На расстоянии дыхания

Кто из них больше переволновался — даже бог не подскажет, но определённо сердце Олега билось слишком быстро для человека, когда он видел всё, что происходило за стеклом, но не мог шевельнуться из-за стали у шеи и рёбер. Ему было бы не страшно выйти на этих парней в поле, но не в офисе, где мог пострадать любой сотрудник, оказавшись в заложниках. Но и оставить Серёжу в лапах монстра он тоже не мог, и пришлось выбирать из худшего самое лучшее и не гнилое. Он остался стоять ровно, прикидывая варианты того, как обезвредить для себя с минимальным ущербом двух амбалов, потому что ему плевать на ранения сотрудников. У него одна цель — безопасность директора и друга в одном лице. Но закончилось всё быстрее, чем ожидалось. Лесов вышел слишком довольным и цокнул на амбалов, заставляя их отступить от Волкова, который мигом бросился к Разумовскому, даже не думая об этом ублюдке. Ведь жизнь Серёжи всегда приоритет. У него было тёплое дыхание, которым он захлёбывался, пребывая в бессознательном состоянии, и Волков паниковал, понимая, что сделать ничего не может. Массаж сердца не поможет, потому что Серёжа дышит. Он… Просто держал его на руках как тряпичную куклу и смотрел, как тело содрогается от прерывистого дыхания. Смотрел, и спустя долгие биения сердца, которые не были дольше несчастных шестидесяти секунд, просто оставляет порез на ладони Серёжи и смотрит, как боль приводит тело в стабильное состояние, и хоть Разумовский всё ещё не в этой реальности, но точно спокоен. И Олег подрывается, неся на руках друга. Успевает долететь на машине до больницы быстрее, чем сделал бы это на спецзадании, и, врываясь в палату, просит оказать срочную помощь. Его не слушали. Никто в отделении не обратил внимание, ведь были клиенты с более серьёзными ранениями. Никто не удержал взгляда дольше секунды на силуэт Олега. Но одна девушка слишком резко изменилась в лице, когда увидела, кого именно принёс Волков. И Серёжу забрали в ту же секунду, скрываясь за тяжёлыми дверьми, оставляя Олега одного в белом коридоре и с перемазанным предплечьем в крови. И спустя двенадцать часов, сидя на кресле у больничной койки Сергея Разумовского и пересматривая видео с камер наблюдения, Волков пытается понять, что же сказал Лесов Серёже... И как бы Олег мог увернуться от амбалов. Он находит тысячу вариантов, которые не пришли ему в голову в тот момент. Ведь вид сверху всегда поясняет ситуацию. Поэтому Олег предпочитает находиться в засаде повыше и подальше, чтобы вид на картину был полный. Губы Лесова складываются в слова, а потом он опускает голову, и Олег не может ничего поделать с тем, что слов не расслышать. Но ещё Волков смотрит в экран телефона Серёжи и понимает, что то, что он видит, для его глаз не предназначено, но… Блять. Ёбаное порно. Серёжа слишком красиво выгибается на этих белых простынях. Слишком мило и невинно захватывает в кулочки волосы Волкова и тянет на себя. Слишком мило выглядит заплаканным, сидя на коленях Волкова… И Олегу приходится отвернуться и прокашляться в очередной раз от того, что стояк не заставляет себя ждать. Но грех дрочить на видеосъёмку, которая была сделанна незаконно и отправлена для шантажа Разумовскому. Олег смотрит на официальное наименование контакта: “Марк Лесов” — и хочет въебать этому мудаку снова и снова. У него чешутся кулаки и стояк, Олег попросту сейчас безоружен. Он не может отойти от постели, где под наркозом лежит Серёжа, потому что его обморок был нестандартным. Это отдельная история, но Олег не может перестать о ней думать последние часы. Совсем никак. Его не пускали к Серёже чуть больше часа, пока не удостоверились, что он не настроен нанести ему раны. Он не понимал, почему