Настоящий друг

Глава 13. Два одиночества    Чимин не встал с кровати до самого вечера.Он лежал на боку, поджав колени, укрытый одеялом с головой, как в кокон. В комнате было темно — шторы задёрнуты, свет выключен. Только тонкая полоска серого света пробивалась снизу, из-под двери, напоминая, что снаружи есть жизнь. Тело болело. Голова — уже не так сильно, аспирин сработал, но внутри, где-то за грудиной, ныло что-то другое. Что-то, что нельзя было вылечить таблетками. «Почему он ничего не сказал?»    Мысль вертелась в голове, как заевшая пластинка. Чимин прокручивал утро снова и снова. Каждое слово Чонгука. Каждый взгляд. Каждое движение. «Ты был милым». «Выспись». «В следующий раз зови меня». И ни слова о том, где он был. Ни слова о том, что это был за клуб. Ни вопроса: «Чимин, ты гей?» Чимин перевернулся на спину, уставился в потолок. — Почему ты не спросил? — прошептал он в пустоту. — Почему ты сделал вид, что ничего не случилось? Ты брезгуешь? Тебе противно? Ты не знаешь, как спросить? Или… тебе всё равно? Последняя мысль была самой страшной. «Всё равно».    Что, если Чонгуку просто… всё равно? Что, если его ориентация для Чонгука не важна? Не потому что он толерантный и понимающий. А потому что ему безразлично. Не важно, какой ориентации. Не важно, что чувствует. Чимин закрыл глаза. «Лучше бы он кричал, — подумал он. — Лучше бы он отшатнулся. Лучше бы он спросил: «Как ты мог скрывать это столько лет?» Лучше бы он ударил меня. Хоть что-то. Хоть какую-то реакцию. А это молчание… это молчание убивает меня». Он свернулся калачиком, уткнулся носом в футболку Чонгука .Она уже давно не пахла им, но всё ещё хранила что-то родное, тёплое. «Что ты думаешь обо мне, Чонгук-и? — спросил он мысленно. — Ты ненавидишь меня? Ты жалеешь меня? Тебе всё равно? Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста». Но ответа не было.Только тишина, нарушаемая редкими звуками города за окном. И боль, невыносимая. Чимин пролежал так весь день. Не ел. Не пил. Не включал телефон — боялся увидеть сообщение от Чонгука и думал.Думал о том, как важно для него мнение Чонгука. Не мамы. Не клиентов. Не друзей. А Чонгука. Потому что Чонгук был единственным человеком, чьё мнение имело значение. Единственным, кто мог сделать его счастливым одним словом. И разрушить — одним молчанием. «Скажи что-нибудь, — мысленно молил он. — Хорошее. Плохое. Любое. Только не молчи». Но Чонгук молчал.Весь день.И это было хуже всего.    А Чонгук не мог работать.Он сидел в своём кабинете, уставившись в монитор, но цифры плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные знаки. Мысли были не здесь. Мысли были там — в маленькой квартире Чимина, на кухне, на диване, где он сидел и смотрел на спящего друга. «Он гей. Чимин — гей». Чонгук произнёс это про себя. Потом вслух, тихо, чтобы никто не услышал: — Чимин — гей.    Странно. Слово не жгло язык. Не вызывало отвращения. Оно просто… было. Как факт. Как то, что трава зелёная, а небо голубое. Чимин — гей. И почему-то это знание не делало Чимина другим. Он всё ещё был Чимином. Тем, кто давал списывать ему домашку. Тем, кто всегда, всегда, всегда был рядом.Но Чонгук думал дальше. И с каждым часом мысли становились тяжелее.Он понял вдруг, что ничего не знает о Чимине. По-настоящему.Он знал, что Чимин любит топпоки с острым соусом. Что он пьёт ромашковый чай перед сном. Что он трогает мочку уха, когда нервничает. Что он храпит тихонько, когда спит на спине, и сворачивается калачиком, когда замёрз.Он знал его привычки. Его вкусы. Его слабости.