Рандомайзер

Пакеты мерзко шуршат в руках, пока Арсений ведёт борьбу с собственным карманом, который не хочет отдавать ему ключи от его же квартиры. Победив в неравной борьбе, ему удаётся отпереть дверь. — Антон, ты охренеешь, там пиво было по акции… Радость с порога сменяется на шок, который плавно переходит в ахуй. Антон стоит перед ним с провинившимся лицом без верхней одежды с раскинутыми во все стороны щупальцами, из кончиков которых сочится полупрозрачная жидкость. Некоторые кончики обмотаны полотенцами и зафиксированы изолентой, во избежание дальнейшего бардака. Ничего необычного. — Помочь с продуктами? — не акцентируя внимание на щупальцах, что явно жили своей жизнью, Антон забирает пакет у Арса, пока тот снимает с себя куртку и обувь. За полгода совместной жизни он давно привык к причуде Антона. В мире всего две биологические расы: люди и морские. Всё по классике жанра, люди — те, кто обитает на суше, и морские — гибриды людей и морских обитателей. Они не очень любят, когда их зовут людьми, мол, это не они люди с жабрами, а люди — морские без жабр. С Антоном они встретились летом на море. Тогда помимо двухметрового роста, его поразила миловидная внешность и гора, точнее лозы, щупалец, вытягивающихся из-за спины. Ими он держал за ногу какого-то паренька, подняв его вверх ногами, который писал в море, чем морской явно был не рад. Арсений его не винит: ему бы тоже не понравилось, если какой-то хрен обоссал его дом. Правда, как потом выяснилось, тот самый хрен оказался другом Арсения, которого ему пришлось спасать. За обоссанное море Антон Серёже не благодарен, но за знакомство с Арсом грешок ему простил. Но только после того, как сам слизью испачкал ему салон его машины. В итоге никто не в обиде друг на друга, а все подъёбы засчитаны. По началу Арсений очень скептично относился к их близости. Антон понравился ему сразу, но отношения между человеком и морским — что-то сравнимое с отношениями на расстоянии не в городах, а в целых континентах. Но, благодаря природе Антона, всё решилось само собой. Улучшенный ген осьминога позволяет ему ограничиваться ежедневным душем, чтобы не высохнуть, отчего он может свободно передвигаться по суше. Не без проблем, прикрас и бытовых недомолвок, но они начали встречаться, обустраивая общий уют. Со временем они решили съехаться. Единственным удобным для них вариантом была квартира Арсения, которая привлекла Антона роскошной ванной, где он стабильно проводил несколько часов своего времени. Порой (часто) даже Арсения туда заманивал, а тот и не сопротивлялся. Частая шутка Антона, которая в последнее время таковой не кажется — это любовь Арсения к его тентаклям. Их скорое появление в их сексуальной жизни было неизбежно. Пускай не часто и не всегда с проникновением, но их участие было постоянным. Арсений не мог остановить себя от поглаживания его кудрявых маленьких щупалец на голове, которые заменяли ему пряди волос. Но любовью всей его жизни, помимо самого Антона, всегда будут длинные, почти шестиметровые тентакли. Такие мягкие, тёплые, порой скользкие и такие родные. По ночам, когда Антон ими не управляет, они вылезают из-под его одежды и тянутся к Арсению, который обнимает их словно мягкую игрушку. Моментами Антон неприкрыто ревнует к ним Арсения, понимая, что это глупо и даже тупо. Они — часть его, хотя и имеют свои нервные окончания и свой частичный разум. Из-за разума Антон дал своим щупальцам имя, всем восьми. За Антоном тянется дорожка то ли слизи, то ли смазки, но точно что-то склизкое. Арсений замечает отсутствие ковров и прозрачную плёнку, которая накинута на диван и остальную мебель. Вопросов нет — ситуация знакомая, как и швабра и ведро с водой, которые стоят в углу. — Ты