Солнечные часы

В начале начале многие ребята любят накинуть пуху. Пофилософствовать и впустить читателя. Я не буду ничего объяснять тебе, друг. Впрочем, кажется, уже начал! Знай вот что. А просто носки моих кроссовок встали на чёрный тротуар. Полуденное июньское солнце плавило асфальт, и в нём отражалось лето. Моё лето. Позади, запертый в серый камень корпуса, остался последний экзамен летней сессии. Горячие дуновения ветра делают из меня всадника в пустыне. Мне восемнадцать. Я парю над землёй, невысокий худенький, в клетчатой бело-синей рубашке эске, что сидит на мне точно по плечам. И впереди меня ждёт долгожданный выдох. Я ведь так устал, медицинский — это вам не шутки. Сказал бы я тогда. Но вот меня встречает цветастая вывеска Бургер Кинга. Прохладный ветерок кондиционера заставляет меня вздрогнуть. За столом сидит Жора. Поправив очки, поднял руку с увесистыми часами. Махнул мне. Садимся, я кряхчу, Жора передразнивает. Вспоминаю, что должен был отписаться друзьям, как закончу. И мы встретимся где-то в центре, быть может, даже выпьем за это первое взрослое лето. Совершеннолетнее. Но сейчас я могу просто насладиться моментом. Жора говорит про экзамен, подходят две Катюхи. Едим по бургеру, кетчунез давится между булок. Пью спрайт со льдом. Освежает. Кола для обычных дней, но сегодня другой случай. Так приятно обсуждать экзамен, когда он позади. Жора и Катя обсуждают французский. Я же сдавал английский. Они что-то щебечут между собой про преподов. А я делаю вид, что мне интересно. На деле балдею под кондеем. Проходит час. Достаю телефон. Пара пропущенных. Перезваниваю. Друзья уже уехали на север Москвы, не дождались меня. Теперь ждут меня на Планерной. Там и решим, что делать дальше. Я в тот момент не знал одну деталь. Тот факт, что я просидел один лишний час в Бургер Кинге, изменит всю мою жизнь. Ладно, не всю. Но те события, которые коснутся меня, оставят на мне… А что тут объяснять, обещал же, что не буду. Я же уже начал. Так вот о чём это я? А просто я выхожу из Бургер Кинга, и носки моих кроссовок встают на чёрный тротуар. Уже не полуденное солнце плавит асфальт. Мои чёрные волосы накаляются вместе с ним. И в них отражается моё самое первое лето. В метро тоже прохладно. Слегка душновато, пахнет пылью. Поезд, шумя, уносит меня на север станций на семь. Я выхожу снова в пекло и вижу — идёт Саня. Отмечаю про себя: очень коротко подстрижен. Рядышком идёт Тёма. Мы давно не виделись, мне кажется, аж с зимы. Когда я перешёл на первый курс, то зарылся в учебники. В отличие от ребят. Поэтому оба были уже не студентами. У кого был медотвод, тот перепоступал. Другой понимал — осенью ждут тёмные стены военкомата. А далее год в берцах. И пусть минует меня сия чаша. Посмеялись с видео из интернета, все эти блогерские войны середины десятых. Решили так — садимся на автобус и едем к их бывшему одногруппнику в посёлок. На севере от Москвы. Вот нам нечего делать! Да именно так! Я просто рад тому, что могу делать любую бессмысленную ерунду. Дожидаемся автобуса, покупаем кучу баранок в дорогу, сидим грызём. Ребята продолжают ловить ха-ха с видео в ютубе, мне же несколько надоедает смотреть в щель между креслами. Встаём в пробку. Подо мной мерно стучит двигатель. Лезу в свой телефон. Мой зад уже прилично затёк, крестец ловит сигнал из космоса, как древний модем. Я залезаю в группу в ВКонтакте, посвящённую одному аниме и манге. Удобный момент, ведь пацаны не видят. Обзор новой главы. Украдкой смотрю, чтобы и прохожие не видели. Я большой мальчик, если что, таким не интересуюсь. На деле мне нравится сюжет и атмосфера. И персонажи настолько, что мозгов хватило поставить одного из них себе на аватарку. Конечно же на ложной странице. Пальцы скользят по гладкому экрану телефона, что я купил зимой. Нравится. Парни что-то спрашивают, но я, возможно, излишне сосредоточен. Мелькают чёрно-белые картинки, мелькают многоэтажки за окном, сменяясь лесом. Изумрудные водоросли дубов и осин поглощают дно севера Подмосковья. Я хочу опуститься ещё глубже. Зарыться в ил. Закрываю глаза, меня клонит в сон. Звуки тонут в этом