Сложно понять

Лондон. Главное поместье Хэтфордов — оплот британского влияния и денег — встретило Натаниэля давящей тишиной и запахом мокрого асфальта. Он не стал дожидаться, пока тяжелые створки автоматических ворот разойдутся до конца. Натаниэль резко затормозил, выскочил из машины и, даже не потрудившись запереть дверь, направился вглубь двора. Ему было плевать на правила приличия и безопасность — ярость выжигала всё изнутри. Один из охранников, заметив движение, двинулся наперерез, но Натаниэль вскинул руку, пресекая любую попытку диалога. — Назад. Мне нужно поговорить с дядей, — бросил он, даже не удостоив мужчину взглядом. Голос звучал резко, как удар хлыста. Его походка была стремительной и уверенной, подошвы кед гулко вгрызались в идеально ровный асфальт дорожки. Рыжие пряди волос метались у лица при каждом резком шаге. Плечи были напряжены, спина чуть сгорблена, словно он готовился к прыжку или драке. Пальцы рук то судорожно сжимались в кулаки, то вновь распрямлялись, выдавая предельное нервное напряжение. Глубокая складка залегла между бровей, а взгляд, ледяной и направленный строго перед собой, обещал расправу любому, кто встанет на пути. Натаниэль не просто злился — он был в бешенстве, и эта омежья ярость, обычно скрытая под маской безразличия, сейчас искрила в воздухе, заставляя охрану инстинктивно расступаться. Он ворвался в холл, игнорируя тяжелый запах полированного дерева и старинных гобеленов. Эмили, бессменная экономка поместья, возникла перед ним словно из-под земли, но он даже не замедлил шаг. — Молодой господин! — воскликнула она, всплеснув руками. Ее голос предательски дрогнул. — Постойте! Господин Хэтфорд только что вернулся из командировки. Он был крайне изнурен и просил не беспокоить его ни под каким предлогом! Эмили была бетой, но даже ее лишенное остроты обоняние сейчас протестующе покалывало. Воздух вокруг Натаниэля буквально вибрировал: от него исходил едкий, почти физически ощутимый феромон гнева. Обычно мягкий запах омеги сейчас трансформировался в нечто острое, напоминающее запах озона перед разрушительной грозой. Бета инстинктивно сжалась, чувствуя исходящую от парня угрозу, но долг заставлял её сделать хотя бы слабую попытку преградить ему путь. Натаниэль не ответил. Он даже не повернул головы в её сторону, словно женщина была лишь досадной помехой в пейзаже. Оставив Эмили позади, он взлетел по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Оказавшись в просторном коридоре, устланном мягкими коврами, которые крали звук его шагов, Натаниэль мгновенно выцепил взглядом массивную дубовую дверь в дальнем конце. Его цель. Не сбавляя темпа, он почти перешел на бег, и каждое движение его тела кричало о том, что сейчас здесь будет нарушен не только покой Стюарта Хэтфорда, но и привычный порядок всей британской империи его семьи. Массивная дверь врезалась в стену с оглушительным грохотом, который, казалось, должен был встряхнуть весь дом. Натаниэль замер на пороге, тяжело дыша; его фигура в дверном проеме выглядела воплощением чистого, неразбавленного недовольства. Стюарт Хэтфорд сидел в глубине кабинета. В свои тридцать пять он был мужчиной в самом расцвете сил, однако сейчас выглядел значительно старше. Светлые волосы — того же оттенка, что и у Мэри, — были в беспорядке, а лицо, исчерченное слишком глубокими для его возраста морщинами, выдавало крайнюю степень изнурения. Даже его знаменитая борода, за которой Стюарт обычно ухаживал с педантичностью истинного британского джентльмена, заметно отросла, придавая ему неухоженный и дикий вид. До появления племянника Хэтфорд неподвижно полулежал в глубоком кожаном кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза, словно пытался провалиться в сон прямо на рабочем месте. Но едва Натаниэль переступил черту кабинета, Стюарт мгновенно вскинул голову. Его карие глаза, под которыми залегли темные тени, блеснули интересом. — Натаниэль! Мой любимый племянник! — воскликнул он, и в его голосе, вопреки усталости, зазвучали бодрые, почти насмешливые нотки. — Надо же, наконец-то ты посетил меня по собственному желанию. Глядите-ка, тебя даже звать не пришлось! Стюарт рывком выпрямился в кресле и придвинулся