же говорил, что оно наступит через неделю, — параллельно переодеваясь, говорит с Антоном. — Я тоже так думал, — расставляет продукты по полкам, в тихую съедая нарезанную колбасу. Когда Арсений узнал, что каждое щупальце Антона это отдельный организм, то не удивился. На уроках биологии не спал, вот и знает. Но когда узнал, что каждое это щупальце своеобразный половой орган в брачный период, то ахуя своего не скрывал. Увиденное им впервые будто снизошло ему со страниц отборного хентая прямиком из Японии. У явления этой эротической мечты Арсения есть и свои минусы. Несмотря на довольно нечастые появление, от силы три раза в году, срача после себя они оставляли на два дня тщательной уборки. Во избежание таких казусов они приняли пару мер предосторожности, но это как настольные игры на удачу — никогда не знаешь, на каком ходу потеряешь бдительность. — А щупальца болят? — в природе вся накопившаяся субстанция активнее вытекает при половом акте, но по причине нежелания Антона заниматься в брачный период сексом, ей некуда выйти, отчего щупальца приносят лёгкую покалывающую боль. Муки Антона будут длиться от силы три дня, в худшем случае — неделю. — Да я таблетку принял, всё хорошо, — Арсений проводит глазами по этому «всё хорошо» и видит, что нихрена не хорошо. Пускай это и второй раз периода Антона, он видит набухшие основания щупалец и сокращения присосок. Один из незамотанных обвивая столик ползёт к нему, будто котёнок или другое милое животное, требуя ласки, но ему не дают это сделать. — Нет, фу, нельзя! Антон стукает по нему ложкой, не сильно, но ощутимо. Он и в обычном состоянии не дает им «приставать» к Арсению, а в возбуждённом явно хочет отрубить или снять, пока те не успокоятся. Долгое время он даже в сексе запрещал им участвовать, будь то безобидные ласки или лёгкие, почти невесомые поглаживания. Арсений понимает, что Антон делает это в целях безопасности, но не может не дуться, как маленький мальчик, которому не купили леденец. Агрессивно потянув на себя щупальце, Шаст начал заматывать его в слои бумажного полотенца (обычные полотенца закончились). Убедившись, что он достаточно задушил «удава», закрепляет всё изолентой. И так пока все они не окажутся в тесном плену. В конце дня Антон снимает с них эти импровизированные затычки и сливает в унитаз всю скопившуюся жидкость. И каждый раз Арсению больно на это смотреть. — Прости, думаю, это скоро закончится, дня так через три, — с тяжёлым вздохом Антон усаживается напротив Арса, попивая вонючий чай с ромашкой. Он бы с радостью хлебнул пару кружек кофе, но это взбесит их ещё сильнее. Замотанные щупальца по-прежнему лезут к Арсению. Менее активно, чем в прошлый раз, но с такой же охотой. Антон говорил, что они любят его больше, чем своего носителя и в коем-то роде хозяина. А он и не удивляется: ему бы тоже не понравился носитель, который вечно недовольный и фырчит, как ёж, хоть это не его звание. Арсений телом к щупальцам не привязан, но чувствует их, как родных и тискается дольше, чем с котятами. Одно из них (Тоша — Арсений назвал их всех вариантами имени Антона) кольцом оборачивает его запястье, кончиком ныряя в ладонь, словно просить сжать его, как будто руку. Антон, безысходно цокая, снова тянется убрать щупальце, но неожиданно получает по руке от Арсения. — Хватит! — серьёзным голосом цедит, шипя сквозь зубы. От такого голоса у Антона по спине и щупальцам пробежал табун мурашек. Борзые ребята вмиг успокоились и спрятались за спиной. От страха даже тот, что был в ладони, отпрянул. Пугать Арсений никого не хотел, но из-за эмоций, что бьют через край, за тоном не следил. Он поднимается со стула и шагает к Антону, который неотрывно смотрит на него щенячьими