душном киселе. Я вижу, как тонкий палец тянется ко мне сквозь серую невидимую вуаль. Я тяну руку навстречу. Карие глаза пронзают меня, я сгораю как чучело на масленицу. Кочка и бодрый смех ребят выдёргивают меня из морока. Я тяжело вздыхаю. Я не буду темнить. С девчонками у меня всегда было не очень. Со времён детского садика, где я был завидным женихом, многое изменилось. Чахлый и стеснительный. Но и у меня нет той, по которой я бы мог страдать. Поэтому все страдания оставим страдальцам, а у меня впереди весёлый ПГТ и томный вечер с моими друганами. Пока едем, захожу в комментарии под один из постов. «Литературная Ролевая Игра по мотивам…» Морщусь. Ролевая литературная? Это как? Жму на ссылку. Надо разобраться. Много букв. Во всех смыслах. Создание своего персонажа. Оригинальный или каноничный. Имя, биография… Канону можно не писать — вещает в заглавном посте мальчик со смешной аватаркой и именем Никита. Открываю обсуждение. Длинные сообщения, разные люди пишут тирады от лица персонажей. Кто-то лучше, кто-то хуже. Честно говоря, не интересно совершенно. Надо попробовать. Так. Так. Канону, значит, не надо биографию придумывать. Нужен только пробный пост. Что ж, уж написать красиво я могу. Правда же могу, эй, не смейся! В вышине коридора трещали люминесцентные лампы. Во мраке явно заброшенной больницы появилось еле заметное движение. Невысокая фигура приоткрыла дверь в комнату. Моментально послышался грохот, и тут же вслед за первой фигурой во мрак помещения нырнула и вторая. Пронзительный крик заглушил лампы. Всё стихло. В дальнем конце коридора появился ещё один человек. Высокая фигура в белом плаще плыла над битым стеклом и крошками бетона. Кодара остановился у входа в комнату. Раздался тихий, но уверенный голос из-под маски. — Заканчиваем. Оба человека, или же не совсем, подошли к лидеру. Кодара чеканил шаг по коридору. Он остановился у окна. Вдалеке были видны блики фар. Они скользили по промышленным зданиям одиннадцатого района. Наконец он скрылся в… — Наша следующая, просыпаемся. Отрываюсь. Саня с Тёмой готовятся вставать. Саша протягивает мне баранку. Я хрущу. Вот мы и добрались. Липы возле дороги одаривают меня мягким ароматом. Я наслаждаюсь блеском их листвы, я плыву не в военном городке замкадья — я в саду, и со мной мои друзья. Наконец видим их друга Диму. Я его вижу впервые. Знакомимся, заходим в Пятёрочку, берём ещё газировки. Эх, а я надеялся, что мы подбухнем. Выходим к широкому полю и идём по тропе меж высохшей травы. Дима обещает водоём чуть глубже в лесу. Ребята поют песни, смеются над Николаем Соболевым и Лариным. Мне же это не так интересно, как просто возможность выпить с ними здесь и сейчас. Просто дайте пошалить! У меня же экзамен был, ничего они не понимают. Просто достать бы по пиву, посмотреть на светло-голубое небо. Но нет, идём купаться, значит. И расступается сухая трава, горькая и светлая. И поднимается пыль высоко в лазурь. Сам водоём в лесу оказался лужей. Вонючей и зелёной. Слышно тихое ква. Санька разочарован, мы с Тёмой и вовсе купаться не собирались. Идём обратно. Печёт. Возвращаясь, встречаем пацанов лет по тринадцать, играющих на коробке в футбол. Пара фраз — и вот мы уже на тропе войны. Я в джинсах, да и чёрт с ним. Пыль поднимается над Ленинградкой. Играем. Тяжело. Эпичнейший матч с малышнёй заканчивается эталонным поражением. Мышцы приятно болят. Униженные, идём к остановке. Потные. Минералка сейчас в приоритете. В воздухе сладкие ароматы. Видимо, народ закупается фруктами. Решаю уехать раньше. Не знаю почему. То ли подустал, то ли ещё что. Нужно ехать на Речной вокзал. Прощаюсь с пацанами, красными, запыхавшимися. Вечер удался даже без алкоголя. Уже думаем о следующей встрече. А вот и он, мой извозчик. Карету мне, карету! В автобусе свободно, и на дороге пробок нет. Будний день, еду в противоход. Открываю телефон. Ба! А анкету-то приняли уже! Добро пожаловать! Посторонним, значит, тут вход не воспрещён. А я ведь не просто посторонний! Я же чисто одним глазком. Тем более, откуда мне знать, с кем тут играть? Топлю горячий лоб в остывающем стекле окна. Пот