к массивному столу. Столешница, как и всегда, была погребена под лавиной документов, папок и каких-то отчетов. Среди этого бумажного хаоса одиноко возвышался фарфоровый чайник и чашка, до краев наполненная крепким чаем, от которого еще шел легкий пар. Натаниэль медленно, полным презрения взглядом обвел этот бумажный хаос, прежде чем снова впиться глазами в лицо дяди. Он подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума, и тяжело навис над столом, упираясь в него ладонями так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Что за чертовщину сегодня напечатали в утренних газетах, дядя? — голос Натаниэля вибрировал от сдерживаемого крика. — Что еще за «союз двух империй»? О каком слиянии бизнеса там идет речь? Хэтфорд выдержал этот колючий взгляд, ответив племяннику лучезарной, почти издевательской улыбкой. Конечно, он чувствовал, как воздух в кабинете становится тяжелым и кислым от омежьего гнева; феромоны Натаниэля буквально жалили рецепторы, но Стюарт лишь поудобнее устроился в кресле. — Так вот, что тебя так взбесило, — протянул он, словно речь шла о пустяковой ссоре из-за немытой посуды. — А я-то гадал, на пороге ты или уже в коридоре. Это как раз то, ради чего я провел последние дни в Японии. Наконец-то встретился с этим стариком Кенго. Ужасный тип, признаться честно, никогда мне не нравился. Слишком много пафоса и застарелых обид. — Стюарт на мгновение оживился, его глаза блеснули. — Благо, мне удалось обстоятельно побеседовать с его старшим сыном, Ичиро. Вот он — довольно толковый парень, полная противоположность отцу. Людям возраста Кенго нужно вовремя понимать, когда пора передавать бразды правления, иначе… Хэтфорд увлекся. Его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то сквозь Натаниэля. Он снова откинулся на спинку кресла и принялся медленно, размеренно поглаживать отросшую бороду, погружаясь в свои бизнес-размышления и что-то тихо бормоча под нос о «расширении рынков» и «стабильности». — Ближе к делу! — взорвался Натаниэль, и этот выкрик заставил чашку на столе мелко звякнуть о блюдце. Терпение окончательно лопнуло. — Плевать мне на Ичиро и его толковость. Ну увиделся ты с Морияма, дальше что? Я-то здесь при чем? Какого хера ты устроил мне свадьбу с их младшим сыном?! Он почти рычал, и его запах — теперь уже едкий, как порох, — заполнил каждую щель в кабинете. Натаниэль ждал ответа, и лучше бы дяде было придумать очень веское оправдание, прежде чем племянник перевернет этот стол вместе со всеми его ценными бумагами. Хэтфорд медленно отвел взгляд от окна и посмотрел на племянника. Теперь в его глазах не осталось и следа напускного веселья — взгляд стал тяжелым, серьезным и по-деловому хмурым. Рука застыла, поглаживая бороду, а затем медленно опустилась на заваленный бумагами стол. Стюарт тяжело, по-стариковски вздохнул. — Ты ведь знаешь, Натаниэль, сколько времени я пытаюсь наладить контакт с Японией, — голос дяди стал низким и глухим. — Мой отец и Кенго когда-то были в отличных отношениях, понимали друг друга с полуслова. Кто же знал, что хваленая добродетель этого японца не распространяется на наследников? После смерти твоего деда мне пришлось выстраивать этот мост заново, в одиночку, продираясь сквозь его надменность. — И ты не придумал ничего лучше, чем использовать меня как разменную монету?! — снова взорвался Натаниэль. Его голос сорвался на высокой ноте, а внутри всё клокотало от чувства предательства. Стюарт резко сдвинул брови. Воздух в кабинете мгновенно изменился: по комнате пополз тяжелый, подавляющий запах властного Альфы. Это не была агрессия в чистом виде, скорее демонстрация непоколебимой силы, которая заставляла инстинкты любого омеги кричать об опасности. — Сядь, Натаниэль, — строго, свинцовым тоном произнес он. — Серьезные переговоры не ведутся стоя и уж тем более — на криках. Этот прием сработал. Натаниэль ненавидел себя за это, ненавидел свою природу, но физиология брала свое: под давлением альфа-феромонов его внутренняя сущность испуганно замерла, требуя повиновения. Стиснув зубы так, что заболели челюсти, он с вызовом отступил и буквально рухнул в глубокое кожаное кресло за спиной. Скрестив руки на груди в защитном