Но о его чувствах? О его мыслях? О том, что происходит у него внутри? Ничего. Чонгук откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.Он вспомнил все те разговоры, когда он спрашивал Чимина: «Как дела?», «Как ты?», «Что случилось?» Ответ всегда был один: «Всё хорошо. Не переживай». Даже когда Чимин выглядел так, будто мир рушится. Даже когда у него были красные глаза по утрам. Даже когда он молчал дольше обычного ответ был один: «Всё хорошо, Чонгук-и, просто устал».     Чонгук верил. Потому что ему было удобно верить. Потому что он не хотел копать глубже. Потому что «всё хорошо» означало, что он может не беспокоиться. Что Чимин справится сам. Что его друг —сильный. Сильный. Чонгук открыл глаза и посмотрел на свои руки. «А что, если он не сильный? Что, если он просто притворялся? Все эти годы?»    Он вспомнил, как Чимин сидел вчера на полу в туалете — маленький, дрожащий. Как беспомощно тянулся к нему. Как прошептал: «Гукааа, ты пришёл?». Как ребёнок. Как тот, кто так устал быть сильным, что сломался. «Я не знаю его, — подумал Чонгук с ужасом. — Я знаю его пятнадцать лет, но я не знаю его настоящего. Я знаю только того Чимина, которого он мне показывал. А настоящий… настоящий где-то там, внутри, и он кричит от боли? а я не слышал?    Чонгук вспомнил, как Чимин смотрел на него. Как его глаза стали пустыми, когда Соён попросила сделать свадьбу «как для себя». Как он сказал: «Я подумаю». А потом в ресторане согласился. Потому что Чонгук попросил. «Что он чувствовал в тот момент? — думал Чонгук. Он не знал. И это знание — вернее, его отсутствие — разъедало его изнутри. Чонгук понял, что хочет спросить. Хочет знать. Всё. О чувствах Чимина. О его боли. О его десяти годах молчания. Но он боялся. Боялся, что ответы разрушат то, что у них есть. Боялся, что они слишком тяжелые. Боялся, что он не сможет их вынести. А ещё боялся, что Чимин снова скажет: «Всё хорошо». И он опять поверит. Потому что ему удобно верить.Чонгук провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи. «Когда я успел стать таким плохим другом?» — подумал он. Чонгук приехал к восьми.С пакетом еды. Соён настояла: «Чимину нужно нормально поесть, а не твои тосты». И приготовила сама — тёплый куриный бульон (домашний!), овощной салат и даже маленький пирог с яблоками, «чтобы сладенько было». Чонгук удивился: Соён не любила готовить для других, но для Чимина сделала исключение. — Скажи ему, что я желаю скорейшего выздоровления, — сказала она, складывая контейнеры в сумку. — И что завтра в час мы ждём презентацию. Чонгук поцеловал её и уехал.По дороге он думал о том, как много раз он приезжал к Чимину вот так — с едой. И как часто он не замечал, что слово «нормально» был ложью.    Он открыл дверь — Чимин не откликнулся, и это было странно. Обычно он слышал и встречал.В квартире было темно. Только слабый свет из спальни пробивался сквозь неплотно прикрытую дверь. — Чимин-? — позвал Чонгук. Тишина.Он прошёл в гостиную, поставил сумку на стол, заглянул в спальню.