начинает меня холодить. Мокро. Вдалеке горят костры Москвы, я еду на этот шабаш. И мне уютно, я укутан этим беззаботным вечером. По сторонам застройка снова ползёт вверх. Я дышу полной грудью, вдыхая запахи своего пота и синтетику ткани кресел. Темнеет всё скорее, и я вижу площадь остановки Речной вокзал. Слышу аплодисменты шагов сотен людей. Это мне. Площадь вся в красном от солнца. Если красный закат — рыбак улову рад, если красный рассвет — рыбаку счастья нет. Это штиль. Люди снуют броуновским движением, отбрасывая длинные тени. Я останавливаюсь. Застываю. Солнце кренится вниз. И всё исчезает. Солнечные часы. Вакуум. Солнечные часы и длинная тень. Все остальные разбежались, и стоит лишь палка, и от неё длинная тень-стрела. Я подхожу ближе и слышу хныканье. Нескладеха. Стоит, ревёт, в трениках и олимпийке, закрыв лицо руками. И солнце выглядывает из-за спутанных грязных волос. Длинная, метр восемьдесят пять. Рядом баул на асфальте. И никого вокруг. Вспоминаю детский плач. Ненавижу детский плач. Так наивно и навзрыд. Будто обидели. Подхожу ближе. Мне как-то сложно это сделать. Меж пальцами вижу лишь блеск зрачка. — У вас… у вас случилось? Вам нужна помощь? Немного дурею со своей смелости. Она чуть разжимает пальцы, и я вижу красное зарёванное лицо. — Я просто дууууууура! Она вновь разревелась. Всё ясно. Ну, с этим я не помогу. С чистой совестью обхожу эту девочку — солнечные часы — и слышу сзади: — А где тут улица Белосорская? Останавливаюсь. Вполоборота цепляю взгляд карих глаз. Звучу холодно и строго, как та женщина из новостей. — Есть Беломорская чуть дальше. Вновь протяжный всхлип, девчонка толстым слоем наматывает сопли на кулак. — А где на ней спортивное общежитие? Я морщусь. Сдерживаю смешок. Какое ещё к чёрту спортивное общежитие? Вроде был я в одном у троюродного брата Пашки. Только оно было на Алтушке что-ли. Точно! Хлопаю себя по лбу. — Может быть, Белозерская? Там есть спортивное общежитие. Существо выше меня на полголовы подходит ко мне, волоча баул по асфальту. Из кармана она достаёт вместе с фантиком засаленный обрывок блокнота, где считывается попытка неразборчиво написать «Белозерская», но будь я на её месте, тоже бы ни черта не понял. — Да, вы не туда приехали. Её взгляд стал стеклянным. Она перестала плакать. Словно застыла статуей. Точнее, настоящий истукан. Пытаюсь понять — стопор или кататония. — Слушай, тебе надо взять этот баул и сесть в метро. Доехать до Белорусской, потом пересесть на кольцо и поехать по часовой стрелке. На Менделеевской пересесть и поехать до Бибирево. А вот от неё надо будет идти до Белозерской. У вас навигатор есть, карты? Девушка подняла на меня взгляд. Хотя кого я обманываю. Опустила. Голос зазвучал теперь так же спокойно, как если бы она говорила прогноз погоды. — Телефон разряжен. А таксист на автовокзале взял с меня все пять тысяч за то, чтобы отвести меня на Беломорскую. Я всё поняла. Я потеряюсь и умру. Лучше останусь тут или не знаю. Качаю головой, начинаю злиться. — У вас вне телефона есть номер, куда можно позвонить? Может, помните? Вы к кому-то приехали? Она снова втянула длинную соплю. Задыхается, как мопс. — К тренеру. Не помню номер. Тяжело вздыхаю снова. До меня доходит. Так вот кто эти люди, что клянчат на проезд. Солнце уходит. Мы стоим в сумраке. — Я могу тебе одолжить… отдать тебе тройку. Это проездной. Я всё равно пользуюсь студенческим безлимитным. — Я не понимаю, куда ехать. У неё такой жалкий вид. Вся грязная, какой там макияж. Волосы спутанные, олимпийка пожёванная, под глазами синяки от долгого пути. — Я проедусь с тобой до Бибирево. Молчание, после тихий голос. — Вам по пути? — Нет. Не по пути. — Тогда не надо. Начинаю смеяться, смотря на то, как большой ребёнок перестал реветь. — И что ты будешь делать? — Придумаю что. Попрошу, чтобы мне зарядили телефон. Машу рукой, киваю, поворачиваюсь к метро. Людей стало меньше. Мы, наверное, минут пятнадцать потеряли. Встаю у дверей. Чучело снова плачет. Возвращаюсь. — Давай, иди за мной, а то тебя сейчас менты повяжут. Мне всё равно, считай, мне нечем заняться. Сую ей карточку. Сам