его, телохранителя, могут посчитать угрозой, но потом появился дедушка-врач и очень долго в своём кабинете главврача и с перерывами на то, чтобы хлебнуть чай, рассказал, в чём дело. — Олег… При обмороке никогда не стоит пытаться привести человека в себя болью. Только если это не приступ эпилепсии… Я это к тому, что то, что вы описываете: рваное дыхание, легкие конвульсии… Это нормальное состояние при обмороке, но нужно понимать, что болью вы лишь можете усугубить состояние человека, а не помочь, ведь организм — это самое умное существо, которое всегда направит все силы на защиту, а вы лишь создаёте ещё одну брешь, которой нужно внимание…. Но вы молодец, Олег. У Сергея был не классический обморок — обычно длится минут пять максимум, но прошло больше, и я не могу понять, с чем это связано… Но мы взяли кровь и делаю ставки на то, что уровень сахара в крови был понижен слишком резко, но для этого необходимо принять… Ммм... Некоторые запрещённые препараты, которые сейчас не применяются практически, и их не найти в общей доступности в аптеках. Их получение — это долгий и сложный процесс… Дальше было много чего, и разговор довёл Олега до того, что он неожиданно даже для себя сидел на диване тоже с кружкой чая и уютно попивал его, хмурясь от теорий врача Мефодия. И позже выяснилось, что это не просто главврач, которому попался интересный случай, а лечащий врач Серёжи, который поступил однажды в его больницу с огромной кровопотерей, и в памяти Олега вспыхнули тринадцать тупых отметин на запястье. Он знал, что был их причиной, но не мог доказать. У него просто тупой зуд на шее проступает, когда он смотрит туда. Волков вздыхает и сосредотачивается на экране телефона Серёжи и проклинает Лесова снова, перечитывая сообщение:

“Отель «Мирный».

20:00

Прошу, Сергей, будьте бдительны. Не хотелось бы, чтобы такое видео попало в общий доступ. Хорошо, что видно тату вашего телохранителя — многие будут знать, что это не хвалёный искусственный интеллект”.

Олег через код взламывает пароль Серёжи и стирает сообщение ублюдка одним движением, останавливая себя от того, что хочется перемолоть телефон всмятку. Подальше бы Серёжу от всей этой мерзости. Но нет, он откладывает фиолетовый айфон на тумбочку и снова опускает глаза на прокручивающийся момент с видеокамер. Что за блять ситуация?... Он хлопает крышкой и убирает ноутбук с колен, чтобы опереться локтями о колени. Он не знает, что делать. Нет, не так. Он не знает, что делать, но так, чтобы это осталось в рамках закона. В его голове убийцы проносится множество картин, как он разделывается с Лесовым у всех на глазах на главной площади и как сжигает его на потеху себе. Его бы отблагодарили за такое, если бы он был наёмником. Но он ушёл со службы и пообещал не возвращаться. Ради Серёжи. А теперь оказывается, что та личина Волкова ему бы пригодилась сейчас очень даже, и он выходит на улицу подышать свежим воздухом, потому что его катастрофически не хватает в палате с мирным пиканьем аппаратуры. Сигареты тлеют слишком быстро, и Олег раздражается, начиная прикуривать третью за полчаса. Его обходят все посетители и врачи из-за ауры, что исходит от него, и, психанув в конце концов, он отходит в специальные зоны. Но дойдя, осознаёт, что курить ему расхотелось, и он плетётся по парку обратно, пиная снег под ногами, оставляя борозды на заснеженном тротуаре. В лобби успевает прихватить из автомата сэндвичи, шоколадки, кофе и… газировку. Потому что это кажется очень важным сейчас. Он не любит сладкое, и по душе ему хлебобулочное в хорошие дни, а не шоколадки, которые оставляют на зубах приторную сладость, но стресс — дело первое, и Олег уговаривает себя просто-напросто не останавливаться на достигнутом. Он не успевает войти в дверь нужной палаты, как в коридоре слышится звон разбитой посуды и крик: “Почему вы его отпустили?!”