глазами. Щупальца считывают настроение носителя, отчего сильнее съёживаются. Обойдя стол, Арсений подходит вплотную к Антону, сев тому на колени. Реакция моментальная: щеки краснеют, ладони потеют, язык заплетается, а глаза становятся размером с присоски. Почти год вместе, а смущается как в первый раз. Ничего не придумав, хотя, при этом имея багаж несказанного, Арсений льнёт к приоткрытым губам Антона. Неожиданно, но приятно. Антон углубляет поцелуй, соединяет руки за его спиной, сильнее прижимая к себе. От маленького, но такого яркого скачка чувств его мини щупальца на голове хаотично шевелятся. Арсению бы сейчас запустить в эти живые спагетти пальцы, но разъединять объятия пока не хочется. Казавшийся бесконечным поцелуй приходит к своему концу с громким чпоком и тянущейся от одних губ к другим ниточкой слюны. После таких маленьких сюрпризов Антон становится котом, который ластится ближе к солнечным лучам. По сути так и есть, Арсений — его яркое солнце, под которым он не высохнет и не получит ожог, а будет греться, укутываясь в тёплое одеяло из заботы и любви. Даже непоседливые конечности расплавились от такой нежности и неодушевлённым балластом упали на пол, будто в обморок. Шаткий деревянный стул не лучшее место для ласк в позе наездника, посему Антон, не отрываясь от груди Арсения, начинает первым. — Арсюш, ты мне хотел что-то сказать? — Хотел, — чуть более собранно говорит, — милый, я люблю твои щупальца так же сильно, как и тебя, и мне больно видеть, как ты к ним груб, — Антон не перебивает, немного виновато опустив глаза на свои тентакли, которые также внимательно слушали, — они же часть тебя. Это всё равно, что, если бы я начал винить свой мозг за тупость. Не спорю — порой он хочет творить безумие, но не могу я из-за этого оторвать его от себя. Аналогия не самая удачная, и я даже не до конца понимаю, что говорю, просто, тебе… вам сейчас тяжело и нервов хватает. Я хочу помочь. Антон сильнее прижимает к себе своё чудо. Арсений всегда кинется помочь и не оставит в беде. Будь то эмоциональная поддержка или помочь отклеить присоски щупалец со стен ванной. Неизбежное напряжение туманом рассеивается, стоит почувствовать рядом родного человека. Но, после хитрющей улыбки, оно вновь возвращается с немым вопросом — «что ты, чёрт возьми, удумал?» — Может не стоит сдерживаться? — робко почти шутливо молвит, играясь с щупальцами на голове, — Я мог бы помочь тебе и, — кажется он понял, к чему ведёт Арсений, — это же брачный период… — Нет, — не дав ему закончить, восклицает Антон, — нет, нет, нет, и снова нет! Мы это обсуждали. Из милой булочки в агрессивного и бурчащего чихуахуа или моментальная смена настроения Антона Шастуна. Тот аккуратно скидывает с себя Арсения и идёт в сторону швабры с ведром. Дабы отвлечься, он сейчас перемоет всю квартиру от слизи и смазки. Дуться на него в ответ себе дороже, но в эту игру могут играть двое и на этот раз вне коалиции. — Антон, просто послушай, — тот и дальше игнорирует, сильнее протирая полы, ещё чуть-чуть и из дыры снизу можно будет увидеть ворчливого соседа, которому всегда мешает их шум. Арсений подходит ближе, чтобы посмотреть в глаза, но от него уворачиваются, однако это не мешает ему говорить, — Антон Андреевич Шастун! — Что? — получается грубее, чем хотел Антон, отчего он сам пугается, — Прости, я не хотел кричать. Руками и всеми конечностями он тянется к Арсению, который вытягивают вперёд руку, мол, не подходи, я обиделся. Настоящей обиды тут нет, с Арсением дай боже угадать его настроение и будущие шаги. — Арс, — голос понурый, с нотками усталости, — мы же ведь это обсуждали. Это опасно. — Сдерживаться весь период тоже опасно, но ты во второй раз так делаешь. — А вдруг