился, и я увидела, как его обычно добрые глаза опасно сузились. В них промелькнуло что-то холодное, что-то, что мне очень не понравилось. — Я действую в рамках приказа и в интересах общественной безопасности! Раздувание паники вокруг нераскрытого убийства, которого, возможно, и не было, принесёт гораздо больше вреда, чем пользы! Вы отстранены от этого дела. Приказ окончательный и обжалованию не подлежит! — Вы… — Чжу задыхалась от ярости. — Вы просто… прячете голову в песок! Вы не тот герой, о котором я слышала в детстве! Тот Брингер не стал бы замалчивать убийство! На мгновение в глазах Брингера промелькнуло что-то похожее на гнев, но он тут же взял себя в руки. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Времена меняются, капитан. И методы тоже, — произнёс он ледяным тоном. — Приказ будет выполнен. Немедленно. Все материалы по делу — на стол начальнику архива через час. Вам ясно? Чжу смотрела на него с такой смесью ненависти, разочарования и бессилия, что у меня внутри всё сжалось. Она проиграла. — Ясно… — процедила она сквозь зубы. — Вот и отлично, — Брингер кивнул своим людям, и те тут же начали собирать со стола Чжу папки, помеченные грифом «37-А». — Благодарю за сотрудничество. Все свободны. Он развернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета. Его сопровождающие последовали за ним, унося с собой плоды нашей работы и дверь с громким стуком закрылась. В кабинете снова воцарилась тишина. Чжу стояла, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Её плечи вздрагивали от сдерживаемых эмоций. — Уходите, — произнесла она глухим, сломленным голосом. — Всем на выход... Сейчас же. Сетт и Томия, испуганно переглянувшись, начали поспешно собирать свои вещи. Джейн, бросив на Чжу полный сочувствия взгляд, молча поднялась и направилась к выходу. Цинъи последовала за ними. Я тоже сделала шаг к двери, но остановилась. Что-то держало меня. Я не могла оставить её вот так. Я обернулась. — Чжу… Она не ответила, просто стояла, опустив голову. Я тихо прикрыла дверь изнутри, отрезая нас от пустого коридора. Сетт и остальные уже ушли. Я подошла ближе. Чжу медленно опустилась на свой стул, словно из неё выпустили весь воздух. Она закрыла лицо руками и глубоко, прерывисто вздохнула. Когда она отняла руки, её глаза были красными, но слёз в них не было. Только пустота и безграничная усталость. — Мы проиграли, Ронри, — прошептала она. — Вот так просто. Пришёл какой-то чиновник и сказал «закрыть». И всё. Конец. — Я знаю, — тихо ответила я. — Я была там. — Дело не в том, что меня отстранили, — она покачала головой, глядя куда-то в пустоту. — Дело в том, что убийца всё ещё на свободе. Ты понимаешь? Тот, кто способен на такое… Он не остановится. Он убьёт снова. Это лишь вопрос времени. А мы… мы будем сидеть сложа руки, потому что каким-то бюрократам в высоких кабинетах не нужна паника. Им нужна тишина... Им плевать на жизни людей! Её голос дрожал от гнева и бессилия. Я молчала. Каждое её слово было ударом ножа в мою собственную совесть. «Она права. Убийца на свободе. И он стоит прямо перед ней. И если потребуется... он снова кого-то убьёт». — Ты хороший капитан, Чжу, — наконец произнесла я, сама не зная, зачем это говорю. — Ты делаешь всё, что можешь. Просто… система иногда ломается. — Система не ломается, Ронри, — она горько усмехнулась. — Она работает именно так, как задумано. Она защищает не людей, а саму себя. И таких, как Брингер. Знаешь… — она замолчала на мгновение, подбирая слова. — Я ведь помню его другим. Когда я была маленькой, он спас меня. Вытащил из каверны, рискуя собственной жизнью. Он был настоящим героем. Я равнялась на него. А теперь… теперь он просто винтик в этой прогнившей машине. Он приходит и приказывает мне закрыть глаза на убийство. Как он мог так измениться? — Что ты теперь будешь делать? — спросила я, хотя уже знала ответ. Чжу подняла на меня взгляд. В её глазах, несмотря на всю усталость и боль, горел упрямый, несгибаемый огонь. — То, что должна, — твёрдо сказала она. — Дело официально закрыто? Плевать. Я не могу сидеть и ждать, пока ублюдок, убивший Жерно, найдёт себе новую жертву. Я продолжу расследование сама. Я найду его, Ронри. Чего бы мне это ни стоило. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня всё холодеет. «Она не остановится. Она будет копать. И рано или поздно она докопается до правды. До меня. И что мне тогда делать? Убить и её? Заставить замолчать навсегда?» От этой мысли меня затошнило. — Будь осторожна, Чжу, — только и смогла выдавить я. — Я всегда осторожна, — ответила она. — А теперь иди. Тебе тоже нужно отдохнуть. Спасибо, что осталась... Я кивнула и вышла из кабинета. В коридоре было уже тихо и пусто. Я прислонилась к стене, чувствуя, как меня накрывает волна чудовищной, удушающей усталости. Дело закрыто. Меня не нашли, но в безопасности ли я? Чжу не остановится. Цинъи что-то подозревает, а Брингер играет в свою игру. А внутри меня живут два существа, которые в любой момент могут вырваться наружу. Я сделала глубокий вдох и медленно пошла на улицу. ⋨В это утро, в Секции 6⋩ •От лица Инори• — Мгмх… — я сладко потянулась, чувствуя, как приятно хрустнули косточки, и протёрла глаза. Диванчик, на котором мне разрешили поспать, был немного жестковат, но это совсем не беда! Главное, что я выспалась и теперь полна сил! В голове у меня тут же запорхали мысли — одна другой краше и веселее! Нужно срочно-срочно всё исправить! Ронри вчера была такая грустная, а Янаги и Сокаку — ещё грустнее. Это никуда не годится! Ведь если Ронри будет одна, без своей семьи, ей станет обидно и печально, а я, как её радость, такого допустить просто не могу! Нет-нет-нет! Я должна всех помирить, чтобы они снова улыбались и обнимались, как раньше! Я решительно вскочила с дивана, потянулась ещё раз, чихнула от попавшей в нос пылинки и тут же подскочила к дивану, где, свернувшись калачиком под одеялом, спала Сокаку. Её хвостик смешно торчал наружу, а я не сдержалась — легонько дёрнула за него. — Вставай, вставай, вставай, соня! — пропела я, начиная трясти девочку за плечи. — Новый день, новые события, новая радость! Давай, давай, давай! Иначе ты всё пропустишь! А уже и завтракать пора, и… — Инори-и-и… — простонала Сокаку, пытаясь натянуть одеяло на голову. — Я спа-а-а-ать хочу-у-у… — Спать?! — я ахнула с притворным ужасом. — Уже шесть часов утра! Пора кушать, играть и веселиться! У-у-у… Ты совсем соня! Ну ничего! Твоя любимая Инори с лёгкостью приготовит тебе большущий-пребольшущий завтрак! Да такой, что ты сразу проснёшься и запрыгаешь от радости! — У-у-у… — только и смогла ответить Сокаку, уже проваливаясь обратно в сон. Я заботливо укутала её одеялом, погладила по голове и, радостно размахивая руками, выпорхнула в коридор. Впереди меня ждала кухня, а значит и великие кулинарные подвиги! Я представляла, как нажарю целую гору тостов, сварю какао и, может быть, даже испеку что-нибудь сладенькое. Сокаку точно не устоит! Я почти бежала по коридору, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию, как вдруг из-за поворота прямо на меня вышла таинственная фигура... — Ой! — я едва успела затормозить, чтобы не врезаться в неё. Это была девушка. С длинными чёрными волосами и такими же чёрными лисьими ушами. На её поясе висела