. Волков этот голос из тысячи узнает. — Вы настолько бесполезны, что просто не смогли остановить одного человека, а теперь даже объясниться не можете?! Да чтоб вас черти побрали! — в стенку летит вилка, и вовремя зашедший Олег успевает отдернуть медсестру на себя, чтобы прибор не влетел ей в грудь. Он смотрит на рыжие космы, на слёзы, текущие из глаз, подрагивающую губу и трясущиеся руки Серёжи. Он даже скрыть не пытается того, что взволнован. Поднимая руки, Олег подшагивает, отодвигая врача за свою спину. Второй девушке кивает и глазами показывает “выметайся”. Под топот ног успевает перехватить одну и приказывает принести ещё одну порцию обеда и позвать врача Мефодия, а потом, стоит только двери хлопнуть, он шагает совсем близко и загребает Разумовского в крепкие объятья. Черт с этой разбитой посудой и гребанным обедом. Не это сейчас важно. — Всё, всё, чшш, ты в безопасности, прости меня, прости... Тёплые ладони чуть ли не сдирают кожу со спины через количество тканей, но Олег приспокойно поглаживает выступающие позвонки и целует в макушку. — Ты бросил меня! Ты у-ушел!... — Серёжа давится всхлипами и слезами. Олег не понимает, где он провинился, но извиняется. Он тысячу раз извинится. Сто тысяч. Миллион. Сколько угодно, лишь бы Серёжа простил его. — Я здесь, төлкәм, я с тобой. Я не ухожу. И они повторяют одно и то же. Обвиняют и извиняются, продолжая прижимать друг друга к себе ближе и ближе. Лишь бы быть на расстоянии дыхания. Олег чувствует спадающую волну паники Серёжи и слегка отстраняется, чтобы осмотреть Разумовского на наличие ран. Стёкла валяются на полу, а одеяло лишь забрызгано водой из разбитого стакана. Рядом стоящий поднос Олег отставляет и поднимается с кровати. — Давай, солнце, тебе стоит лечь, Мефодий не рекомендовал нагружать себя, — он мягко давит на плечи, и Серёже приходится расцепить свои клешни и устроиться на подушках полулёжа. Он поджимает губы, и слёзы всё ещё блестят в его глазах. Олег двигает кресло и усаживается в него, не отпуская руку, усыпанную веснушками. — Ты… Ты знал, что я лечусь у Мефодия, или... В-воля случая? Серёжа прячет взгляд. Ему не стоит волноваться, что лечащий врач что-то расскажет о его самочувствии Олегу, но в груди тревожно, и ладони потеют от тревоги. А ещё от боли в висках. — Случай. Я просто вёз тебя в ближайшую клинику, — объясняется Олег, и у Серёжи расслабляется спазм в сердце. Он помутневшим взглядом обводит помещение, и ему становится стыдно за реакцию на отсутствие Волкова рядом. Просто он видел, как место, сохранившее тепло Олега, пустует, а врачи говорят о том, что он вышел около сорока минут назад из здания, и Серёжа не знал, что это потому, что Волков хотел покурить, а не потому, что счёл его ничтожным. Серёжа мнётся и прячет свободную ладонь под одеяло, чтобы дрожь не бросалась в глаза. — Понятно. И повисает неловкая пауза, которую ничем не заполнить. Олег поглаживает запястье, успокаивая нервы друга, пытаясь передать без слов, что всё хорошо и переживать не стоит. Он мягко обволакивает своей безмятежностью всё вокруг, и Серёжа сдаётся под этим. — Я думал, что ты ушёл… — начинает неуверенно и, услышав, как это звучит, решает заклеить в будущем себе рот. — Почему ты так решил? Мои вещи я оставил здесь, — Олег склоняет голову, бессловно прося подать вторую ладонь ему. Серёжа подчиняется. — Я знаю, что поступил глупо, но… — я боялся остаться снова без тебя. Боялся, что надоел. Но, конечно, он этого не говорит и отворачивается к окну. — Я всегда буду с тобой. Ты так говорил до отбытия в армию, а потом я тебя не мог