я тебя порву? — А вдруг ты от количества жидкости лопнешь? Так можно вечно: Антон скажет одно, Арсений — другое, и так по кругу. Вечный спор, который они завершат получасами игнорирования друг друга и играми в обиженок, а потом помирятся за ужином поцелуями. В бонусных случаях дело доходит до секса, но явно не на этот раз. — Солнце, — даже во время споров он не прекратит его так называть, — пойми, они в обычное время порой неуправляемы, а увидев тебя голым, им просто башню снесёт, — Антон шагает ближе и берёт его ладони в свои, — Я же о твоей безопасности думаю. — Как и я о твоей, — перекрикивает его так, что волосы дыбом встают. — Или потому что хочешь, чтобы я трахнул тебя щупальцами, — с козырей заходит, попав в яблочко. — И это тоже, — от чистосердечного заявления отвисает челюсть, а при попытках что-то произнести он давится воздухом. Но еле разборчивое «ты серьёзно?» разобрать удаётся, — Шаст, ну сам посуди, тебе придётся ещё дня три или аж неделю мучаться от болей и ходить раздражённым, как морской чёрт, а так мы можем трёх зайцев на один шампур. — А третий откуда взялся? — Твоё самочувствие, — загибает палец, — исполнение моей давней мечты и наше совместное счастье. Впервые Антон жалеет, что выше Арсения, ведь, встав к нему вплотную, он видит его совсем маленького. Нос кнопкой вздёрнут наверх, как и вся голова, в голубых глазах безумный огонёк, а дыхание замерло в ожидании ответа, зная его, он так продержится минут пять до следующего выдоха и вдоха — бешеный его. Пухлые губы сжимаются в ровную линии, пока Антон думает, думает и думает, пока совсем тихо и робко не произносит: — Что именно ты хочешь? — Антон ещё не давал ни на что прямого согласия, а Арсений уже описался от счастья — мокрого пятна нет, но по писку можно понять. — Хочу, чтобы этот период ты провёл со мной так, как обычно проводят, ну, ваши там…? — почти полгода просил его ими нормально трахать, а сейчас вдруг мяться начал — классика. Щупальца дают своё согласие раньше Антона. Обвивать всё вокруг и лезть во все щели не кинулись, но обвить ладошку Арсения — дело святое. Его конечности нежнее к нему, чем к своему носителю, но Шаст их не винит. Он тоже хочет всегда быть рядом, ближе, вместе с Арсением. — Какой же ты козёл, — цедит в улыбке, — настоящая коза. Ладно! — Арсений кидается на него с объятиями, щупальца не дают им грохнуться на землю, и Антон добавляет громче. — Но только один раз, понял? — Тогда по полной программе будем! — надувает губы и обеими ладонями цепляется за локоть, чтобы приподняться ближе к лицу и округлить голубые глаза для большей убедительности, но этим только пугает. — Что ещё за «полная программа»? — Антон хмурится, думает и приходит к ответу, не дослушав то, что ему хотят сказать, — Арс, блять, ну это слишком. Оба закатывают глаза: один от того, что не может донести простую мысль о вреде и опасности пихания во все отверстия щупалец, а второй — от обращения с ним, как с редкой фарфоровой куклой. Арсений снова приближается к нему и поворачивает к себе. Антон искренне пытается сдержать лицо и даже пробует взяться за швабру, будто за спасательный рычаг. От нервов тонкие щупальца на голове бурлят в разные стороны. Точно макароны на волнах или в кипящей кастрюле. Волнушкам всегда удаётся отвлечь Арсения на несколько секунд. Тот следит за ними, не отрывая глаз, но что самое важное — он забывает, что хотел сказать. Воспользовавшись чужим замешательством, Антон первым вставляет реплику: — Почему тебе это так важно? — вопрос застаёт врасплох. Антон впервые стал свидетелем столь длинной паузы от своего парня, который в их узких кругах славится своими умениями увиливать от ответов. Глаза метаются из стороны в сторону, будто в