катана в ножнах, и от неё исходило странное, холодное ощущение. Я подняла голову, встречаясь с её алыми, ничего не выражающими глазами. И в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. По спине пробежал ледяной холодок. Не тот, что бывает, когда замёрзнешь, а какой-то… другой. Глубинный. Моё сердце, а точнее то, что было его эфирным подобием, сжалось в тугой комок, а в голове пронеслась единственная мысль: «Опасность. Беги». Я не понимала, что со мной. Эта девушка не сделала мне ничего плохого. Она просто стояла и смотрела на меня с лёгким, почти незаметным удивлением. Но всё моё существо вопило о том, что от неё и особенно от её катаны исходит угроза. Не ко мне лично, а к чему-то внутри меня. К чему-то, что я не могла назвать... — Кто ты? — её голос был спокойным, но в нём звучала сталь. — Я не видела тебя раньше в Секции 6. — Я… я Инори! — выпалила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я подруга Ронри! Янаги разрешила мне переночевать здесь! Она прищурилась, изучая меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по одежде, и, казалось, проник гораздо глубже, чем мне бы хотелось. А потом её рука непроизвольно легла на рукоять катаны. Это был не угрожающий жест, скорее… защитный. Инстинктивный. Как будто и она почувствовала что-то во мне. — Подруга Ронри, — медленно повторила она, и в её голосе послышалась нотка недоверия. — Странно... Ронри про тебя не рассказывала. Хотя, учитывая, что она потеряла память... Хмм... Странно, что я чувствую странную угрозу... Я сглотнула. Мне вдруг стало очень неуютно. Радость, которая переполняла меня секунду назад, куда-то испарилась, уступив место непонятной, липкой тревоге. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. — Меня зовут Хосиоми Мияби, — наконец произнесла она и убрала руку с рукояти. — Я глава этой Секции. Раз Янаги позволила тебе остаться, у меня нет причин тебя выгонять. Она развернулась и пошла дальше по коридору, а я так и осталась стоять, прижавшись к стене, чувствуя, как колотится моё ядрышко. Что это было? Почему я так испугалась? И почему её катана вызвала во мне такую волну… ненависти? Это было неправильно. Я же — радость. Я не должна ненавидеть. Но это чувство было сильнее меня... Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. «Ну и ладно! Подумаешь, страшная тётя с мечом! Инори не сдаётся! У меня есть миссия — накормить Сокаку и всех помирить!» С этой мыслью я снова зашагала в сторону кухни, хотя осадок от встречи с Мияби всё ещё неприятно холодил где-то в груди. ⋨Полчаса спустя⋩ На кухне творилось волшебство! Я крутилась как заведённая: тосты подпрыгивали в тостере, какао пузырилось в кастрюльке, а на сковороде весело шкворчали мини-омлетики с сыром. Я напевала песенку, которую только что придумала и чувствовала, как радость снова наполняет меня до краёв. Вскоре на запах приплелась заспанная Сокаку. Она замерла в дверях, протирая глаза и не веря увиденному. — Ух ты… — прошептала она, глядя на гору тостов, омлет и дымящееся какао. — Инори, ты… ты сама всё это сделала? — Ага! — я гордо подбоченилась. — Специально для тебя, моя соня! Садись скорее, пока не остыло! Сокаку неуверенно села за стол и я тут же поставила перед ней тарелку, полную еды. Она взяла тост, откусила кусочек и её лицо медленно озарилось улыбкой. — Вку-у-усно! — протянула она, и я захлопала в ладоши от счастья. — Ешь, ешь! Набирайся сил! Сегодня у нас великий день! Мы будем мирить Ронри и Янаги, и все-все-все будут счастливы! Сокаку кивнула, уплетая завтрак и в её глазах зажёгся огонёк надежды. Я смотрела на неё и чувствовала, что всё обязательно получится. Ведь я — радость. А радость всегда побеждает. Вот только проблема была в том, что Сокаку начала медленно, но верно сбавлять темп... — Вот! Ещё ложечку! Ну пожалуйста-пожалуйста! — я зачерпнула самую румяную, самую вкусную часть омлета и поднесла её к губам Сокаку. — Смотри, как сыр тянется! Это же самое вкусное, что есть на свете! Ну давай, за Ронри, за Янаги, за всех-всех хороших! Сокаку, уже изрядно покрасневшая и немного вспотевшая от потребления пищи, смотрела на ложку с таким выражением, будто я предлагала ей съесть не омлет, а как минимум живого эфириала. Её живот под столом издал протяжный, жалобный звук. — Инори-и-и… — простонала она, откидываясь на спинку стула. — Я больше не могу-у-у… У меня животик уже круглый, как барабан… Я на мгновение замерла, склонив голову набок и анализируя её слова. Она, наверное, просто хочет сказать, что ей очень-очень вкусно, но она стесняется попросить добавки! Ну конечно! Какая же я глупая! Надо просто помочь ей и тогда она точно обрадуется! — Ничего-ничего! — я радостно улыбнулась и, не слушая её слабых протестов, аккуратно, но настойчиво отправила ложку ей в рот. — Ты просто ещё не распробовала! А когда распробуешь, сразу захочешь ещё! Это же радость в чистом виде! А радости много не бывает! Сокаку с трудом прожевала, её щёки надулись, как у хомяка, а глаза стали ещё более несчастными. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из её горла вырвался громкий, неожиданный всхлип. — Ик! Я замерла. Ложка с очередной порцией омлета застыла в воздухе. Сокаку смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них читался не страх даже, а какое-то вселенское недоумение. А потом снова: — Ик! Ик! «О нет! Она икает! — в моей голове пронеслась паника. — Икает — значит, ей плохо! Ей плохо — значит, она грустит! А когда грустит, её нужно срочно-срочно развеселить и утешить! Что лучше всего утешает? Конечно же, вкусное, тёплое какао!» — Сейчас-сейчас, моя хорошая! — я заметалась по кухне, схватила самую большую кружку и щедро, до самых краёв, наполнила её горячим, обжигающим какао. — Вот, выпей! Сразу всё пройдёт! Какао — лучшее лекарство от любой грусти и от любой икоты! Я точно знаю! Я поднесла кружку к её губам. Сокаку, уже не в силах сопротивляться, сделала несколько больших, жадных глотков. Какао потекло по её подбородку, и я заботливо вытерла его салфеткой. На лбу у девочки виднелись мелкие бисеринки пота. Она тяжело дышала, а её живот под одёжкой, казалось, стал ещё круглее и теперь напоминал надутый до предела воздушный шар. — Ик!.. Уф-ф-ф… — выдохнула она, и её лицо приобрело какой-то зеленоватый оттенок. — Ну как? Лучше? — с надеждой спросила я, заглядывая ей в глаза. — Икота прошла? Может, ещё какао? В этот момент дверь кухни открылась и на пороге появилась Янаги. Она была в своей домашней одежде, её волосы были слегка растрёпаны после сна, а на лице застыло выражение лёгкого недоумения, которое, впрочем, быстро сменилось тревогой, когда она увидела Сокаку. — Что здесь происходит? — её голос был спокойным, но в нём прозвучали нотки, не предвещающие ничего хорошего. — Янаги! — я радостно всплеснула руками. — Доброе утро! Я как раз завтраком кормлю нашу Сокаку! Она такая голодная была, бедняжка! Но я её накормила, и теперь ей гораздо лучше, только вот икала немножко, но я её какао напоила, и… Янаги перевела взгляд на Сокаку. Девочка сидела, вжавшись в стул, и смотрела на неё глазами, полными мольбы о спасении. — На-а-аги... Её живот издал протяжный, жалобный стон. Икота, к счастью, прошла, но её сменило чувство глубокого, всепоглощающего несварения. Янаги всё поняла без слов. Она подошла к Сокаку, мягко взяла её за руку и помогла подняться. — Пойдём, — сказала она тихо и ласково, обращаясь к девочке. Затем она повернулась ко мне. Её взгляд не был злым, но в нём читалась строгость и лёгкая укоризна. — Инори, — произнесла она. — Я понимаю, ты хотела как лучше. И это очень хорошо, что ты заботишься о Сокаку. Но запомни одну простую вещь: нужно следить за желаниями других, а не делать что-то сверх нормы. Если переборщить, то вместо желаемого добра получится… вот это. Она кивнула на Сокаку, которая уже тихонько постанывала, держась за живот. — Я позабочусь о ней, — добавила Янаги и, приобняв Сокаку за плечи, повела её к выходу. — А ты пока прибери здесь, хорошо? — Х-хорошо… — пролепетала я, глядя им вслед. Дверь закрылась и я осталась на кухне, посреди гор грязной посуды и остатков моего «грандиозного» завтрака. Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри меня что-то неприятно сжимается. «Янаги пошла сама веселить Сокаку... Потому что я не справилась. Я хотела дать ей много-много радости, а получилось… много-много тяжести в животе и плохого настроения. Я... плохая радость?». Я тяжело вздохнула и мои плечи поникли. Но уже через секунду я встрепенулась. «Нет! Инори не сдаётся! Я просто ещё учусь! В конце концов, я появилась на свет всего ничего! День только начался, а это значит, что у меня ещё куча времени, чтобы всё исправить и кого-нибудь развеселить! Правильно! Наверняка в этом здании есть ещё кто-то, кому прямо сейчас очень-очень грустно! И я его найду!» С этой мыслью я бодро принялась мыть посуду, напевая себе под нос новую, только что придуманную песенку о том, как важно дарить радость в правильных количествах. У меня обязательно получится! Вот увидите! После мытья посуды, я выпорхнула из кухни с новыми силами и с твёрдой уверенностью, что уж теперь-то точно всё получится! «Так, Сокаку сейчас с Янаги, им лучше побыть вдвоём, чтобы её животик успокоился. А я пока найду кого-нибудь другого, кому нужна моя радость! В этом огромном здании наверняка есть кто-то, кто прямо сейчас грустит в одиночестве!» Я бодро зашагала по коридорам Секции 6, заглядывая в каждую приоткрытую дверь и чутко прислушиваясь к звукам. В одном кабинете кто-то уныло печатал на клавиатуре, но мне показалось, что это слишком скучно. В другом — двое сотрудников что-то обсуждали, но их лица были слишком серьёзными, чтобы я могла ворваться к ним со своими обнимашками. Нужно найти кого-то, кто действительно нуждается в порции чистой, незамутнённой радости! И вдруг я услышала это. Характерный, звонкий звук спускаемой тетивы и глухой удар стрелы, вонзающейся в цель. «О! Тренировка! Это же так весело!» Я пошла на звук и вскоре оказалась у дверей небольшого тренировочного зала. Заглянув внутрь, я увидела Харумасу. Он стоял в центре зала, его лук был изящно изогнут, а лицо выражало полную, абсолютную сосредоточенность. Мишени на другом конце зала были усеяны стрелами и почти все они торчали в самом центре. Я тихонько, чтобы не спугнуть, проскользнула внутрь и притаилась у стеночки, наблюдая. Харумаса натянул тетиву, задержал дыхание, и вжух! — стрела снова нашла свою цель, вонзившись точно в «яблочко». У меня внутри всё запрыгало от восторга! Это было так красиво, так ловко, так… круто! — Ух ты! — не выдержала я и захлопала в ладоши. — Давай, Харумаса! Ещё! Попади! Ты так здорово стреляешь! Прямо как настоящий герой из мультика! Он вздрогнул от неожиданности, и следующая стрела, сорвавшись с тетивы, ушла куда-то в сторону, глухо стукнувшись о стену рядом с мишенью. Харумаса опустил лук и обернулся. На его лице промелькнуло узнавание, смешанное с лёгкой досадой. — О, Инори, привет, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла немного натянутой. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — А я вот гуляю! — радостно сообщила я, подходя ближе. — И смотрю, как ты тренируешься! Это так потрясающе! Ты, наверное, самый лучший лучник во всём Новом Эриду! Давай, стреляй ещё! Я буду тебя подбадривать! Он вздохнул и снова поднял лук, целясь. Я затаила дыхание и в этот самый момент я, не удержавшись, громко прошептала: «Попади-попади-попади!». Рука дрогнула и стрела вошла в край мишени, а не в центр. Харумаса опустил лук и потер переносицу. — Инори, слушай… — начал он осторожно, подбирая слова. — Ты, конечно, очень… энергичная. И это здорово, правда. Но понимаешь, стрельба из лука требует концентрации. Мне нужно сосредоточиться на мишени, на дыхании, на тетиве. А когда меня… эм… активно подбадривают, я немного отвлекаюсь. Я слушала его, и с каждым его словом моя улыбка становилась всё более натянутой, а внутри меня разрастался холодный, липкий комок. «Он говорит, что я мешаю. Что я отвлекаю его. Что из-за меня он промахивается. Я снова всё испортила... Я плохая радость. Я ему надоедаю. Он хочет, чтобы я ушла». — …так что, если ты не против, может быть, ты могла бы… — продолжал Харумаса, но я уже не слышала его. Я видела только его лицо, которое казалось мне раздражённым и его руку, которая как будто указывала мне на дверь. — Да, конечно! — выпалила я, перебивая его. Мой голос прозвучал слишком громко и слишком весело, чтобы быть настоящим. — Я всё поняла! Я уйду! Прости, что отвлекла! Удачной тренировки! И прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, я развернулась и почти выбежала из зала. Его голос, кажется, окликнул меня: «Инори, подожди, я не это имел в виду…», но я уже неслась по коридору, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы. Харумаса остался в зале один. Он стоял с луком в опущенной руке и смотрел на дверь, за которой только что скрылась эта странная, импульсивная девушка. Он ведь всего лишь хотел попросить её не комментировать каждый выстрел, а просто тихонько посидеть в уголке, если ей так интересно. Он даже не собирался её прогонять. А она убежала, не дослушав, и, кажется, сильно расстроилась. — Вот же… — пробормотал он, чувствуя, как неприятное чувство неловкости разливается в груди. — Неудобно вышло... Она теперь подумает, что я какой-то грубиян. Он вздохнул и снова поднял лук, но мысли о лице Инори мешали сосредоточиться. Стрела вновь ушла в «молоко»... А я в это время уже сидела в каком-то пустом углу коридора, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. «Я снова всё испортила. Сначала Сокаку, теперь Харумаса. Я не умею дарить радость. Я только всё порчу своей глупой энергией, да? Может, мне вообще не стоит ни к кому подходить?» Но уже через минуту я вскинула голову и вытерла слёзы. «Нет! Инори не сдаётся! День только начался! Это всего лишь вторая неудача! Подумаешь! В этом здании ещё полно людей, которым наверняка грустно! Я найду кого-нибудь другого и обязательно его развеселю! Так, чтобы ему было хорошо, а не как Сокаку и Харумасе! Я научусь! Обязательно научусь!» Я встала, отряхнулась и, вскинув подбородок, снова отправилась на поиски того, кому нужна моя помощь. На этот раз я буду внимательнее. 〘И осторожнее.