Химера

Сколько в книгах было романтизации, сколько фальшивого лоска в историях о «детях ночи». Майк знал правду. О нет, он не просто знал, а чувствовал её каждой клеткой, он рос бок о бок с теми, кого люди называли монстрами. Будучи ребенком, понимал, что рано или поздно наступит день, когда он шагнет на следующую ступень и возглавит пищевую цепочку. И осознавал, что человечество для его рода — это лишь ресурс, вечное противостояние хищника и жертвы. Но он надеялся на гуманность. Он верил, что сможет, как отец или Нэнси, довольствоваться безвкусной кровью из пластиковых пакетов, хранящихся в холодильнике рядом с молоком. Разве этого не должно было хватить? Майк терял рассудок. Нет. Что-то в его организме пошло вразрез с законами их вида. Это «не так» превратило его в аномалию, в черную дыру, которую невозможно заполнить суррогатом. И цена этой ошибки была слишком высока. Иначе он не сбежал бы из дома в глухой ночи, ведомый лишь первобытным зовом, и не сжимал бы сейчас посиневшую шею какого-то пьяницы в вонючем тупике. Запах от его «еды» был тошнотворным: перегар, застарелый пот и дешевый табак. Но Майку было плевать. Голод выжег в нем личность, оставив только челюсти и когти. Бедный мужчина средних лет в рваных обносках мало что понимал. Холодный ветер завывал между кирпичными стенами, а полная ясная луна бесстрастно освещала этот кровавый театр. Рядом копошились крысы, разбегаясь от тяжелой ауры смерти. Майк сжимал его горло, и на лунном свете его бледная кожа казалась по-особенному прелестной, словно он был изваян из драгоценного мрамора, красота могильной плиты. А его глаза… они стали ало-красными, зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, как у рептилии. Майк подушечками длинных пальцев чувствовал, как по сонной артерии под кожей судорожно бежит кровь. Без тени сомнения, открыв рот, он вцепился в шею мужчины. Еда закричала. — Что ты, блять, творишь?! Отпусти! Помогите! Но Майк не слушал. Он лишь сильнее сомкнул челюсти, пронзая кожу насквозь. Мужчина, обезумев от боли, попытался оттолкнуть его, но Майк с неестественной силой пнул его между ног. Пьяница охнул и сполз спиной по кирпичной стене, глухо стоная: — Агхр… блять… Майк припал к ране, жадно всасывая горячую жидкость. Он пил взахлеб, давясь и пачкая подбородок, но кровь этого человека казалась ему разбавленной водой. Ему было мало. Рассудок окончательно покинул его. Издав утробный рык, Майк вцепился когтями в грудину мужчины. С мерзким, влажным хрустом он разодрал одежду и плоть, ломая ребра, как сухие ветки. Мужчина еще что-то хрипел, его глаза закатились, а изо рта пошла розовая пена. Майк запустил бледную, испачканную в багровом руку внутрь грудной клетки, чувствуя еще живое, судорожно сокращающееся сердце. Он вырвал его с корнем, наслаждаясь звуком рвущихся сосудов. Сердце еще пульсировало в его ладони, выбрасывая последние капли жизни, когда Майк вонзил в него зубы. Он ел его живьем, вгрызаясь в плотную мышечную ткань, чувствуя на языке вкус самого концентрированного страха и жизни. Это было отвратительно и в то же время — экстатически прекрасно. Мерзкое чавканье разносилось по переулку, смешиваясь с писком крыс, которые словно ждали своей очереди. Когда всё было кончено, Майк отбросил пустую оболочку тела в мусор и стоял посреди подворотни, залитый кровью, с безумным взглядом красных глаз. Голод утих лишь на мгновение, но в голове набатом била мысль: «Я хочу еще.» Утро в школе казалось Уиллу выцветшим и холодным, пока он не переступил порог класса. Сердце пропустило удар: на своем привычном месте, за той самой партой, сидел Майк. Он замер, уставившись в окно на серые клочья тумана, зацепившиеся за ветки деревьев. В кабинете стояла та гулкая, предрассветная тишина, какая бывает только до прихода основной толпы учеников. Уилл почувствовал, как внутри него вспыхнула слабая надежда. Майк медленно, почти механически, повернул голову. Когда их взгляды встретились, Уилла прошил озноб. Майк изменился. Он и так был высоким, но теперь казался неестественно вытянутым, словно его кости удлинились за эти пару дней болезни. Кожа утратила даже намек на живой румянец, став белой, как меловой налет, что делало его темные кудри и глубокие тени под глазами пугающе контрастными. Майк словно сканировал Уилла, и его взгляд был каким-то странным, от чего по коже пробежали мурашки. Уилл покрепче сжал лямку рюкзака, стараясь отогнать дурные мысли, и натянул на лицо привычную добрую улыбку. — Привет, Майк! — голос Уилла прозвучал в тишине кабинета неожиданно звонко. — Ты наконец-то выздоровел? Я... я заходил к тебе, приносил апельсины. Твоя мама сказала, что тебе совсем плохо. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, но Майк тут же резко отодвинулся вместе со стулом, издавшим противный скрежет по линолеуму. Расстояние между ними увеличилось, и Майк замер, вцепившись пальцами в край парты. «Боже, как же вкусно... пахнет», — пронеслось в голове у Майка. Запах Уилла ударил ему в ноздри, как концентрированный наркотик. Это не был просто запах мыла или одеколона. Майк чувствовал запах его чистой, спокойной крови, тепло его кожи и даже тихий, размеренный ритм сердца, который пульсировал в сонной артерии Уилла. Голод, притупленный ночной охотой, внезапно зашевелился в глубине его существа, требуя добавки. Майку стало тошно от самого себя. Он чувствовал себя монстром, который смотрит на своего лучшего друга и видит изысканное блюдо и тяжело сглотнул, чувствуя, как горло сковывает сухой спазм. Пауза затянулась и Уилл замер с протянутой рукой, его улыбка начала медленно увядать. — Да. Всё хорошо, — наконец выдавил из себя Майк. Голос его звучал низко и глухо, лишенный всяких эмоций, словно он зачитывал текст с листа. Это было всё, на что он был способен, чтобы не сорваться, не вдохнуть глубже этот сводящий с ума аромат. Уилл с нескрываемым вопросом и нарастающей обидой посмотрел на него. Снова это отчуждение. Снова Майк выстраивает стены, которые невозможно пробить. Уилл уже открыл рот, чтобы спросить напрямую: «Что я тебе сделал?», но в этот момент дверь кабинета с шумом распахнулась. В класс начали заваливаться другие ученики, наполнив пространство привычным гамом, смехом и топотом. Момент был упущен. Уилл почувствовал себя бесконечно усталым. Он молча отвел взгляд и сел на свое место, спиной ощущая, как Майк снова замер, превратившись в бледное, холодное изваяние, которое лишь внешне напоминало его лучшего друга.