Чимин лежал на кровати — под одеялом, с головой, только макушка торчала наружу. Волосы разметались по подушке. — Ты спишь? — тихо спросил Чонгук. — Нет, — ответили из-под одеяла голосом, похожим на карканье вороны. Чонгук усмехнулся. — Я принёс еду. Соён приготовила. Бульон, салат, пирог. Одеяло сползло на пару сантиметров, открывая лоб и покрасневшие глаза. — Соён? — голос Чимина был хриплым, недоверчивым. — Ага. Говорит, тебе надо поправиться. Она вообще-то хорошо готовит, ты знаешь? Чимин не ответил. Он просто лежал и смотрел на Чонгука, стоящего в дверях с пакетом еды, — и не знал, что чувствовать. «Он пришёл. Он принёс еду. Значит, не всё потеряно? Или… он просто заботится обо мне потому что просто должен?» Чонгук тем временем уже разбирал пакеты на кухне. Гремел посудой, разогревал бульон. Чимин слышал эти звуки и внутри отпускало что-то тугой пружиной. — Иди сюда, — крикнул Чонгук из кухни. — Только натяни что-нибудь приличное, а то я девушку стеснительную играть не умею. Чимин посмотрел на себя: футболка сползшая с плеча, и боксеры. Больше ничего. — Очень смешно, — буркнул он, но штаны надел.   Чимин вышел из спальни, прошлёпал босиком на кухню и замер в дверях.Чонгук уже разливал суп по тарелкам. На столе — аккуратно разложены салатница, хлеб, масло, даже маленький чайник с ромашкой. — Садись, — Чонгук кивнул на стул. Чимин сел. В футболке, которая была велика ему на три размера, с растрёпанными волосами и синяками под глазами — он выглядел как подросток после болезни.Чонгук поставил перед ним тарелку с дымящимся бульоном. — Ешь. Чимин взял ложку. — Вкусно, — сказал он удивлённо. — Соён старалась, — Чонгук сел напротив, наблюдая, как друг ест. — Не торопись. Никто не отбирает. Чимин ел осторожно, как выздоравливающий после долгой болезни. Чонгук смотрел на него и отмечал всё, что знал о Чимине — и что замечал сейчас.Как он наклоняет голову, когда бульон горячий — чуть вправо, будто ища прохладу.Как он облизывает ложку — не потому что голодный, а потому что привык.Как он ставит локти на стол — что Соён не одобрила бы, но Чимин так делал всегда.Как он запускает пальцы в волосы, откидывая их назад — нервный жест, который Чонгук видел тысячи раз, но только сейчас задумался: «О чём он думает, когда так делает?»    Чимин доел суп, переключился на салат. Морковь порезана соломкой — Чимин не любит крупную нарезку. Соён знала. Или Чонгук подсказал? Он уже не помнил. — Добавки? — спросил Чонгук. — Нет, спасибо, — Чимин покачал головой. — Я наелся. Он отодвинул тарелку и обхватил кружку с ромашкой. Посмотрел на Чонгука. Взгляд был долгим— и в то же время испуганным, как у зверька, который не знает, ждать ему удара или ласки. Чонгук выдержал этот взгляд ,не на секунду не отвёл глаза.Между ними повисло молчание полное того, что не было сказано за эти годы. — Чонгуки — тихо сказал Чимин. — Мм? — Ты… — Чимин запнулся. Пальцы сжали кружку. — Ты не хочешь меня о чём-то спросить? После вчерашнего? Чонгук замер.Он мог бы сказать: «Да. Хочу. Кто ты? Что ты чувствуешь? Почему ты врал мне столько лет? Почему ты не доверяешь мне?» Но слова застряли в горле.Потому что он боялся.Боялся, что ответы изменят всё. Боялся, что после них он не сможет смотреть на Чимина как раньше. Боялся, что правда окажется слишком тяжёлой — для них обоих.А ещё боялся, что Чимин снова скажет: «Всё хорошо». И он опять поверит. Потому что верить проще, чем спрашивать. — Нет, — сказал Чонгук. — Когда захочешь рассказать — расскажешь. Я не тороплю. Чимин опустил глаза.Внутри него всё кричало: «Спроси меня! Пожалуйста, спроси! Я устал прятаться! Я устал врать! Я устал от этого «всё хорошо»! Спроси меня, и я скажу!» Но Чонгук молчал.И Чимин не знал, радоваться ему или плакать. — Ладно, — прошептал он. Он допил ромашку, встал, отнёс кружку в раковину. — Спасибо за ужин. Соён передай спасибо. — Передам, — кивнул Чонгук. Он тоже встал. Посмотрел на Чимина такого маленького, уставшего, в его футболке, с растрёпанными волосами — и подумал: «Какой же ты хрупкий. Почему я раньше этого не замечал?» — Я пойду, — сказал Чонгук. — Завтра в час. Презентация. Договорились? — Договорились, — эхом отозвался Чимин. Чонгук надел куртку, взял ключи. Уже в дверях обернулся. — Чимин-и. — Мм? — Я… — он запнулся. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Правда. Чимин улыбнулся. — Спокойной ночи, Чонгук-и. — Спокойной ночи. Чимин снова остался один.Он подошёл к окну, проводил взглядом машину Чонгука, которая отъезжала от подъезда, и прошептал: — Ничего не в порядке. Совсем ничего. Он опустился на диван и закрыл глаза.Завтра будет презентация.Завтра он будет улыбаться и рассказывать о свадьбе своей мечты — для Чонгука и Соён.Завтра он снова спрячет боль за маской профессионала.А сегодня — сегодня можно было просто лежать и жалеть себя.И он жалел.Долго.Всю ночь. Глава 14. Видеть впервые Чимин проснулся с чёткой мыслью: надо работать.Вчерашний день он провёл в полной прострации — лежал, смотрел в потолок, думал о Чонгуке, ненавидел себя за то, что думает о Чонгуке. К вечеру он почувствовал себя отвратительно не только морально, но и физически — голова болела, тело ломило, а губы превратились в наждачную бумагу.Стресс, обезвоживание и отсутствие ухода сделали своё дело. Чимин подошёл к зеркалу в ванной, посмотрел на себя и поморщился. Бледный, опухший, с шелушащимися губами, которые трескались при каждом движении. — Красавчик, — сказал он себе с иронией.    Он принял душ, выпил литр воды, съел тост — на этот раз нормально, без тошноты. И занялся собой.Чимин никогда не уделял много времени своей внешности. Конечно, он следил за кожей, подбирал одежду — работа обязывала. Но макияжем не пользовался никогда. Только тональный крем для особо важных встреч и бальзам для губ зимой.Сегодня бальзама было мало.Губы болели. Трещины кровоточили. Он попробовал увлажняющий крем — не помогло. Маску для губ — не помогло. Тогда он вспомнил про блеск для губ, который подарила ему когда-то одна клиентка. «На случай, если захотите выглядеть особенно, Пак», — сказала тогда она с улыбкой.Чимин никогда им не пользовался. Блеск казался ему слишком... женственным. Не для него.Но сегодня ему было плевать.Он нашёл заветный тюбик в ящике комода, посмотрел на него, как на врага, и нанёс тонкий слой.Губы сразу перестали жечь. Блеск — прозрачный, с лёгким розоватым отливом — сделал их визуально полнее. А они и так были полными.Чимин посмотрел на себя в зеркало и замерОн никогда не обращал внимания на свои губы. Для него это была просто часть лица. Но сейчас, под блеском, они казались... опасными. Слишком соблазнительными. — Ладно сойдет — сказал он себе. Он вытер излишки салфеткой. Стало лучше — аккуратно, нежно, почти незаметно. Он надел строгий, но очень нежный образ, который готовил специально для сегодняшнего дня. Кремовый кардиган крупной вязки, который мягко облегал плечи, но не сковывал движений. Под ним — простая белая футболка. Светлые брюки со стрелками. Волосы — не уложены гелем, как обычно, а мягко лежат, слегка прикрывая лоб. И губы — влажные, чуть розоватые, такие, на которые хочется смотреть.Чимин посмотрел на себя в полный рост и одобрительно кивнул. Он собрал папку с презентацией которую готовил несколько ночей. Он выдохнул. Сегодня он просто сделает свою работу. — Ты сможешь, — сказал он себе. Он вышел из дома и поймал такси до офиса.   В агентстве Чимина ждали.