〙 И уж точно я не буду никому мешать. Просто найду того, кому действительно нужна радость, и подарю её ровно столько, сколько нужно. Ни капелькой больше... После неудачи с Харумасой я бродила по коридорам, стараясь не раскисать окончательно. «Ничего-ничего, Инори! Ты просто ещё не нашла того, кому действительно нужна твоя помощь! Нужно просто быть внимательнее!» И тут я увидела Янаги. Она стояла в дверях архива, окружённая целой горой папок, и выглядела она… ну, скажем так, не очень радостно. Брови нахмурены, очки съехали на кончик носа, а в руках она держала сразу три разноцветные папки, пытаясь понять, какую куда поставить. Моё сердце ёкнуло! Вот он, шанс! Янаги явно нужна помощь, а я как раз свободна и полна энтузиазма! — Янаги! — я подлетела к ней, сияя улыбкой. — Тебе помочь? Я могу! Я всё что угодно могу! Только скажи, что нужно делать! Янаги подняла на меня усталый взгляд, и на её лице промелькнуло что-то среднее между облегчением и лёгкой тревогой — видимо, после инцидента с завтраком она всё ещё была настороже. Но всё же кивнула. — Да, Инори, помощь не помешает, — сказала она, поправляя очки. — Нужно разложить эти папки по датам. Видишь, на каждой стоит штамп с числом. Самые старые — на нижнюю полку, самые новые — на верхнюю. Справишься? — Конечно! — я радостно схватила первую попавшуюся папку. Разложить по датам? Скукота! Гораздо веселее будет разложить их по цветам! Это же так красиво и радостно! Красные к красным, синие к синим, зелёные к зелёным — получится настоящая радуга! Янаги точно обрадуется, когда увидит, как преобразился её скучный архив! Я с энтузиазмом принялась за работу. Папки так и летали у меня в руках. Я напевала весёлую песенку, представляя, как удивится и обрадуется Янаги, когда увидит моё творение. Это будет самый красивый архив во всём Новом Эриду! Она меня обязательно похвалит и мы вместе посмеёмся над тем, какие скучные эти их «даты»! Через десять минут всё было готово. Полки сияли ровными цветовыми переходами: от нежно-розового до глубокого бордового, от небесно-голубого до тёмно-синего. Это было великолепно! Я отошла на шаг, чтобы полюбоваться своей работой и в этот момент вошла Янаги. Она замерла на пороге. Её взгляд медленно скользил по полкам и с каждой секундой её лицо становилось всё более… непонятным. Я ожидала увидеть восторг, удивление, радость, но вместо этого увидела, как её брови ползут вверх, а рот слегка приоткрывается. Она молчала. — Ну как? — не выдержала я, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Красиво, правда? Я старалась, чтобы все цвета сочетались! Теперь у тебя самый радужный архив в мире! Янаги медленно перевела взгляд на меня. В её глазах читалась не злость, а какая-то глубокая, вселенская усталость, смешанная с непониманием. — Инори… — произнесла она тихо, отчего её голос звучал так, будто она только что пробежала марафон. — Я же просила… по датам. Мне нужно было найти папку за прошлый месяц, а теперь я понятия не имею, где она. Ты разложила их… по цветам... Её слова упали на меня, словно ледяной душ. Я смотрела на полки, на эту прекрасную, идеально выстроенную радугу, и вдруг поняла, что Янаги не рада. Ей не нравится. Я снова всё испортила. Вместо того чтобы помочь, я только создала ей ещё больше проблем. Мне вдруг стало очень-очень грустно... — Я… я думала, так будет красивее… — пролепетала я, опуская голову. — Я хотела, чтобы ты порадовалась… Янаги тяжело вздохнула и я почувствовала, как её рука мягко легла мне на плечо. — Инори, я понимаю, ты хотела как лучше. И это правда красиво. Но иногда «как лучше» — это не то, что красиво, а то, что нужно. В следующий раз, пожалуйста, просто делай то, о чём тебя просят, хорошо? А с этим… я как-нибудь разберусь сама. Я кивнула, не поднимая глаз, и тихо вышла из архива. На душе снова скребли кошки. «Я бесполезна. Я только мешаю всем своими глупыми идеями. Может, мне и правда лучше никому не попадаться на глаза?» Я бесцельно брела по коридору, разглядывая носки своих туфель, когда впереди возникла чья-то тень. Я подняла голову и увидела Мияби. Она стояла у окна, глядя на серое небо и её лицо было таким же холодным и отстранённым, как всегда. Но я же — радость! Может, именно ей, такой серьёзной и мрачной, моя радость нужна больше всех? Я глубоко вдохнула, нацепила на лицо самую лучезарную улыбку и уже открыла рот, чтобы энергично, от всей души, поговорить, как вдруг… Она повернула голову и посмотрела на меня. Просто посмотрела. Но в этом взгляде было столько льда, столько безразличия, что все мои слова застряли в горле, а улыбка медленно сползла с лица, как растаявшее мороженое. Я почувствовала себя крошечной, глупой букашкой под микроскопом. Мой энтузиазм разбился о её холодность, как волна о скалу... И в этот момент в моей голове раздался голос. Тихий, вкрадчивый, скользкий, как змея. — 〘Посмотри на неё. Она тебя презирает. Как и все остальные. Ты для них — лишь назойливая муха, которая жужжит и мешает жить. Зачем ты пытаешься? Они никогда не примут тебя. Сдайся. Позволь мне взять всё в свои руки. Я покажу тебе, что такое настоящая сила, а не эта жалкая, никому не нужная «радость»〙 Это был Заарих. Я знала этот голос. Он был мне отвратителен. Он нёс только тьму и боль. Он хотел, чтобы я стала злой и грустной, как он сам. Но я — не он! Я — радость! И я не буду его слушать! — Отстань, — прошептала я одними губами, мотнув головой. — Ты мне не нужен. Ты неправильный. Я развернулась и, не глядя на Мияби, быстро пошла прочь. Голос Заариха ещё что-то шипел мне вслед, но я зажала уши ладонями, хотя это и не помогало. Я просто не хотела его слышать. Я хотела тишины. Я хотела покоя. Я хотела к Сокаку. Я почти бежала по коридорам, пока не оказалась у знакомой двери. Осторожно приоткрыв её, я заглянула внутрь. Сокаку лежала на диване, укрытая мягким пледом. На её лице уже не было той болезненной зелени, только лёгкая бледность. Она смотрела какой-то мультик по телевизору и её глаза были сонными, но спокойными. Я тихонько, на цыпочках, подошла к дивану. Сокаку заметила меня и слабо улыбнулась. Ни слова не говоря, она чуть подвинулась, освобождая мне место. Я забралась на диван и легла рядом с ней. На экране мелькали яркие картинки, играла тихая, спокойная музыка. Голос Заариха в моей голове наконец затих, не в силах пробиться сквозь это простое, тёплое чувство покоя. Я смотрела на Сокаку, на её расслабленное личико, и чувствовала, как моя собственная грусть потихоньку отступает. ⋨Вечер, здание СОБЕЗа⋩ •От лица Ронри• Вот и настал вечер. Тихонько потянувшись и убрав руки от надоевших за день бумажек, я вышла в коридор и, громко хрустнув спиной, осмотрелась. Людей было гораздо больше, чем утром. Несколько бандитов под стражей, усталые сотрудники, снующие туда-сюда с папками и стаканчиками кофе. Участок жил своей обычной, суетливой жизнью и я, сама того не замечая, стала частью этого ритма. Я подошла к автоматам с кофе, выбрала самый дешёвый и самый крепкий напиток, какой только был, и, взяв горячий стаканчик, медленно пошла вглубь здания. Оно уже стало мне почти родным. Странное чувство... Затем я увидела Чжу и Джейн. Они стояли у окна, что-то оживлённо обсуждая. Завидев меня, они тут же помахали руками. Я подошла ближе, делая глоток обжигающего кофе. — Я знала, что Брингер с чем-то связан! — с порога заявила Джейн и в её глазах заплясали знакомые озорные искорки. — Не знаю, как это объяснить, но у меня вышло кое-что нарыть на него… — Что именно? — спросила я, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Он связан с очень мутными