Шикамару: Чужая тень

     Мать смотрела на него за завтраком с тем особым выражением, которое появилось у неё где-то в начале этого года.      Не тревога — скорее удовлетворённое недоумение. Как будто картина, которую она никак не могла повесить ровно, вдруг встала на место сама, и теперь непонятно, радоваться или беспокоиться, что это произошло без её участия.      — Ещё? — спросила она, когда Шикамару доел миску.      — Да, — сказал он.      Она положила добавку без комментариев. Это тоже было выражением чувств — у Ёшино Нара слова и действия часто шли в разных направлениях, и действия были честнее.      Отец, когда друзья спрашивали — а они спрашивали, потому что слухи по деревне расходились быстро, — только улыбался.      — А он точно Нара? — сказал как-то Иноичи, не без иронии.      — Точно, — ответил Шикаку. — Просто умный.      Иноичи посмотрел на него с видом человека, который не уверен, что это объяснение достаточное.      Шикаку налил себе ещё чаю.

     ***

     В академии всё шло ровно — настолько ровно, что стало почти скучным.      Лучший в учёбе, лучший в тайдзюцу. Это было данностью уже несколько лет, и одноклассники приняли это так же, как принимают погоду — просто факт, с которым незачем спорить. Споры были только у Саске — не вслух, но в том, как он двигался на занятиях и как смотрел после спаррингов.      Шаринган у него пробудился ещё тогда, после резни — одно томоэ, чистое, рабочее. Это дало ему то, чего раньше не было: копирование движений, чтение противника через взгляд. На большинстве одноклассников это работало безупречно.      На Шикамару — хуже.      Не потому что шаринган не работал. Просто Шикамару давно привык избегать затяжного зрительного контакта с Учихами — привычка, выработанная ещё в семь лет и с тех пор не исчезавшая. Он не делал из этого демонстрации, просто двигался так, чтобы глаза противника были в поле зрения, но не в прямом контакте.      Саске это раздражало. Молча, но заметно.      На спаррингах Шикамару не использовал теневые техники — это было бы нечестно. Саске тренировался без поддержки клана, без наставников, с одной только волей и базой академии. Против тайдзюцу чунинского уровня и земляных техник он держался достойно. Против теней — нет.      Давать ему заведомо проигранный бой не имело смысла.      Зато давало смысл другое.      После спаррингов Шикамару иногда говорил — кратко, одну фразу. Про стойку, про распределение веса, про то, где открывается защита. Саске слушал молча и никогда не благодарил. Но на следующей тренировке эта фраза всегда была учтена.      Это тоже было своего рода разговором.      Наруто прогрессировал громко и очевидно — как делал всё.      Шикамару смотрел на него иногда и сравнивал с тем, что помнил из обрывков чужой памяти. Тот Наруто был другим — не хуже, просто иначе сформированным. Более хаотичным, более одиноким в своём упрямстве. Этот Наруто тоже был упрямым, но рядом с ним всегда был кто-то, кто объяснял, зачем именно так, а не иначе.      Разница была небольшой. Но она была.      Шикамару позволил себе думать, что это хороший знак. Осторожно, без самонадеянности — просто как рабочая гипотеза.      Фан-клуб появился как-то сам собой, без объявления.      Сначала одна девочка из параллельного класса начала появляться там, где он тренировался. Потом ещё две. Потом они начали здороваться группой и смотреть с тем характерным выражением, которое Шикамару опознал без труда — у него была память, охватывавшая несколько жизней.      Он относился к этому философски.      Для него они были детьми — без обид, просто факт. Пусть наслаждаются своим возрастом, это честно. Он вежливо здоровался в ответ и не давал поводов для историй.      Ино смотрела на всё это с выражением, которое было сложнее, чем просто ревность. Скорее — оценка. Как будто она проводила собственный анализ ситуации и пока не пришла к выводу.

     ***

     Пятый уровень костюма дался легче четвёртого.      Не потому что стал проще — просто тело к десяти годам было другим. Несколько лет работы с отварами Каташи, ежедневные тренировки, постепенное смещение соотношения ин и ян к пятидесяти пяти на сорок пять — всё это дало результат, который было приятно наблюдать без самодовольства.      Физически он не уступал чунинам клана Нара. Это Тораши проверил лично — поставил его в спарринг с двумя чунинами одновременно, без предупреждения. Шикамару продержался достаточно, чтобы Тораши кивнул и сказал одно слово:      — Нормально.      От Тораши это означало хорошо.      Когда он снимал ограничения костюма и добавлял теневые техники — два чунина переставали быть проблемой. Три — уже сложнее, но решаемо, если правильно выбрать позицию заранее.      Теневые клоны выручали постоянно. Пока тело работало на полигоне, клоны читали, анализировали, запоминали. Это было эффективно и утомительно одновременно — держать клонов требовало постоянного фонового усилия, и к вечеру голова гудела так же, как спина.      Но он привык.      Иногда он думал о том, что упускает.      Ирьениндзюцу — медицина, которая в бою давала не только лечение, но и понимание анатомии противника. Гендзюцу — иллюзии, которые для стратега были бы идеальным инструментом. Фуиндзюцу — печати, которые открывали возможности, недоступные через прямое применение техник.      Всё это было интересным. Всё это требовало времени, которого не было.      Он делал выбор — не потому что остальное неважно, а потому что лучший универсал хуже хорошего специалиста. Тайдзюцу, клановые хидзюцу, стихия земли. Этого хватало, чтобы выстроить стиль боя, в котором каждый элемент усиливал остальные.      Тайдзюцу давало ближний бой и мобильность.      Земля давала геометрию поля, сенсорику и засады.      Тени давали контроль, захват и скрытые атаки.      Но он чувствовал, что тени могли давать больше. Не только атаку — защиту, скрытность, что-то на границе между техникой и тем, что он чувствовал через связь с Царством теней. Он пока не знал, как это оформить в конкретный приём. Просто чувствовал направление.      Направления пока было достаточно.      Вечером он сидел на крыше клановой библиотеки — туда он иногда выходил, когда нужно было подумать без помех. Коноха лежала внизу — крыши, огни, дым из труб. Где-то в районе рынка шумел Наруто — его голос был слышен даже отсюда.      Шикамару смотрел на тени от фонарей.      Ночные тени были другими — мягче, без чётких границ, разлитые в нескольких направлениях сразу. Сложнее для техник, зато больше. Он давно заметил, что ночью его радиус подражания увеличивался — незначительно, но стабильно.      До выпуска из академии оставалось два года.      Он не знал точно, что будет после — обрывки чужой памяти давали приблизительную картину, не точную. Но знал, что двух лет ему хватит, чтобы подойти к этой картине в лучшей форме, чем тот Шикамару, которого он помнил.      Намного лучшей.      Снизу снова донёсся голос Наруто — теперь уже смеющийся, значит, Чоджи рядом.      Шикамару усмехнулся и начал спускаться.