Семья Кан, которые уже трижды меняли концепцию свадьбы и никак не могли определиться с бюджетом. Они сидели в переговорной, когда Чимин вошёл, и сразу набросились на него с вопросами. — Господин Пак, мы хотим живую музыку, но не дорого. Можно струнный квартет за сто тысяч вон? — За сто тысяч можно нанять человека с казу, — Чимин улыбнулся той самой улыбкой организатора — вежливой, твёрдой, непроницаемой. — Я могу предложить проверенный квартет за четыреста. Это минимальная цена рынка. — Но в интернете пишут, что можно за двести! — В интернете пишут много чего, — Чимин вздохнул. — Я пришлю вам контакты трёх проверенных коллективов. Вы сами свяжетесь и сравните цены. Каны не унимались. Они спорили о цветах (пионы слишком дорогие, розы слишком банальные), о кейтеринге (гости любят мясо, но вегетарианцы обидятся), о приглашениях (печатные или электронные, а может, вообще проще в соцсетях создать событие).Чимин слушал их в пол-уха, но продолжал улыбаться.Его мозг работал на пределе. С одной стороны — Каны, которые выносили ему мозг своими капризами. С другой — мысли о предстоящей презентации. — Господин Пак вы нас слушаете? Чимин моргнул. — Конечно. Простите, повторите последнее предложение. Каны повторили. Ещё раз. И ещё.К одиннадцати утра Чимин чувствовал себя выжатым, как лимон. Но не подавал вида. Профессионализм — это когда улыбаешься, даже если хочется выть.Семья Кан наконец ушли, оставив после себя гору нерешённых вопросов и головную боль. Чимин выдохнул, прислонился к стене и закрыл глаза. — Пэк— позвал он. Заместитель выглянул из соседнего кабинета. — Да? — Если Каны позвонят ещё раз — скажи, что я на встрече. Весь день. Всю неделю. — Понял, — Пэк понимающе кивнул. Чимин посмотрел на часы. 11:30. Через полтора часа придут Чонгук и Соён.Он выдохнул. Поправил кардиган. Провёл пальцами по волосам. И сел за стол, раскладывая материалы.Папка. Планшет. Маркеры. Образцы тканей. Цветовая карта. Всё разложено по местам, как на хирургической операции.Чимин открыл ноутбук, включил презентацию на проекторе, проверил звук.Всё готово.Кроме него самого.     Чонгук не мог сосредоточиться весь день.Он встал позже обычного — они с Соён засиделись вчера, обсуждая свадьбу (вернее, говорила Соён, он просто кивал). Утром он отвёз её на работу, заехал в спортзал, но даже там мысли возвращались к одному и тому же: Чимин.Гей-клуб.Чимин, который спит в его футболке.Чимин, который сказал: «Ты всегда приходишь, когда мне снишься.Чимин, который вчера сидел на кухне, маленький и потерянный, и смотрел на него глазами, полными боли.Чонгук не знал, что с этим делать. Он не знал, что чувствовать. Он не знал, что сказать.Поэтому он просто делал вид, что всё нормально.»    Соён всё утро болтала о чём-то — о цветах, о меню, о том, что её мама хочет пригласить ещё двадцать человек из своего клуба по гольфу. Чонгук слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам думал о другом. — …правда, Чонгук? — Да, милая, конечно. — Я спросила, как ты относишься к тому, чтобы пригласить диджея вместо группы? — Отлично. Соён посмотрела на него с подозрением: — Ты меня вообще слушаешь? — Да, — соврал Чонгук. Она вздохнула, но спорить не стала. В последнее время Чонгук был сам не свой — она это замечала, но не давила.В час дня они подъехали к агентству. Чонгук припарковался, выключил двигатель, но не выходил. — Ты идёшь? — спросила Соён. — Да, — он открыл дверцу. Они вошли в здание, поднялись на нужный этаж, толкнули дверь в офис Чимина.Чимин сидел за столом.Волосы падали на лоб — небрежно, но красиво. Он разговаривал по телефону, одновременно сжимая зубами карандаш. Губы — влажные, чуть блестящие, полные, на которые невозможно было не смотреть.Чонгук замер в дверях.