связями, и кто конкретно — объяснить сложно, — она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Однако! Судя по тому, что зарыто было в его телефоне… — Что? Что?! Не тяни интригу, чтоб тебя, говори как есть! — проворчала я, чувствуя, как моё раздражение начинает закипать. — Он связан… с торговым автоматом. Даже сейчас пьёт кофе. Видишь? Она указала пальцем куда-то в конец коридора. Я повернула голову и действительно увидела Брингера. Он стоял у автомата и, судя по всему, только что взял себе стаканчик. Он сделал глоток, а я снова перевела взгляд на Джейн. — … А дальше? Ну, а что дальше-то? — Всё, — Джейн вскинула руками и нагло улыбнулась, пока Чжу рядом с ней лишь устало качала головой. — Это буквально всё, что я хотела сказать. — … Джейн, блять, я тебя сейчас задушу! — рыкнула я, хватая девушку за ухо и начиная его выкручивать. — Ай, ай, ай! Оторвёшь же моё ухо! — игриво запричитала она, тыкая мне пальцем в нос в попытке отбиться. — Шутка же, шутка! Пусти, злыдня! — Ладно, Джейн, теперь без шуток, — наконец встряла Чжу, и её голос прозвучал настолько серьёзно, что я тут же отпустила ухо напарницы. — Ронри, у нас есть кое-что серьёзное. Брингер как-то связан с какой-то сектой. — … Что? — я замерла, чувствуя, как моё ядро пропускает удар. Внутри меня что-то похолодело. — Джейн… стащила его телефон и кое-что там раздобыла, — Чжу опустила голову, и в её голосе прозвучала такая боль и разочарование, что у меня внутри всё сжалось. — Я… не могу в это поверить. Как же так… Чтобы он, герой моего детства, и был связан с этими фанатиками… Джейн тут же стала серьёзной. Вся её игривость испарилась, уступив место холодной, сосредоточенной маске профессионального агента. — К сожалению, нынешние цели и действия секты нам не известны, — начала она, понижая голос. — Однако, судя по сообщениям, которые мы нашли, они экспериментировали с новым видом боевого эфириала. Искусственно созданным... Почти управляемым. Известно точно о трёх жертвах, которые были выбраны для полевых испытаний этого… объекта. Она сделала паузу, и её взгляд стал ещё более напряжённым. — Его кодовое название в переписке — «Объект 39». Моё ядро пропустило ещё один удар, а затем ещё один. В висках застучало, а в горле пересохло так, будто я не пила неделю. — Да, — подтвердила Чжу, и её голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. — И Брингер с этим связан. А Жерно… что ж, возможно, он как раз и проводил один из экспериментов с этим эфириалом. И теперь эта тварь может быть где-то в здании или даже в городе. Возможно, именно она убила Жерно. Вырвалась на свободу и уничтожила своего создателя. — Вы… уверены? — мой голос прозвучал хрипло, и я опустила голову, чтобы скрыть выражение лица. «Тварь. Они называют меня тварью. Они охотятся на меня. Чжу и Джейн... Если они узнают правду… они убьют меня. Без колебаний. Как и должна поступить Мияби. Как и все остальные». — Что… что вам ещё известно об этом объекте? Джейн переглянулась с Чжу, и та кивнула. — Мы знаем не так много, — ответила Джейн. — В переписке упоминалось, что «Объект 39» обладает способностью к эфирному заражению на невиданном уровне. Он не просто заражает, он трансформирует живую ткань, перестраивает её под себя. Также есть намёки на то, что он способен каким-то образом манипулировать восприятием времени. И, что самое опасное, он умеет адаптироваться. Учиться и становиться сильнее с каждым столкновением. Именно поэтому его так боялись даже сами создатели. Он вышел из-под контроля... — Понятно, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — А есть что-то о его внешности? Как он выглядит? Как нам его найти? — В том-то и дело, что нет, — Чжу покачала головой. — Судя по всему, он способен менять форму. Имитировать людей... Поэтому найти его будет практически невозможно. Единственная зацепка — он должен оставлять за собой эфирный след. Любые аномалии, всплески эфира, странные заражения — всё это может указывать на него. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри меня всё холодеет. «Эфирный след. Цинъи уже заметила, что рядом со мной её сенсоры барахлят. Если они начнут массово проверять сотрудников, меня раскроют. Мне нужно срочно что-то придумать. Инори. Она может стать моим прикрытием. Её эфирный фон тоже нестабилен, но она — не я. Если они начнут подозревать кого-то, пусть это будет она... Нет! Это подло! Она моя радость! Но… она же и моя защита. Или нет... Я запуталась». — Спасибо, что рассказали, — я подняла голову и постаралась изобразить на лице решимость. — Я буду осторожна. И если замечу что-то подозрительное, сразу сообщу. — Мы рассчитываем на тебя, Ронри, — Чжу слабо улыбнулась. — И… прости, что втянула тебя во всё это. — Ничего, — я покачала головой. — Я сама выбрала этот путь. Я попрощалась и медленно пошла прочь по коридору. Мои шаги были ровными, спокойными, но внутри меня бушевала буря. «Мне нужно действовать. Узнать больше о секте, о Брингере, о том, что они планируют. И, возможно, найти способ отделить Заариха от себя навсегда. Или… сдаться. Но я не могу сдаться. У меня есть Инори. У меня есть семья и я не хочу их терять. Я не хочу, чтобы они видели во мне монстра». Я остановилась у окна, глядя на вечерний город. Огни, машины, люди — всё это было таким далёким и таким чужим. «Я должна выжить. Не только физически. Ты должна остаться собой, Ронри. Не Заарихом». Я глубоко вздохнула, оторвалась от окна и направилась в столовую. Ноги несли меня сами, пока мысли крутились в голове, словно стая встревоженных птиц. Взяв поднос, я машинально набрала еды — кашу, какой-то салат, компот — и села за самый дальний столик, у окна. Есть не хотелось совершенно, но я заставляла себя подносить ложку ко рту, жевать и глотать. Просто чтобы занять чем-то руки. Но думать всё равно приходилось. В голове было неспокойно. Дело было в Заарихе. После того, как Джейн произнесла его, он должен был взорваться. Съязвить, усмехнуться, прошипеть какую-нибудь гадость о том, как глупы эти людишки, которые ищут его, не понимая, что он уже здесь. Но он молчал... — Заарих? — позвала я мысленно, отставляя ложку. — Слышишь меня? Заарих? Тишина. — Хрен с тобой, — прошептала я одними губами, чувствуя, как тревога только усиливается. — Инори? Я закрыла глаза и попыталась нащупать ту тонкую, тёплую нить, что связывала меня с моей отделившейся радостью. Представить её лицо, её улыбку, почувствовать её эмоции. Ничего... Полностью пусто. Словно между нами выросла невидимая стена. — Митория? — позвала я снова, уже с отчаянием. Ответа не было. Я открыла глаза и уставилась в свою тарелку. Каша остыла, превратившись в неаппетитный комок. Внутри меня вдруг стало очень холодно и одиноко. Они все замолчали... Все разом. Будто сговорились. Будто что-то замышляют против меня, пока я тут сижу и ничего не могу сделать. «Нет, это бред, — попыталась я успокоить саму себя. — Инори не стала бы. Она — моя радость. Она не может желать мне зла. Но Заарих и Митория… Что, если они объединились? Что, если они решили, что я — угроза, и теперь ждут момента, чтобы взять контроль? Нет... История в каком-то смысле за меня, а вот Заарих...» Я резко встала, едва не опрокинув поднос. Нужно было что-то делать. Нужно было найти способ связаться с Миторией. Она была