углах комнаты или на стенах написаны нужные слова. — Просто хочу, — раньше он точно умел врать лучше. Антон сказанному, но тут скорее напизженному, не верит и применяет контратаку. — Ответишь честно — устроим тебе полную программу, — минуту он самодовольно наблюдает за борьбой ангелов и демонов внутри Арсения. Щупальца в этот момент обвили его ногу: ластятся, как коты, отчего он не выдерживает и с вымученным вздохом выдаёт: — Ты говорил, что это брачный период, и у меня в голове это засело, — робко, но прямо отвечает, поглаживая скользкую поверхность тентакля, — Я понимаю, что мы вместе чуть больше года и слишком рано такое говорить, но мне нравится мысль, что ты мой муж и у нас… ну ты понял. Смеяться не хочется — только ржать. Ни в коем случаем не с Арсения, нет, а с мотива, которое вызывает ещё больше вопросов. Откуда у этого ноги растут понять не сложно — Антон часто, в прикол, называет его Шастуном, ссылаясь на его скучную фамилию. Тоже пиздёж, но он пока в этом не признаётся. Ведомые волной нежных эмоций, щупальца обвивают всего Арса, зажимая его с Антоном в объятия. В этот раз за самовольство он на них не стал ворчать, а только сильнее прижался и скрестил руки за его спиной. Слизь пачкает одежду, где-то попадает на тёмные пряди, но прерывать из-за такой мелочи столь полный любви момент они не считают нужным. Как-то смешно и одновременно глупо становиться от того, что на первый взгляд разговор о фетишах перешёл в важное признание. Пускай и в странной форме, но суть скрытых чувств Антон уловил: в румянце на щеках, крепких объятиях и тепле, что исходит от сердца. Он понимает, что скоро от этих нежных объятий ничего не останется, и на смену им придёт животный разврат, но одно другому в их семье не мешает. Из железных объятий выбивается одно щупальце, направляясь ниже — к пятой точке Арса. Он не придаёт этому особого значения, такое поведение вполне обыденное дело. Но стоит второму проникнуть под домашнюю футболку и присосаться к коже, как обоим стаёт не до шуток. Антон уверен: будь у его щупалец своя воля, они создадут другого безвольного носителя, чтобы избавиться от него и заберут себе Арсения. Слишком они его любят. — Антон, а мы начали или … Слова дальше растворяются где-то в воздухе. Руки тянутся к промокшему комку бумажным салфеток, которые напрочь перемотаны изолентой. Арсений тянет за кончик ленты, освобождая щупальце, из которого сразу на него потекла полупрозрачная жидкость. Она стала почти белого цвета, больше напоминая эякулят. Антон усмехается. — Хочешь, чтобы я в тебя кончал? — Арсений довольно кивает, после чего Антон хитро добавляет, — А мальков хочешь? — Пока нет, — Антон давится словом «пока», отчего на смех прорывает Арсения. Оценив шутку, но не выдержав издевательский смех, он впивается в бледные губы своими поцелуем. В губы попасть не удаётся — в уголок тоже считается. Как бы этого ни хотелось, Антону приходится разорвать поцелуй, чтобы взять контроль над щупальцами. В глубине души он осознаёт, что они никогда ему не навредят. Он ведёт их к дивану, который застелен плёнкой, что мерзко шуршит от веса двух тел. Первым от низа избавляется Арсений, хотя испачканную футболку снимать не торопится. У него необъяснимая и врождённая любовь к голожопому щеголянию по квартире, которая из раза в раз становится проверкой на прочность для Антона. В семи из десяти случаев проверка оказывается жёстко трахнута. Плёнка шуршит ещё сильнее от постоянных ёрзаний на ней, что очень раздражает Арсения. — Шаст, давай не так, — оба лежат неподвижно — Антон вопросительно смотрит на него, — звук бесючий. Давай на весу. В целом Антон совсем не против. Наличие гнезда щупалец за спиной исключает не только сон на спине, но