Он смотрел на эти губы. На то, как карандаш слегка сжимал нижнюю губу, оставляя маленькую вмятину. На то, как блеск отражал свет, делая их ещё более… ещё более… «Что со мной? — подумал Чонгук. — Почему я смотрю на его губы? Я никогда раньше не смотрел на его губы. Они всегда были такими? Почему я не замечал?»    Он не мог отвести взгляд. Губы Чимина двигались, когда он говорил по телефону. Карандаш чуть покачивался в такт словам. Нижняя губа была чуть полнее верхней — Чонгук заметил это только сейчас.Он смотрел — и не мог остановиться.Что-то изменилось. Он не знал, что. То ли знание об ориентации Чимина заставляло его видеть друга по-другому. То ли у него были проблемы с головой.    «Чимин — мой друг. Мой лучший друг, — думал Чонгук. — Я не должен смотреть на его губы. Я не должен замечать, какие они красивые. Это неправильно». Но он всё равно смотрел.Соён первой заметила, что Чонгук застыл как вкопанный. — Чонгук? — позвала она. — Чонгук, ты чего застыл? Она коснулась его локтя. Чонгук вздрогнул, моргнул и наконец отвёл взгляд от губ Чимина. — Ничего, — сказал он хрипло. — Задумался. Чимин поднял глаза . — Привет, — сказал он. — Проходите. Присаживайтесь. Чонгук и Соён сели напротив.Чимин включил проектор. Первый слайд осветил экран. — Я подготовил для вас концепцию, — начал Чимин своим «организаторским» голосом — ровным, уверенным, спокойным. — Это будет самая красивая свадьба, которую вы когда-либо видели. Я уверен. Он начал презентацию.Чонгук сидел напротив и старался слушать.Старался смотреть на слайды.Старался не смотреть на губы Чимина.Будем честны у него это плохо получалось. Глава 15. Тот, кто не может отвести глаз Чимин начал презентацию, и мир вокруг него перестал существовать.Он был в своей стихии. Проектор заливал светом экран, на котором сменяли друг друга фотографии — локации, цветы, декор, примеры рассадки. Чимин говорил быстро, уверенно, с тем самым огнём в глазах, который появлялся у него только во время работы. — Итак, главная идея — береговая линия на закате. Я нашёл три локации, которые подходят. Первая — частный пляж в Инчхоне, там есть старая сосновая роща, можно организовать церемонию прямо между деревьев, а банкет — на веранде с видом на море. Вторая — озеро в Пхаджу, там более камерная атмосфера, идеально для небольшого количества гостей. Третья — моя личная рекомендация: мыс на Чеджу, закрытая территория, только вы и океан. Дороже, но оно того стоит.    Он переключал слайды, жестикулировал, улыбался. — Цветовая гамма — молочный белый, шампань, песочный беж, кремовый, пудрово-розовый и жемчужный. Почему эти цвета? Потому что они не кричат. Они шепчут о вкусе, статусе, гармонии. Свадьба не должна быть фейерверком, она должна быть дыханием. Соён сидела, раскрыв блокнот и делала пометки. Она кивала, иногда задавала вопросы: — А как насчёт дождя? У нас будет план Б? — Конечно, — Чимин переключил слайд. — Вот шатёр в том же стиле — прозрачные стены, хрустальные люстры, никакого ощущения «палатки». Если пойдёт дождь, гости даже не заметят, что они не под открытым небом. — А цветы? Какие именно? — Пионы — основа. Розы — акценты. Эвкалипт и сухоцветы — для текстуры. Пампасная трава — для объёма. Всё в выбранной гамме, никаких ярких пятен. Соён удовлетворённо кивнула и повернулась к Чонгуку: — Милый, тебе как? Чонгук сидел и смотрел куда-то в сторону окна. — Что? — переспросил он. — Тебе нравится то, что предлагает Чимин? — терпеливо повторила Соён. — Да, — коротко ответил Чонгук, даже не взглянув на