единственной, кто мог знать, что происходит. Я быстро вышла из столовой и направилась в туалет — единственное место, где можно было хоть ненадолго уединиться и сосредоточиться. Внутри было тихо и пусто. Я уже собиралась зайти в первую попавшуюся кабинку, как вдруг боковым зрением заметила какое-то движение. Я замерла и, повинуясь странному импульсу, осторожно заглянула в щель между дверцей и стенкой соседней кабинки. То, что я увидела, заставило меня забыть о всех моих внутренних демонах. Томия сидела на унитазе, прижавшись лбом к холодной кафельной стенке. Её плечи мелко вздрагивали, а по щекам, оставляя мокрые дорожки, текли слёзы. Она не всхлипывала, не издавала ни звука — просто сидела и беззвучно плакала, словно боялась, что кто-то услышит. Её мышиные ушки были прижаты к голове, а обычно аккуратно уложенные волосы растрепались. Она выглядела такой маленькой, хрупкой и бесконечно одинокой, что мне захотелось сразу же помочь. — Томия? — негромко окликнула я. — Что случилось? Девушка вздрогнула так сильно, будто я ударила её током. Она резко вскинула голову и уставилась на дверцу кабинки широко распахнутыми, покрасневшими от слёз глазами. — А?! Р-Ронри?! — её голос сорвался на писк. Она тут же принялась судорожно вытирать лицо ладонями, пытаясь скрыть следы слёз. — Я… хмпф! Нет, нет, всё в порядке! Пр-просто… делаю свои дела! Ничего особенного! — Сидишь и ноешь? — сухо поинтересовалась я, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. Томия замерла. Потом, видимо, до неё дошло, откуда именно идёт звук. Она резко вскочила, даже не удосужившись натянуть спущенные до колен форменные брюки, и в ужасе уставилась на щель, через которую я за ней наблюдала. — Ты по-подглядывала?! — её голос сорвался на возмущённый визг, а лицо залилось краской стыда и гнева. — Надень штаны и не позорься, — спокойно, почти устало произнесла я, отстраняясь от щели. — Встретимся в столовой через пять минут. Там всё и объяснишь. Я развернулась и вышла из туалета, оставив Томию в одиночестве. За моей спиной послышался тихий, полный обречённого ужаса стон, а затем звук суетливых движений. Я не оборачивалась. Мне нужно было понять, что происходит с моими внутренними голосами, но, видимо, сначала придётся разобраться с проблемами внешними. Потому что Томия, которая тихо плачет в туалете — это ненормально. И я должна была узнать, что её гложет. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от собственной, гораздо более страшной, внутренней тишины. Уже через пять минут я сидела за тем же столиком у окна, бездумно помешивая остывший компот, когда дверь столовой тихонько приоткрылась и внутрь бочком, словно провинившаяся мышь, проскользнула Томия. Она быстрым, нервным шагом пересекла помещение и плюхнулась на стул напротив меня, тут же сжавшись в комочек. Её руки были прижаты к коленям, а пальцы судорожно теребили край одежды. Голову она опустила так низко, что её лицо почти полностью скрывала чёлка, и смотрела в одну точку на столе с таким видом, будто весь мир рухнул. Я молчала, давая ей время собраться. Тишина затягивалась, становясь всё более неловкой... — Ну? — наконец не выдержала я. — И что произошло? Чего ныла? — Да так… — пробормотала она, не поднимая головы. — По пустякам… Ничего особенного… — Просто так никто не ноет, сидя голой задницей на унитазе, — отрезала я, не церемонясь. — Говори, что случилось. — Не твоё дело… — её голос дрогнул, но в нём появились нотки упрямства. — О, какие мы грубые и смелые, — я прищурилась, откидываясь на спинку стула. — Не боишься, что за такое я тебе штаны спущу прямо здесь? При всём честном народе? — У-у-у… — она ещё сильнее вжала голову в плечи. Я вздохнула и сменила тон, стараясь говорить мягче. — Томия, — позвала я, и она чуть приподняла голову, показывая покрасневшие глаза. — Я никому не скажу. Ни Джейн, ни Чжу, никому. Просто расскажи, что тебя гложет. Иногда, когда говоришь вслух, становится легче. Я это знаю по себе... Она смотрела на меня несколько долгих секунд, словно решая, можно ли мне доверять. А потом её плечи поникли, и она тихо, почти шёпотом, начала говорить. — Мы… немного поссорились с Джейн, — её голос задрожал. — Из-за какой-то ерунды. Я не помню даже, из-за чего. Кажется, я опять что-то сделала не так, а она… она просто посмотрела на меня и сказала: «Томия, иногда ты ведёшь себя как ребёнок». И ушла. А я… я просто хотела, чтобы она меня похвалила. Чтобы сказала, что я справляюсь. Она замолчала, судорожно сглотнув. Я не перебивала. — Понимаешь, Ронри… — продолжила она, и в её голосе зазвучала такая глубокая, неподдельная боль, что у меня внутри что-то сжалось. — Я ведь так стараюсь. Я прихожу раньше всех, ухожу позже всех, перепроверяю каждый отчёт по десять раз. Я хочу быть хорошим офицером. Хочу, чтобы капитан Чжу мной гордилась. Хочу, чтобы Джейн… чтобы она видела во мне не просто неуклюжую напарницу, а кого-то… достойного. Она всхлипнула и вытерла нос рукавом. — Но у меня ничего не получается. Я всё время всё порчу. То бумаги перепутаю, то на вызове растеряюсь, то скажу что-то не то. А вчера… вчера я услышала, как двое из отдела говорили обо мне. Они смеялись. Говорили, что я — «серая мышь», которую держат только из жалости. Что без Джейн я — ноль. Слёзы снова потекли по её щекам, но она уже не пыталась их скрыть. — И я подумала… может, они правы? Может, я и правда ни на что не гожусь? Может, мне вообще не стоило идти в СОБЕЗ? Я ведь даже постоять за себя не могу. Вон, ты меня тогда в лужу толкнула, а я даже ответить ничего не смогла. Просто… просто стояла и хлопала глазами. Какая из меня защитница порядка? Я — пустое место... Она замолчала, уткнувшись лицом в ладони. Её плечи мелко вздрагивали. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня поднимается странное, давно забытое чувство. Я тоже знала, каково это — чувствовать себя пустым местом. — Томия, — позвала я, и она подняла на меня заплаканные глаза. — Посмотри на меня. Она посмотрела. Я выдержала её взгляд и заговорила, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно. — Ты — не пустое место. Ты — офицер СОБЕЗа. Ты носишь форму и значок. Ты имеешь право арестовывать преступников и защищать граждан. Ты получила это право не по блату и не из жалости. Ты сдала экзамены, прошла обучение, доказала, что достойна. То, что ты делаешь ошибки — это нормально. Все их делают. обожаемая Джейн, которая строит из себя идеальную стерву. Я сделала паузу, давая ей осмыслить. — Ты думаешь, Джейн злится на тебя, потому что ты «не справляешься»? Чушь. Она злится, потому что ты не веришь в себя. Потому что ты постоянно ждёшь от неё похвалы, как маленький ребёнок, вместо того чтобы просто делать свою работу и гордиться собой. Она хочет, чтобы ты выросла. Стала самостоятельной. Перестала трястись над каждым её словом. Понимаешь? Томия медленно кивнула, хотя в её глазах всё ещё стояли слёзы. — А те придурки, которые смеялись над тобой? — продолжила я. — Знаешь, что я думаю? Они просто завидуют. Потому что ты — новенькая, но уже работаешь с лучшими. С Чжу, с Джейн, с Цинъи. А они — серая масса, которая вечно будет сидеть на бумажках и мечтать о настоящем деле. Их мнение не стоит и гроша... Я замолчала, переводя дух. Томия смотрела на меня, и в её глазах, помимо