и любимую позу Арсения в сексе — наездник. В обычном состоянии они могут поднять около ста килограмм, в возбуждённом в два раза больше, посему на весу — не проблема. Да и Антона такая сцена начала будоражить, хоть и зарекался не трахаться в таком положении, в принципе трахаться. Антон принимает сидячее положение и кладёт обе ладони на талию Арса, который никак не оторвёт свои пальцы от живых волнушек. Нехотя, всё же пришлось прерваться, чтобы избавить от плена все кончики. Стоило ему снять один за другим моток салфеток и полотенец, как на него, как из шланга, вылилась накопившаяся жидкость — с диваном всё хорошо, а вот полу хана. Первый стон вырывается из уст обоих почти одновременно. Одно из щупалец обвивает кольцом член Арсения, скользнув по нему несколько раз, второе ложится на левую ягодицу и присасывается присосками. Всё это время Антон придерживает его, не отвлекаясь от поцелуев. Сам возбуждён не меньше его, но оттягивает процесс по максимуму — главное, чтобы не до двух часов. Избегающий всего неприятного из-за своей брезгливости Арсений с щупальцами лишается этого чувства. Словно у него отродясь такого не было. Трогать, насаживаться, да даже в рот брать — с ними он делает всё, будто ему там мёдом намазано. Почувствовав сжатие и поглаживания на второй ягодице сразу двумя, один из которых прошёлся по проходу, Арсений поднял руки, дабы Антон избавил его от мокрой футболки. Тряпка летит куда-то в сторону, а Антон льнёт губами к шее. За долю секунды в голове проносится весь рабочий график Попова, на котором основан график дозволенных засосов и укусов на видных местах. У Арсения был ещё один фетиш — следы от присосок, которые украшали его тело большую часть времени. Ряд кружков всегда скрывались за тканями одежды, и с ними он мог спокойно ходить на работу, о маленькой тайне знали только двое. — Арс, — мычит в чужие губы, — ты растянут? Арсений отрицательно качает головой: утром не было ни намёка, потому не счёл нужным, а зря. Действовать придётся осторожно, но не слишком, иначе его будут торопить, что скажется дополнительными нервами для всех. Кончик щупальца медленно проникает в сжатый анус, встречая сопротивление мышц. Благо природе, кончик, как и весь тентакль, может сужаться и расширяться, а смазка поможет расслабить тугие мышцы. Всё тело скользкое, еле удаётся держаться за Антона, дабы не упасть. Ощутив шаткое состояние горе любовников, два щупальца обвили бёдра Арсения, одновременно раздвигая и поднимая их чуть выше. Ещё два задвигают его руки назад и сцепляют в прочный замок. Смазки и слизи много, но держат они его крепко — не уронят своё сокровище. Тем временем щупальце внутри проникло ещё глубже, но в размерах не увеличилось. Арсений не хочет смотреть — не хочет видеть, натянутый живот, на котором образовался маленький бугорок. Не видит, но чувствует. От начала прошло от силы десять минут, и Антон вошёл во вкус (а надо в Арсения). С ним всегда так: сначала уворачивается от всех экспериментов, потом сам же в процессе добавляет сверху, а Арс и не против, очень даже за. Ещё один стон вырывается с криком, когда сжимают его сосок, но в этот раз это делает рука Антона. Испачкав пальцы в смазке, он проходится по твердой горошине, оттягивая её на себя. Будь смазка холодной, эффект был бы двойной, однако для очередного полувскрика этого хватает. Остроты ощущениям прибавляет щупальце на члене, которое кончиком, который сузился почти до размеров карандаша, игралось с уретрой, норовя проникнуть внутрь. Из-за шквала эмоций, который стрелой выбил рациональность, Арсений не заметил, как его подняли вверх. Всё тело, на щупальцах. Те поднесли его грудь поближе к лицу Антона, который жадно облизнулся. Со стороны выглядит