жесте, он бросил на дядю хмурый, обиженный взгляд. Стюарт внимательно проследил за его движениями, еще раз вздохнул и продолжил, тщательно подбирая слова: — Морияма обладают колоссальным влиянием не только на Востоке, но и в Штатах. И давай будем честны... во многом это влияние укрепилось благодаря твоему отцу, Натаниэль. Последние слова он произнес почти шепотом, не сводя глаз с лица племянника. Натаниэль почувствовал, как внутри всё похолодело. Он ненавидел эти напоминания. Знал, что дядя не хочет причинить ему боль намеренно, но каждое упоминание Натана Веснински ощущалось как удар под дых. Быть сыном Балтиморского Мясника — это клеймо, которое не смывалось ни годами, ни сменой фамилии, и сейчас эта вина за грехи отца вновь душила его, лишая сил для спора. Стюарт не мог не заметить, как резко переменилось состояние племянника. Всего минуту назад Натаниэль был подобен стихийному бедствию, а теперь, опустив голову, почти вжался в глубокое кресло. Его спина была болезненно сгорблена, а недавний яростный взгляд теперь монотонно буравил узор на ковре. Он выглядел как маленький мальчик, которого отчитывает строгий родитель, — и это было совсем не то, чего хотел добиться Стюарт. Подавление воли Натаниэля приносило ему лишь горечь. Мужчина поднялся из-за стола. Его шаги по мягкому ковру были почти бесшумными. Он медленно подошел к Натаниэлю и тяжело положил руки ему на плечи, чувствуя, как напряжены мышцы юноши. — Ты должен понимать, Натаниэль, — голос Стюарта смягчился, потеряв стальные нотки. — Отправлять тебя к ним — это последнее, чего бы я желал. Если бы у меня был другой выход, мы бы сейчас это не обсуждали. Но ситуация зашла в тупик, и она требует решительных действий. Стюарт начал мягко поглаживать плечо племянника, пытаясь передать ему то тепло и поддержку, которые не мог выразить словами. — Я честно искал альтернативы нашему союзу с Морияма. Изучал контракты, искал других партнеров... Но в конце концов идею с браком предложил Ичиро. И, признаться, мне это не показалось худшим вариантом. Ичиро — человек слова, ему можно довериться в вопросах бизнеса и безопасности. Стюарт продолжал эти успокаивающие движения, но внутри его самого грызла вина. Он чувствовал себя родителем, который с треском провалил свой главный долг — защитить ребенка. Но в жестоком мире, где за их спинами стояли тени Мясника и Кенго Морияма, иногда единственным способом спасти жизнь была продажа свободы. Натаниэль медленно прокручивал слова дяди в голове. Мысль о том, что этот загадочный Ичиро сумел расположить к себе Стюарта всего за одну встречу, заставляла его нутро сжиматься от подозрений. Ичиро Морияма явно был выдающимся манипулятором, если смог заставить прожженного британского льва поверить в свою честность. Но Натаниэль не был так прост; он не собирался покупать эту «мудрость» и благородство с потрохами. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с дядей, и в его глазах всё еще читался неприкрытый скепсис. — Всё не так плохо, как ты себе малюешь, Нат, — быстро заговорил Стюарт, и его голос снова приобрел ту самую ободряющую, почти веселую интонацию. — Тебе ведь не обязательно сразу вешаться на этого паренька, Рико. Поживешь с ним немного, поучишься в местном университете... Поживете год-другой под одной крышей, а там, глядишь, и влюбишься. Кто знает, как карта ляжет? Стюарт тараторил непривычно быстро, а его взгляд блуждал по комнате, изучая корешки книг на полках и антикварные часы — всё что угодно, лишь бы не сталкиваться с полным недоумения и ужаса взором племянника. — Пожить вместе? — голос Натаниэля сорвался на опасный шепот, прежде чем он снова вскрикнул: — Я что, лечу в Японию?! — Конечно! Навстречу своей судьбе, не иначе, — Стюарт продолжал бодро вещать, всё так же избегая зрительного контакта. — Кстати, вылет завтра утром. Разве я забыл упомянуть? Совсем из головы вылетело из-за этой суматохи с перелетами. Натаниэль резко вскочил с кресла, сбрасывая руки дяди со своих плеч. — Дядя! — его крик, казалось, заставил задрожать стекла в тяжелых рамах. — Я ведь даже согласия своего не давал! Ты не можешь просто упаковать меня в чемодан и отправить на другой конец света к какому-то мужику!