слёз, начало появляться что-то ещё. Это была слабая, робкая искорка надежды. — Ты справишься, Томия, — сказала я уже мягче. — Просто перестань себя жалеть и начни действовать. Ошибайся, падай, вставай и иди дальше. И перестань ждать, что Джейн будет тебя по головке гладить. Она не умеет. Она сама такая же колючая, как и я. Но это не значит, что ты ей безразлична. Просто… она показывает это по-своему. Томия шмыгнула носом и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. А потом, впервые за весь разговор, на её губах появилась слабая, неуверенная улыбка. — Спасибо, Ронри, — прошептала она. — Ты… ты говоришь совсем как капитан Чжу. — Ну, значит, я на верном пути, — усмехнулась я. — А теперь иди умойся и приведи себя в порядок. А то выглядишь так, будто тебя эфириал пожевал и выплюнул. Она тихо рассмеялась, затем встала, поправила штаны и, бросив на меня последний благодарный взгляд, направилась к выходу из столовой. Я смотрела ей вслед и чувствовала странное, давно забытое тепло в груди. Может, я и не умею дарить радость так, как Инори, но, кажется, я всё ещё могу помочь тому, кто в этом нуждается. И это было… приятно. Очень приятно. Даже если мой внутренний демон молчал, я всё ещё была способна на что-то хорошее. На что-то человеческое... Я вышла из столовой и направилась к выходу из участка, чувствуя странную, почти забытую лёгкость в груди. Разговор с Томией... он помог ей, это было видно. Но что-то ещё произошло внутри меня самой. Что-то, чего я не могла объяснить... Я чувствовала радость. Самую настоящую, тёплую, живую радость от того, что смогла помочь другому человеку. Но как? Как это возможно? Ведь Инори — моя радость, моя способность чувствовать это светлое, чистое чувство — отделилась от меня. Ушла, забрав с собой всё, что делало меня... живой. Я была уверена в этом. Я чувствовала лишь пустоту, боль и холодную, расчетливую ярость. А теперь — эта неожиданная, крошечная искра... Я ничего не понимала. Голова шла кругом от вопросов, на которые я не могла найти ответы. Мне нужен был воздух. Срочно. Я вышла на улицу через боковой выход и, не задумываясь, свернула в тёмный переулок за зданием. Здесь пахло сыростью, мусором и дешёвым табаком — запах, который я уже начала ассоциировать с этим местом. Я прислонилась спиной к холодной кирпичной стене и закрыла глаза, пытаясь разобраться в себе. И в этот момент услышала тихий, усталый вздох. Я открыла глаза и увидела её. Джейн стояла чуть поодаль, в тени, прислонившись к стене и запрокинув голову к серому, затянутому тучами небу. В зубах у неё дымилась тонкая сигарета. Она не заметила меня — или делала вид, что не замечает. Выглядела она... странно. Непривычно. Вся её обычная кошачья грация и насмешливая уверенность куда-то испарились. Сейчас передо мной стояла просто уставшая, осунувшаяся девушка с тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. — Джейн? — тихо окликнула я. Она вздрогнула, словно очнувшись ото сна и резко повернула голову. Узнав меня, она криво усмехнулась и выдохнула струйку дыма. — О, Ронри. Решила проветриться? — её голос звучал хрипло и безжизненно. — Хорошее место выбрала. Тихо, спокойно, только крысы иногда шуршат. Я промолчала, просто глядя на неё. Она снова затянулась, и огонёк сигареты на мгновение осветил её лицо, выхватывая из темноты покрасневшие, воспалённые глаза. Она плакала? Нет. Вряд-ли. — Томия, — наконец произнесла я, нарушая тишину. — Она была очень расстроена. Из-за вашей ссоры... Джейн дёрнулась, как от удара. Сигарета в её пальцах дрогнула. — Знаю, — ответила она глухо, отводя взгляд. — Я... я слышала. Видела, как она выходила из туалета. Вся зарёванная... Она замолчала, глубоко затянувшись. Я ждала. Чувствовала, что ей нужно выговориться... — Ты, наверное, думаешь, что я — последняя тварь, да? — наконец спросила она, горько усмехнувшись. — Что я издеваюсь над бедной, неуверенной в себе девочкой, потому что мне это нравится. Потому что я — стерва, которая питается чужими страданиями? — Я так не думаю, — спокойно ответила я. — Но хочу понять, почему. Она резко выдохнула, отбросила окурок в сторону и растёрла его носком туфли. А потом подняла на меня тяжёлый взгляд. — Потому что я боюсь, Ронри, — произнесла она, и её голос сорвался на шёпот. — До чёртиков боюсь. Что она закончит так же, как и... Она замолчала, сглотнув ком в горле. Её руки, сложенные на груди, мелко дрожали. — У меня была напарница, — продолжила она, глядя куда-то в пустоту. — Давно. Ещё до всего этого. До СОБЕЗа, до Чжу, до тебя. Её звали... не важно. Мы работали вместе. Были... близки. Очень близки. Я была для неё всем. Она смотрела на меня так, будто я — единственный свет в этом прогнившем мире. Ловила каждое моё слово, каждый взгляд. Жила только мной... Она горько усмехнулась. — А я... я её предала. Она просто оказалась не в то время, не в том месте. Я сама её подставила, чтобы спасти свою шкуру. Джейн замолчала и в переулке повисла тяжёлая, давящая тишина. Я слышала только её прерывистое дыхание и отдалённый шум города. — Её посадили, — наконец произнесла она, и её голос стал совсем глухим, безжизненным. — А через неделю она... повесилась в камере. Просто взяла и... Убила себя. Потому что не смогла без меня. Потому что я сделала её зависимой от себя, а потом бросила, как ненужную вещь. Она закрыла лицо ладонями и её плечи затряслись. — И теперь, каждый раз, когда я смотрю на Томию, я вижу её. Те же глаза, полные обожания. То же желание заслужить мою похвалу. Та же абсолютная, слепая вера в то, что я — идеальная, что я знаю, как надо. А я не знаю, Ронри! Я — сломанная, прогнившая изнутри тварь, которая не заслуживает ничьей любви! И я боюсь! До усрачки боюсь, что она закончит так же! Что я снова кого-то погублю по своей тупости! Она почти кричала, её голос срывался на истеричные нотки. Я никогда не видела Джейн такой. Все её маски, вся её броня — всё рухнуло в один миг, обнажив кровоточащую, незаживающую рану. — Поэтому я пытаюсь... сделать её сильнее, — продолжила она уже тише, вытирая слёзы рукой. — Отталкиваю её, критикую. Заставляю думать своей головой, а не полагаться на меня. Я хочу, чтобы она научилась жить без меня. Чтобы, если... когда меня не станет, она не сломалась. Чтобы она выстояла... Она замолчала, тяжело дыша. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Так вот оно что. Вся эта стервозность, холодность, язвительность — это не характер. Это стена, которой она отгородилась от мира, чтобы больше никогда не испытывать эту чудовищную боль потери. И одновременно с этим, это жестокая, отчаянная попытка спасти того, кто ей дорог, от самой себя. — Сегодня... — снова заговорила она, и её голос дрожал. — Я нарочно спровоцировала ссору. Сказала ей, что она ведёт себя как ребёнок. Хотела, чтобы она разозлилась. Чтобы доказала мне, что она сильная. Чтобы послала меня к чёрту и сделала всё по-своему. А она... она просто заплакала. Снова. И я поняла, что у меня ничего не получается. Я только делаю ей больно, а она всё равно тянется ко мне, как мотылёк к огню. Она подняла на меня заплаканные глаза. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь люблю её. По-настоящему... И сплю с ней, и просыпаюсь рядом, и чувствую это чёртово тепло в груди, когда она улыбается. Но я не могу позволить себе быть с ней. Не могу позволить ей зависеть от меня. Потому что я — ебаный яд, Ронри. Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. И я не хочу, чтобы она умерла. Лучше пусть она меня ненавидит, но живёт. Живёт своей жизнью, будучи сильной и самостоятельной. Она замолчала, опустив голову. Я стояла, не в силах пошевелиться. Её слова эхом отдавались в моей собственной душе. «Я — яд. Всё, к чему я прикасаюсь, умирает». Я знала это чувство. Слишком хорошо знала... — Джейн, — тихо позвала я и она подняла на меня взгляд. — Ты не яд. Ты просто... запуталась. Как и все мы. Я сделала шаг к ней и, не спрашивая разрешения, просто обняла её. Она замерла, напряглась всем телом, а потом... сдалась. Уткнулась лицом мне в плечо и глухо, беззвучно зарыдала. Я стояла, гладила её по спине и думала о том, как же всё-таки странно устроена жизнь. Мы все носим маски. Прячем за ними свои страхи, свою боль, свою беспомощность... — Присмотри за ней, Ронри, — прошептала Джейн, не поднимая головы. — Если со мной что-то случится... обещай, что присмотришь за Томией. Что не дашь ей сломаться. — Обещаю, — ответила я, чувствуя, как в груди снова разливается то самое, странное, тёплое чувство. Мы стояли так ещё несколько минут, пока Джейн не успокоилась. Потом она отстранилась, вытерла лицо и, вскинув подбородок, снова нацепила свою привычную маску — холодную, чуть насмешливую. Только глаза всё ещё были красными. — Ладно, хватит соплей, — бросила она, поправляя волосы. — Иди уже. Тебе ещё бумажки перебирать. Я кивнула и, не сказав больше ни слова, пошла обратно ко входу в участок. У двери я обернулась. Джейн всё так же стояла в переулке, прислонившись к стене и глядя в серое небо. Но теперь в её руке снова дымилась сигарета, а на лице застыла привычная, ничего не выражающая маска. Я вошла внутрь, чувствуя, как внутри меня что-то изменилось. Я всё ещё не понимала, как смогла почувствовать радость. Но теперь я знала, что я не одна такая сломанная. Что даже за самой прочной бронёй может скрываться хрупкая, истекающая кровью душа. И что, возможно, именно в попытках помочь таким же, как я, и заключается мой собственный путь к... чему-то. К чему — я пока не знала. Но обязательно узнаю... ⋨Вечер, Секция 6⋩ •От лица Инори• Я лежала на диванчике рядом со спящей Сокаку, уставившись в тёмный потолок. Её тёплое, мягкое тельце мерно вздымалось и опускалось под одеялом, а с губ иногда срывалось тихое, сонное причмокивание. Я осторожно, чтобы не разбудить, погладила её по голове и тяжело вздохнула. Ну и денёк сегодня выдался! Я весь день пыталась помочь… Весь день! Честно-пречестно! Я так старалась, так хотела, чтобы все-все-все вокруг стали радостными и счастливыми! А в итоге… в итоге получалось как-то не очень. Иногда даже совсем плохо. Сначала я перекормила Сокаку, и ей стало плохо с животиком. Бедняжка чуть не лопнула, как воздушный шарик! Потом я мешала Харумасе тренироваться, и он из-за меня промахивался. Он, конечно, вежливо попросил меня уйти, но я же видела — он был недоволен. А потом эти папки… Я так красиво разложила их по цветам! Получилась настоящая радуга! А Янаги пришла и расстроилась. Сказала, что нужно было по датам. Я хотела как лучше, а вышло… как всегда. И Мияби… При одной мысли о ней у меня внутри всё сжимается в неприятный, холодный комочек. Я хотела с ней весело поздороваться, подарить ей кусочек своей радости, но она посмотрела на меня так… так, будто я — пустое место. Или даже хуже — какая-то назойливая букашка. И весь мой энтузиазм сразу пропал.. «Может, со мной что-то не так? — пронеслась в голове предательская мысль. — Может, моя радость… она какая-то неправильная? Может, я приношу больше вреда, чем пользы?» Но я тут же замотала головой, прогоняя эту гадкую мысль. Нет-нет-нет! Я — радость! Я не могу приносить вред! Я просто… просто ещё учусь! Я ведь совсем недавно появилась на свет, мне нужно время, чтобы во всём разобраться! А сегодня я чувствовала, как Ронри радовалась! Да-да, я точно это почувствовала! Где-то там, далеко, в участке, она вдруг стала немножко счастливее. Наверное, это потому, что я так стараюсь! Значит, у меня всё-таки получается! Просто не всегда и не сразу, но получается же! Я улыбнулась в темноте и поудобнее устроилась на подушке. Но мысли снова вернулись к Мияби. И к её катане... К этому «Бесхвостому». Почему я так её боюсь? Почему при виде неё во мне закипает эта странная, чуждая мне ненависть? Я же — радость, я не должна никого ненавидеть! Это неправильно! И тут в моей голове раздался голос. Тихий, скользкий, пробирающийся в самые потаённые уголки сознания, словно змея. 〘Юное, глупое дитя,〙 — прошелестел кто-то. — 〘Ты ищешь ответы не там. Твоя ненависть направлена не на девчонку. Она направлена на её оружие. На этот проклятый клинок, который она так бережно носит.〙 Я вздрогнула и замерла. «На катану? Почему?» 〘Потому что этим клинком, дитя, было убито бесчисленное множество наших собратьев,〙 — его голос стал громче, в нём зазвучали нотки горечи и злобы. — 〘Ты чувствуешь это. Каждая частичка эфира в тебе помнит боль и ужас тех, кого рассек этот «Бесхвостый». Ты — эфириал, Инори. Часть великого целого. И эта женщина — твой враг. Враг всего нашего рода. Она уничтожает нас без жалости и сомнений. И ты должна ненавидеть её. Бояться её. И при первой же возможности… уничтожить.〙 Его слова падали в моё сознание, словно камни в чистую воду, поднимая со дна муть и грязь. «Уничтожить? Враг? Ненавидеть?» — эти слова были мне чужды, отвратительны, но они звучали так… убедительно. Так логично. Я почувствовала, как внутри меня закипает что-то тёмное, злое, поднимающееся из самой глубины, куда я никогда раньше не заглядывала. Но тут перед моим внутренним взором вспыхнула другая картинка. Не Мияби с её холодным взглядом, а Ронри, и Сокаку, и Янаги, которая устало поправляла очки, и Харумаса, который неловко улыбался пытаясь объяснить, что я ему не мешаю. Все они — люди, но они хорошие. Они — мои друзья. Моя семья. Я не хочу их уничтожать! Я хочу, чтобы они были счастливы! «Нет! — твёрдо сказала я, и мой собственный голос в голове прозвучал громче, чем шипение Заариха. — Ты неправ! Мияби, может, и убивала эфириалов, но она защищала людей! Своих друзей! Свою семью! Я не знаю, хорошая она или плохая, но я не буду её ненавидеть только потому, что ты мне так сказал! И уж точно не буду никого уничтожать! Я — радость! Я несу свет, а не тьму! Уходи! Уходи из моей головы!» Я зажмурилась и представила, как выталкиваю этот скользкий, мерзкий голос прочь, как захлопываю перед ним дверь. Я открыла глаза и глубоко вдохнула. Фух... Пронесло. Чуть не поддалась на его мерзкие уговоры. Нет уж, Инори, ты сильная! Ты — радость, никто не заставит тебя стать злой и мрачной! Я посмотрела на мирно спящую Сокаку и улыбнулась. Завтра будет новый день. И он обязательно будет лучше! Я больше не буду перекармливать Сокаку, не буду мешать Харумасе, и папки разложу так, как просила Янаги. И, может быть, даже попробую подружиться с Мияби. Просто чтобы доказать этому мерзкому голосу, что он неправ. С этой тёплой, обнадёживающей мыслью я закрыла глаза и, прижавшись к Сокаку, провалилась в спокойный, глубокий сон без сновидений. Завтра всё будет намного лучше. Я в это верю.