так, будто вся эта идея с щупальцами — его. Смазанный и потёртый ранее сосок кусают зубами аж до болезненного крика, затем в качестве извинений лижут и обхватывают губами. Забытое щупальце внутри даёт о себе знать, начиная расширяться. Арсений стонет на одной ноте, чувствуя, как стенки подрагивают и пульсируют в попытках принять в себя такие размеры. Любимая симфония из стонов, вскриков и писков прекращается, когда кончик тентакля ведёт по раскрытой губе, оставляя влажную дорожку на ней. От нетерпения Арсений высовывает язык, а Антон дразнится, тварь морская. — Открываем ротик, — кончик ещё несколько секунд, как ложка с детской смесью перед носом ребёнка, вертится, после чего резко входит внутрь. Арсений давится, но не критично. Антон просит прощения и целует в грудь, снова возвращаясь к соскам. Отсутствие опоры не даёт собрать мысли, а толкающиеся с обоих сторон тентакли ещё больше сбивают мозг в однородную массу, словно миксер. Во рту чувствуется солёный вкус естественной смазки. С каждым толчком она хлюпает, смешиваясь со слюной. Сзади издаются точно такие же звуки. Сцена настолько зрелищна, что за всё время Антон искусно игнорирует собственное возбуждение, которое тянущей болью отзывается в паху. Можно попросить свободное щупальце подрочить ему, но тогда придётся их оторвать от Арсения. А делать этого ему совсем не хочется — ему же так нравится. Моментами Антону приходится возлагать титанические усилия, дабы не потерять контроль. Не над щупальцами, а над собой. Смазки становится слишком много, отчего та начинает течь всюду. Руки скользят по дрожащему телу, то и дело задевая эрогенные точки: шея, соски, мочки ушей, яйца — всё, до чего Антон может дотянуться. Через минуту грубых фрикций тело Арсения дрожит. Антон было подумал, что тот уже кончил, но кончило тут только щупальце. Когда Попова предупреждали о сильном напоре семени, он не представлял, что настолько сильном. От количества спермы вперемешку со смазкой живот надувается и его можно рассмотреть невооружённым глазом. Струи текут из ануса, который закрыт повисшим щупальцем. По щекам текут слёзы, а изо рта с щупальцем слышится скулёж. Арсений робко опускает голову вниз. Обзор чётким не назвать, но наклонив голову, он видит наполненный живот, который вышел чуть вперёд. Такого он не ожидал, хоть и смотрел хентай с точно таким же сюжетом. Под его пристальным взглядом щупальце покидает его нутро, и из него, как из крана, выливается белёсая жидкость. Принять до конца увиденное не получается, ведь точно такой же напор бьёт в горло. Щупальце тут же покидает рот, давая отдышаться и выплюнуть всю субстанцию. Части даже попадают на лицо и волнушки Антона, но его это мало беспокоит — куда важнее состояние Арсения. Тот кашляет, хрипит и, кажется, разучивается дышать. — Арс, — наклоняет к себе ближе и большим пальцем вытирает уголок губ от своей спермы, — ты в порядке? — сил хватает на кивок головой, — хватит? — Ты обещал по полной, — Антон хмурится и окончательно запутывается, и Арсений решает внести ясность в свои слова: — хочу все, по одному. Зелёные глаза становятся размером в пять копеек, пытаясь переварить услышанное. Умирающая адекватность орёт, чтобы он и пальцем Арсения не тронул и отошёл от него. Восходящее желание и неугомонная похоть велит исполнить волю своего возлюбленного. Антон в последний раз кидает на него уточняющий взгляд и начинает. Хватка на бёдрах усилилась, присоски, что намертво вцепились в нежную кожу дали сдвиг, и завиднелись красные пятна, больше отдающие синяками и гематомами. На пике эйфории они этого не замечают, — по сути, они дохрена всего не замечают — но потом Антон будет винить себя, а Арсений ругаться, всё как обычно — по-семейному. Предыдущее щупальце заменяет новое — полное, тяжёлое, возбуждённое. На смазке оно без препятствий скользит внутрь, заполняя всё пространство. Мышцы практически не сжимаются, позволяя делать резкие толчки. Арсений снова стонет, но на этот раз из-за сильного обхвата на члене. Ему не дают кончить. Антону происходящее нравится больше, чем Арсу. Того, словно живую игрушку, держат на весу и играются, пока не надоест — Арсений знает, не надоест. С каждым новым хлюпающим пошлым звуком внутри всё переворачивалось вверх дном, обратно и так несколько раз. Но даже так финал был далёк. Руки сильно затекли, и Арсений решил намекнуть на это, вместо того, чтобы терпеть. Антон намёки понял и принялся осторожно менять позу. Вмиг его потянули наверх, щупальца стали длиннее раза в два. Обе руки вздёрнули наверх, а ноги по-прежнему раздвинуты, чтобы не пропустить шоу. Теперь он висит чуть ли не в метре от пола, а может и выше. Сквозь пелену слёз и соплей это вряд ли можно заметить, но каждый их раз он смотрит на такого Антона глазами сердечками. Такой стеснительный, потом дерзкий и горячий, иногда грубый в нужную меру, и всегда заботливый и любящий. У Антона точно такой же, но сложно заострять внимание на глазах, когда внутри идёт очередное расширение. Арсений дёргается, скулит, чуть ли не вопит, пока его снова заполняют до краёв. Антон не уверен, отчего на этот раз возникла выпуклость: то ли жидкость, то ли кончик щупальца. Игнорируемое возбуждение колоколом бьёт, требуя к себе внимания. Рука тянется несколько раз провести по члену, пока Арсения заполняют по третьему кругу глубоко внутри. На периферии мыслей где-то проскакивают слова о мальках. Сказано было в шутку, но не невозможно. Фантазии отметаются в сторону, куда-то на дальнюю полочку в коробочку с надписью «потом». Внимание, мысли, ощущения собираются в одну кучу лишь ради одной цели — почувствовать то единственное и последнее на сегодня щупальце, которое движется внутри его Арсения. Оно точно добралось до максимальной глубины, показываясь через живот. Он позволяет себе потянуться рукой до бугорка, который то выпирает, то исчезает, чтобы обратно всё повторить. От этого сильнее мажет, отчего Арсений пытается увернуться, но никак. Щупальце, что во рту, оборачивается вокруг его головы, заставляя наблюдать, как Антон себя ублажает. С болью и удовольствием в унисон Арсений чувствует, как его заполняет в последний раз. Точно в последний — больше его организм не выдержит. Обессиленное тело опускается вниз, как он думал — на пол, но нет. Антон тянет его к себе, не расслабляя хватку в конечностях, и заменяет щупальце своим членом. В глазах напротив мольба, чтобы эти сладкие муки прекратились. Минута и Антон следует примеру щупалец, заполняя Арсения до предела. Тентакли отпускают его руки и ноги, но продолжают придерживать тело от падения, прижимая к Антону. Тот же в свою очередь кладёт его на диван боком. В следующую секунду слышится хлюпающий звук. Глаза разбегаются в поисках источника, пока не натыкаются на Арсово бедро, по которому бежит струя спермы. Эта не маленькая, тонкая струйка, нет, это целая линия, что только расширяется. Рука самостоятельно ложится на живот и, вопреки просьбам так не делать, давит на него. Арсений сжимается, но это не помогает, и остатки эякулята выливаются из него, как из крана. Зрелище гипнотизирует. Антон ухмыляется, разглядывая своё усталое чудо и ехидно говорит: — Арсюш, хочешь ещё раз? — щупальца тянутся к салфеткам и бутылке воды — спасибо их маленькой квартире и их длине — и принимаются приводить их в порядок. Арсений смыкает глаза и сонным голосом отвечает: — С мальками? Давай, — Антон улыбается до ушей, стиснув зубы, и шипит тихое «козёл».