неё. — Нормально. Соён поджала губы — ей показалось странным, что Чонгук не проявляет интереса. Обычно он оживлялся спрашивал, шутил. А сегодня... сегодня он был каким-то отстранённым. — Давай посмотрим внимательнее, — сказала она, пытаясь вовлечь его. — Чимин, покажи, пожалуйста, примеры рассадки? Чимин кивнул и переключил слайд. — Столы длинные, семейные. Никакого разделения на сторону жениха и невесты — вы оба будете в центре, рядом с вами самые близкие. Жених слева от невесты — так традиционно, но я могу переставить, если хотите.    Он рассказывал, увлечённо, на одном дыхании, не замечая ничего вокруг. Не замечая, как Соён иногда косится на жениха. Не замечая, что Чонгук... Чонгук смотрит не на экран.А Чонгук смотрел на Чимина. В этот момент в душе Чонгука происходит разговор «по душам»  с пристрастием. «Перестань. Перестань смотреть на него. На экран смотри. Там твоя свадьба. А ты смотришь на него. Почему?» Чимин повернулся к столу, взял образец ткани — молочный шёлк, струящийся в руках. — Это для драпировок, — сказал он, разворачивая ткань. — Видите, как играет свет? На закате это будет выглядеть невероятно. Чонгук смотрел на его пальцы — длинные, тонкие, изящные. На то, как они касаются шёлка. На запястье, проглядывающее из-под рукава пиджака. На цепочку, которая чуть блестит при свете. «Он всегда так выглядел? Почему я раньше не замечал? Нет, замечал, но... это было по-другому. Он был просто Чимином. Другом. А сейчас...» Чимин улыбнулся Соён. — Дальше у меня для вас сюрприз, — сказал он. — Приглашения. Он переключил слайд. На экране появилась фотография — маленькая бутылочка с песком и жемчугом, внутри свёрнутое послание. — «Я нашёл тебя среди миллионов волн», — прочитал Чимин. — Это не просто слова. Это обещание.    Чонгук перестал дышать.Не потому что приглашение было красивым — оно было прекрасным. А потому что Чимин произносил эти слова. Его губы — блестящие, мягкие, влажные — шевелились, выдыхая «миллионов волн». «Губы. Почему я смотрю на его губы? Что со мной не так? Я натурал. У меня есть девушка. Я люблю Соён. Почему я не могу оторвать взгляд от губ своего лучшего друга?» Соён что-то спросила. Чимин ответил. А Чонгук не услышал. — Чонгук-и? — Соён повернулась к нему. — Ты вообще слушаешь? — Да, — Чонгук моргнул. — Конечно. — Тогда что ты думаешь о приглашениях? — Красиво, — выдавил он. — Очень. Соён нахмурилась, но ничего не сказала. «Отвернись. Просто отвернись. Посмотри в окно. На пол. На потолок. Куда угодно. Только не на него».   Чонгук заставил себя повернуть голову к окну. Но краем глаза всё равно видел отражение Чимина в стекле — его силуэт, его руки, его... «Что ты делаешь? Ты никогда не смотрел на мужчин. Никогда. А сейчас смотришь на Чимина и не можешь остановиться. Потому что он красивый? Но он всегда был красивым. Ты просто не замечал. Чимин рассмеялся — чему-то, что сказала Соён. Лёгкий, искренний смех, который Чонгук слышал тысячи раз. Но сегодня этот смех отозвался где-то в груди — тепло, сладко, неправильно. «Нет. Нет, нет, нет. Это не то, что ты думаешь. Это просто... он мой друг. Я за него волнуюсь. После того, что случилось... я просто переживаю. Вот и всё. Я не... я не могу...» Чимин наклонился к ноутбуку, чтобы переключить слайд, и край кардигана приподнялся, открывая изгиб талии. Чонгук увидел тонкую линию тела под тканью рубашки.    «Как ты смеешь? Как ты смеешь смотреть на него так? На мужчину. На парня. На своего лучшего друга. Ну и что, что он гей? Ну и какая разница? Это же Чимин. Твой Чимин. Тот, кто знает тебя лучше всех. Тот, кто всегда был рядом. Как ты смеешь смотреть на него так?» Чонгук почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Отвращение. Не к Чимину — к себе. «Ты извращенец. Ты смотришь на друга, как на... как на... Остановись. Пожалуйста, остановись».   Он зажмурился. Сжал карандаш так, что тот хрустнул. — Я сейчас приду, — сказал он, резко вставая. Соён и Чимин одновременно повернулись к нему. — Что случилось? — спросила Соён. — Ничего, — Чонгук уже шёл к двери. — Выйду на минуту. Он вышел из кабинета.Чонгук зашёл в кабинку, закрыл дверь, прислонился спиной к стене и сполз вниз. Сел на пол и обхватил голову руками. — Что со мной происходит? — прошептал он. — Что, чёрт возьми, со мной происходит? Он сжал волосы пальцами, потянул — больно, чтобы переключиться.Не помогло.Перед глазами всё ещё стоял Чимин — улыбающийся, рассказывающий о цветах и шёлке, с этими проклятыми губами, от которых невозможно оторвать взгляд. — Ты натурал, — сказал он себе. — Ты всегда был натуралом. У тебя девушка. Ты любишь Соён. Вы женитесь. У вас будут дети. Всё правильно. Всё нормально. Почему ты не можешь перестать смотреть на него? Он ударил кулаком по стене — глухо, больно. — Потому что он гей? — продолжил он свой внутренний монолог. — И что? Какая разница? Он был геем и раньше. Просто ты не знал. Но теперь знаешь — и смотришь на него по-другому. Почему? Что изменилось? Ответа не было. — Может, я... — он не смог договорить. Даже мысль была чудовищной. — Нет. Нет. Не может быть. Мне просто... он просто... чёрт. Чонгук поднял голову, посмотрел на дверь кабинки. — Ты сходишь с ума, Чон Чонгук, — сказал он себе. — Ты сходишь с ума. Он закрыл лицо ладонями. — Что бы сказала Соён? Что бы она подумала, если бы знала, что её жених не может оторвать взгляд от мужчины? Чонгук почувствовал, как к глазам подступают слёзы — не от грусти, от отвращения к себе. — Я ненавижу себя, — прошептал он. — Я ненавижу себя за то, что смотрю на него. За то, что не могу остановиться. За то, что мне... мне нравится смотреть. Он сжался в комок, прижал колени к груди. «Как ты смеешь? — снова спросил он себя. — Как ты смеешь чувствовать что-то к нему? Он твой друг. Он доверяет тебе. А ты... ты пялишься на него, как... как...»    Он не нашёл слова.Потому что не знал, как это назвать. — Мне нужно успокоиться, — сказал он себе. — Взять себя в руки. Вернуться в кабинет и просмотреть презентацию. На экран. На Соён. На кого угодно, только не на него.    Он встал. Подошёл к раковине, открыл кран. Умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало.Красные глаза. Взволнованное лицо. Губы сжаты в тонкую линию. — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Просто... не смотри на него. Он вытер лицо бумажным полотенцем, глубоко вздохнул и вышел.Чонгук зашёл в кабинет — и сразу же понял, что проиграл.Потому что Чимин стоял у окна, подсвеченный солнцем, с планшетом в руках, и читал что-то Соён. Свет падал на его волосы, делая их золотистыми. Губы двигались, произнося слова.И Чонгук снова смотрел. — Простите, — сказал он охрипшим голосом. — Продолжайте. Он сел на своё место, опустил глаза в стол.Не поднимал их до конца презентации.А когда всё закончилось — поднял.И снова встретился взглядом с Чимином.Тот улыбался — радостно, возбуждённо, не зная, какие бури творятся в душе его лучшего друга. — Ну как? — спросил Чимин. — Вам понравилось? — Потрясающе, — сказала Соён. — Чимин, ты гений. Чонгук промолчал.Он смотрел на улыбающегося Чимина и думал: «Что ты со мной?»