иду к метро. Походка раздражённая, будто делаю перед ней вид, что меня заставили. Спускаемся в метро. Всё ещё не понимаю, что делаю. Становится холодно — всё же я потный. Едем на эскалаторе, теперь она ещё выше. Великанша. Но вроде успокоилась. Молчит. Садимся. Стараюсь на неё не смотреть. Косится на меня вроде. Поворачиваю голову. А нет, не косится. Приезжаем на мою станцию. — Вот тут я живу! Сидит молчит, округлив глаза. Язык проглотила. Посмотрел на неё. Глаза высохли, жуёт нижнюю губу верблюжьим движением. Вот кто-то скажет: парень, используй шанс. Познакомься! Ага, сейчас. Убавьте ей двадцать сантиметров роста, сделайте волосы посветлее, и я подумаю… И вообще, помойте для начала. Смешно сейчас вспоминать, учитывая что я сам, конечно, тот ещё красавец. И сижу ведь тоже потный, грязный. Объясни мне кто тогда… Звук поезда — это громкий низкий шум, но он не бесит меня. Внезапно ощущаю эту помощь приключением. Пока подъезжаем к первой пересадке, достаю телефон. Ба, времени за девять. Захожу в ролку. Так, и с кем тут играть. Экран телефона темнеет. Что-то нависло слева и наблюдает в него. Поворачиваю голову! Горе-путешественница отводит взгляд. Видно, разглядывала мои делишки. — Слушай, а ты откуда сама приехала? Делает глубокий вдох. — Из Луганска. — Ох ё! А зовут тебя как? — Ника. Сидим в тишине. По-любому увидела, как меня на фейке зовут, наверняка мой ник теперь знает. На пересадках толпа, девонька ловит когнитивный диссонанс, когда мы стараемся не умереть в давке на Менделеевской. Но вот нам осталось станций пять и там пройтись. Кстати, я ни черта не джентльмен — она тащит баул сама. На эскалаторе было попытался помочь, чертовка вцепилась так, что я думал, руку отхватит. Наконец приехали. В темноте на улице её волосы уже не выглядят такими спутанными и грязными. Граница между ночью и днём давно стёрлась, и жара сменилась лёгкой прохладой. Идём по Белозерской. Вдалеке вижу корпус спортивного комплекса. — Мы дошли. Подойди, узнай, пустят тебя или нет. — Ага. Спасибо. Идёт длинными несуразными шагами по направлению к КПП. Кричу вдогонку: — Если всё ок, дай знать, чтобы я домой пошёл. Зеваю. Вижу, как её тень скрывается за КПП и… тишина. Вот и мой телефон начинает разряжаться. Всё жду-жду. Время уже за десять. Через минут двадцать я понял, что эта безответственная мне ничего не скажет. Скольжу по остывшему асфальту по направлению к метро. Ощущение, что утро уже было вчера. Еду на эскалаторе и думаю, как глупо было бы отправить человека в другой город… в другую страну с обрывком бумажки, на которой еле-еле написан адрес. Посмеиваюсь. Захожу в вагон. Подпираю свою гладкую щеку, на которой лишь недавно появилась еле-еле твёрдая щетина в районе бакенбард. Чувствую, как проваливаюсь в негу. И проносится в темноте туннель. И проносится мимо всё, что я видел, и всё, что я знал. И всё, что узнаю, и всё… И встали солнечные часы. И потускнело небо. Носки моих грубо сброшенных потрёпанных кроссовок опираются на раскалённый паркет. Раскалённый под нашими босыми стопами. И я не могу надышаться волосами, и я знаю, что это в последний раз. Нам не хватает одной комнаты. Тени худых и длинных веток держатся за мою шею. И эти минуты — это всё, что осталось. Я чувствую горячее дыхание за лесом своей бороды. Как шершавая обивка дивана саднит мои колени. Её голос, что можно услышать под окном и смутиться, если ты случайный прохожий. И я горю. Горю, как чучело на масленицу, ровно как тогда. В тот самый день моего лета. И снова лето. Моё последнее не взрослое лето. Дальше всё будет иначе. И то, что происходит сейчас, ни для кого не предательство. Это последнее танго в Помпеях, прости, братец, уж потерпи разок. Я никогда не забуду ни первый, ни последний дни. Даже когда буду счастлив по-настоящему в другой жизни. Мои сухие руки сжимают… Я просыпаюсь. Приходится делать пересадку в другом месте. Словно я врач в трансхайер, который не знает анатомию. Еду к себе домой, укачиваюсь в вагоне. Завтра никаких экзаменов. Поиграю в эти ваши ролевые! Хотя лишь не скоро узнаю — это был первый день, когда я по-настоящему не играл.