найти много лет, и всё, что у меня было — письма, которые появлялись непонятно как и откуда. — Угу... Олег знает, что ему не верят, но доверие — слишком хрупкий мост, словами он не строится. Только действиями. Остаётся лишь мягко массировать чужие ладони. Он подносит их к лицу и целует по очереди, ведь слишком соскучился по запаху Серёжи. От него всегда чудесно пахнет. И как только удаётся? — Ты брал мой телефон? — Серёжа не хочет, чтобы это звучало как обвинение, но ему страшно, что Олег мог увидеть то, что для его глаз не предназначено, и он спешит выяснить как можно скорее, а потому и слова вылетают изо рта слишком быстро. — Олег, это мог сделать только ты. Ты знал, какой у меня был пароль. Зачем ты так поступил, Олег? Волкову хотелось бы слышать “Олеж” и другим голосом, но он понимает, что Разумовский злится обоснованно, и тихонько кивает, признавая поражение. — Прости, солнце, прости, — он не думал даже над тем, чтобы скрывать от Разумовского правду, вовсе нет. Но он все равно раздумывает целую минуту, убеждая себя не скрывать от Серёжи ничего. — Лесов прислал тебе сообщение. Я не хотел, чтобы ты его видел... И я его удалил. Переслал себе, а потом удалил. Но порядок действий не важен. Олег не собирается рассказывать, что оставил ту порнографию со своим участием на компе. А у Серёжи мир ломается. Он знает, что от него хотел Марк. Догадывается, что мог написать этот ублюдок. Скорее всего что-то для шантажа и куда подъехать. Но это не то, что должен увидеть Олег! Поэтому Серёжа отнимает ладони, обтирает их незаметно об одеяло, потому что потеть начинают. Прикидывает варианты отступления. Сколько может знать Олег, как обойти ситуацию? Потому что Серёже не стоит идти на встречу с Лесовым, но он скорее всего это сделает, ведь такой человек, как Марк точно имеет жирный козырь в рукаве. Он подтягивает медленно и осторожно колени к себе, потому что чувствует надобность в психологической защите . Он отводит взгляд на одеяло и переспрашивает. — То есть ты видел, что там было? И боже, Серёжа никогда не хотел, чтобы его голос звучал так жалко. Честно при честно. Он растерян сейчас, в этом всё дело. Он смотрит на Олега, и тому приходится ответить. — Да, видел, — и немного погодя добавляет: — Прости. Наверное, стоило на этом закончить разговор, собрать вещи, скинуть все оковы и переехать. Подать в суд на Лесова, потому что факт домогательства был, а то, чем они занимались с Олегом, не их собачье дело. Но это требует внутренней уверенности и спокойствия, которыми Серёжа не обладает, но он мог бы постараться. Бросит здесь компанию, Волкова во главе и мотнёт на острова, где никто не будет его знать. А почему нет? Разве что-то мешает ему? Да. Его любовь к другу. — Серёж, я видел записи с камер наблюдения. Я видел, что произошло в кабинете между тобой и Лесовым. В этом нет твоей вины. Ты сделал всё, что мог. Это моя вина, — Серёжа глотает зуд в горле от слёз. — Он прислал тебе … Нет, такое Волков сказать уже не в силах, но это то, что напрямую касается Серёжи, он должен знать. Поэтому Волков поднимается на ноги и отходит к окну, запуская свежий воздух в комнату. — Мх... Там было видео из номера отеля, где мы остановились из-за того, что Лесов опаздывал на встречу. Думаю, он заранее подговорил администраторов проводить нас туда, если мы не решимся ехать обратно. Шансы были 50 на 50, но мы попались, как бы досадно это ни звучало. И в сообщении было время и название отеля. Я отправил туда людей. Не думаю, что Лесов всерьёз туда отправится, возможно, догадываясь, что ты оказался в больнице. Но я ограничил все выходы в сеть, чтобы не допустить сплетни, что ты здесь, а не продолжаешь смиренно работать в офисе. Серёж, я обещаю