Письма

Следующий день Мари провела в постели. Лихорадка снова пробила ее тело, и вязкий пот пропитал ночнушку, однако все это время в ее голове крутилось только одно имя: Жак Моро. Даже когда мать приходила к ней, чтобы напоить водой или принести еду, девушка не уставала думать о нем, а когда наступил вечер, будто и вовсе позабыла о своей болезни. Она встала, оглядела квартиру, чтобы убедиться в своем уединении, затем отодвинула тонкую шторку, выглянула в окно и поняла, что мать действительно ушла на завод. В груди сразу что-то затрепетало, и это был не ужасный кашель, а чувство предвкушения. «Наконец-то я одна!» — подумала Мари и села за письменный стол. Она начала сочинять ответ от Жака: «Милая мадемуазель Шерье, Я с вами отнюдь не заигрывал, но мне приятно, как вы думаете, что это в моих силах. Мне всегда радостно от мысли, что я сумел впечатлить девушку, тем более такую, как вы. А как прекрасно вы рассуждали о голубях! Я и подумать не мог, что мои слова о них смогут найти в вас отклик. И как же вы настойчиво желаете узнать обо мне! Спасибо вам за это, меня уже давно никто не расспрашивал обо мне самом. Разве не ужасно, когда человек становится забытым? Вы говорили о предательстве подруг, самой скрытной и коварной его форме, когда вас просто вычеркивают из жизни. Не обманывают, не причиняют боли намеренно, а просто оставляют, потому что вы стали им неугодны по каким-то причинам, но разве слабость и болезнь — это оправдания для такого поступка? Я не спорю, от здоровья напрямую зависит жизнерадостность человека, его способность к общению и даже мягкость характера, но не все же становятся черствыми стариками, кто-то просто превращается в таких людей, как мы. Итак, говоря о предательстве, я не могу не вспомнить историю моей матери и отца, который, как и многие, остался инвалидом после войны 1914 года. Как вам известно, наш маленький город был спорной территорией последние десятилетия, и тогда он принадлежал Германии. Мой отец, как и многие, был призван в немецкую армию. Он потерял на этой войне ногу, остался без конечности, но это не самое страшное. Мюлуз после окончания боевых действий стал французским вновь, и мой отец, который никогда немцем не был, но числился солдатом Германии, вернулся на новую Родину изгоем. А куда ему еще было идти, кроме Мюлуза, когда у него здесь была жена и я, его сын? Конечно, он был не единственным таким человеком, но эти потрясения разрушили мою семью. Отец отличался миролюбием, война была не его делом, и он был вынужден в ней участвовать, но ведь каждому встречному этого не объяснишь. Моя мать не могла выдержать такого давления, тем более при муже-инвалиде ей приходилось тянуть всю нашу семью в одиночку, у родственников, поверьте, своих проблем хватало. Так, она не выдержала и, оставив записку, в один день просто покинула наш скромный дом. Я не прошу жалости или сочувствия, рассказывая вам эту историю, а лишь отвечаю на ваш вопрос. Всё это давно пережито мною и забыто, кроме одного: я так и не понял, должен ли я простить мать и имею ли моральное право держать обиду на нее? С одной стороны, она оставила беззащитного человека с ребенком на руках. С другой, быть может, она просто не могла иначе? И возвращаясь к вашим подругам, скажу, что ситуации этим мало чем отличаются, ведь в перспективе они имеют одно и то же оправдание предательства. Возможно, от вас просто не хотели заразиться печалью так же, как моя мать не желала вытягивать всю семью на своих плечах, получая за это косые взгляды. Но не будем о печальном, для меня мое детство с отцом все равно выглядит счастливым, и я всегда поминаю его добрым словом. Впрочем, насколько мне известно, у вас ситуация сложилась полностью обратная моей, и вы стойко пережили ее. Расскажите мне больше о себе, это моя ответная просьба к вам, а я взамен потешу вас историей о голубях и месье Берноне в следующем письме, от моего лица она покажется вам смешнее, чем со слов матери, обещаю. Обнимаю вас, Ж. Моро» Последние строки Мари написала с особой старательностью. В этот раз ей было легче выводить буквы, ведь она не выдумывала новый почерк, а подражала уже старому из прошлого письма. Тело вспотело сильнее, голова кружилась, а в глазах уже начинало темнеть, но Мари продолжала сидеть за столом. На пальцах ее правой руки остались чернила — следы труда. Создание человека оказалось утомительным делом, но приятным. Оно требовало особой внимательности к деталям и настоящей вовлеченности, которая рождается только у людей наиболее чувствительных. Мари не дала себе отдыху, она тяжело вздохнула, закашлялась, а после снова продолжила писать, но уже на новой бумаге: «Дорогой месье Моро, Я и не думала испытывать к вам жалость, это было бы унизительно для вас, но сочувствие… Вы его заслужили, даже если не признаете этого. История вашего отца меня глубоко поразила, она очень трагична. И как здраво вы рассуждаете о природе предательства! Не мне вам говорить, прощать ли мать, имеете ли вы право злиться на нее, ведь это ваше личное дело, но согласитесь, без обиды всегда живется легче, чем с ней, и если детство действительно вспоминается вам как счастливое время, то я рада за вас. Также отмечу, что я очень благодарна вам за вашу откровенность и доверие, поверьте, я его оправдаю, ведь у меня давно не было столь понимающего собеседника. Да что уж там, у меня не было собеседника вообще! Поэтому мне будет очень приятно поделиться с вами своей историей в ответ. Ситуация в наших семьях действительно противоположная, ведь мой отец погиб на этой войне, и мать осталась тянуть меня в одиночку, а не бросила. Однако я не могу сказать, что мое детство было счастливым, и я вспоминаю о нем с тем же теплом, что и вы. Моей матери приходилось постоянно работать, поэтому мне с детства известно, что такое одиночество. И как же страшно было оставаться по ночам одной! Представляете, я, совсем еще малютка, просыпаюсь, и мамы нет рядом. Я тихо плакала, сидя в углу кровати, но с годами я все больше понимала, что это бесполезно, и все же как это ужасно, когда боль и страх ребенка остаются не услышаны. Тогда я много злилась, за что сейчас чувствую вину, ведь у моей матери не было и нет выбора, кроме как работать ночами, а то и сутками. Я должна была испытывать благодарность, а не гнев, но вы будете правы, если скажете, что дети мало что понимают. Но раз уж вы просили не говорить о печальном, то я не стану вдаваться в подробности этих случаев более. Я выслушала вас, и знаю, что буду услышана тоже. И раз уж мы заключили маленькую сделку, что взамен на мое откровение вы расскажете мне о случае с месье Берноном, то я буду ждать этой истории. Только поторапливайтесь, я не так уж и терпелива! Целую, М. Шерье» Мари улыбнулась, потирая свои виски. Ее усталость смешивалась с удовлетворением, какое наступает после долгого тяжкого труда. За окном уже поднималось солнце, она убрала свои письма в ящик стола и отправилась спать. Скоро новый день, новые истории, и девушка предвкушала их. Сегодня она ложилась в кровать, не нервничая, а понимая, что завела настоящую дружбу с человеком, или почти с ним, по имени Жак Моро.