поймать этого ублюдка на лжи. Не знаю, чем он руководствуется, но долго это не продлится. Разумовскому от этого тошно. От Олега, от его взвешенных решений. От того, что он всё знает, хоть и не должен. И ну… Серёжа просит уйти Олега. Но Волков не только остаётся. Он приносит обед, который ему задолжала больница, угощает газировкой и недоеденным шоколадным батончиком. Остаётся даже тогда, когда приходит Мефодий, чтобы осмотреть своего пациаента. А потом, когда они остаются одни, долго выслушивает все сомнения Серёжи, который на самом деле молчит, но думает слишком много и иногда вслух. И Серёже на сердце становится легче с каждым произнесённым словом. Потому что Олегу он доверяет. Потому что Олег заслуживает доверия. И Олег единственный в этом списке. Там нет даже самого Разумовского. И если бы в одной комнате сидел он, Олег и Лесов, а по правилам игры должно было прозвучать два выстрела, то Серёжа не задумываясь позволил бы себе пристрелить Лесова, а потом Олегу — пристрелить себя. Время незаметно переваливает за шесть вечера, и Олег видит в глазах напротив слишком много паники, бешенства и безысходности. Его тянет на дно этой безграничной пропасти. Он надеется в Серёже найти свою гордость, но он точно не планирует её забирать. Пусть лучше Разумовский её топчет или лелеет, как посчитает нужным, но Олег будет рядом всегда. В какой-то момент после шести Волкову привезли сменную одежду в виде пижамы, и Серёжа пустил его к себе под одеяло. И сейчас он сидит между ног Олега, всё ещё не отпустив колени от груди, и бочком прижимается к мерно вздымающейся груди Волкова. — Когда ты набил тату волка на спине? Олег медленно прочёсывает пальцами рыжие пряди и отвечает: — Мне кажется, после того, как вернулся из армии. Да, примерно тогда, перед первым заданием, — Серёжу мучает вопрос, почему даже тогда Олег не пошёл искать Серёжу, а предпочёл пропасть без вести, но Олег сам отвечает на Серёжин молчаливый вопрос. — Я тогда узнал, что ты поступил в универ, и приехал тебя навестить, но меня сдёрнули на задание с поезда, и я так и не доехал. Поэтому и тату слегка кривое — не дал я ему нормально зажить, как положено. Разумовского такой ответ устраивает, и он притирается щекой к чужой груди. Рубашка у Олега мягкая, пахнет им. Настоящим, а не духами. Серёжа старается утопить себя в этом моменте. — Ты не жалеешь, что набил? — Не-а, ты часто в детстве упоминал, что хотел бы увидеть у меня на груди тату волка. Я просто не стал так поступать из рациональности и набил сзади. А ты так и не сделал тату лисы, как обещал, — Серёжа почему-то хихикает, и Олег целует его в макушку. — Хотя кричал, что будешь помечен первым, хәйләкәр. Они тихонько смеются рядом бок о бок, и Серёжа аккуратно приподнимает голову, чтобы увидеть глаза Олега. — Я набил... Олег щурится, и Разумовский видит, как этот подлец старается припомнить его, Серёжу, в их ночь в отеле. Но Серёжа знает, что он не найдёт это тату там, где ожидает, и он открывает секрет быстрее, чтобы не томить ни себя, ни Волкова. — Это невидимые чернила. Ну, не совсем так... Они неоновые. Видны только при ультрафиолете, — он слегка отстраняется назад и потирает левое ухо, в котором сделан прокол. — Тут. Там пять лисьих лапок… И он заливается таким очаровательным румянцем, что Олег попросту не может устоять и не удержать рыжую голову за подбородок, чтобы поцеловать. Странно, что Серёжа отвечает и не спешит отстраниться. Но Олег лишь распаляется и целует жарче. — Ол-лег, погоди… — никто не станет слушать такой неубедительный тон, но Серёжа оставляет ладонь на своих губах, не давая напасть. — Мы в больнице, Олеж, не здесь. И Олег улыбается. Он, наверное, всесильный, когда Серёжа в его объятьях.