Рандомайзер

«Хотелось бы верить, но верится с трудом», — блогер заканчивает очередной свой ролик про инопришельцев, фейковые НЛО и правительственный заговор фирменной пафосной фразой. Арсений цокает и хочет уже настрочить длинный комментарий, но откидывает эту мысль. — А я ведь на полном серьёзе это смотрел раньше, — он поворачивает экран к Антону, который занят поеданием одуванчиков. — Так он один из нас, — неожиданно раскрывает карты Антон. — Он? Чего? — Не все, но половина особо влиятельных — наши люди, или такие же, как мы, но из других галактик. Вот он из галактики под названием «U-51», если я точно помню. Когда утверждали их полёт на вашу Землю, мне было всего тринадцать оборотов, — Антон — земное имя, ибо его настоящее Арсений хрен выговорит — придаётся воспоминаниям, пока Попов тихо опять и снова ахуевает от жизни. Он откладывает телефон в сторону, выключает звук, чтобы уведомления не беспокоили, и продолжает с пропавшим аппетитом доедать скрембл и чутка поджаренные тосты. Завтрак у спортивного человека не по желанию, а расписанию, поэтому вилку в руки. Антон же с неземным аппетитом уминает за обе щёки миску одуванчиков в соевом соусе. Арсений мог сказать, что пристрастия его соседа весьма специфичны, но это взаимно, ибо по мнению того булочки с маком придумал либо какой-то извращенец, либо садист для пытки вкусовых рецепторов. — Передай, пожалуйста, кошачий корм, — ещё один продукт, который Антон находит деликатесом. — А дети едят корм? — передаёт закрытый пакет с кормом. — Нет, их первое время кормить не надо, — Арсений кивает, но в душе всё те же звуки ахуевания. «Я просто хотел меньше платить за сраную квартиру», — иногда вспоминает, когда вопрошает самого себя про начало всего этого инопланетного бардака. Почти год назад Арсений перебрался в столицу: на двадцать седьмом году жизни, будучи предоставленным самому себе из-за печального стечения обстоятельств, он работал довольно успешным дизайнером. В родном городе заказы приносили достаточно для съёма скромной однушки и мелких радостей, но столица не из щадящих, и, чтобы остаться на плаву, ему пришлось в срочном порядке искать себе соседа или соседей, чтобы потянуть аренду жилья. На его удачу, сосед нашёлся практически на второй день поисков через общих друзей. Арсений заподозрил, что так легко быть не может, поэтому отозвавшийся скорее всего по тем или иных причинам будет снят с кандидатуры, но он ошибся. Его соседом оказался высокий, красивый мужчина — как потом оказалось, ровесник Арса — с милыми кудряшками, зелёными глазами и красивым смехом, который носит имя Антон и необычную фамилию Шастун. Арсению он понравился сразу. Совместное проживание только укрепило звание «лучшего соседа». Посуду за обоих вымоет, полы протрёт, стиралку и сушилку подолгу не занимает, в ванной не задерживается, ужин для обоих готовит. Арсений, видя такое королевское отношение, не наглеет: помогает, закупает продукты, старается не шуметь и вовремя оповещать Антона о своих планах, если они на него влияют. Казалось бы, идиллия и гармония, в которой можно жить вечно. Или нет? Продолжалась эта райская жизнь два месяца, после чего начались первые странности, которые он наблюдал за Антоном. Стоит сказать, что за короткое время он успел проникнуться тёплыми чувствами к своему соседу: Арсений не из влюбчивых, но всё бывает впервые, отчего смириться и закрыть глаза на начавшиеся сдвиги в поведении было куда сложнее. Ближе к началу весны — в конце февраля, если быть точнее — в разных уголках квартиры Арсений находил чешуйки. Самые настоящие полупрозрачные чешуйки с перламутровым покрытием. За день он нашёл шесть штук: две между диванных подушек, три в ванной и одну в раковине на кухне. Они были небольшие, красивые, где-то сломанные пополам: интернет не дал точный ответ, какому представителю фауны они принадлежат — что-то между ящерицей, змеёй и рыбой, у которых очевидно есть чешуя. На несколько дней он благополучно забыл об этом, но, когда чешуйки нашлись на полу его спальни, интерес проснулся снова, сменившись намерением докопаться до истины. Само собой, первым делом он спросил Антона, и он честно ответил, что его вина тут есть, ибо несколько дней назад, когда он оставался в родном городе на выходные, ходил с друзьями на рыбалку. По рассказу соседа, его друзья решили, что будет весело скинуть на него ведро рыбьей чешуи, которая частично попала также на рюкзак, в котором он переносит вещи, и карманы одежды. Розыгрыш зашёл слишком далеко: на одном разе его друзья не остановились и все выходные подкидывали их в разные вещи вплоть до страниц блокнота и кошелька. На вопрос «а как они оказались в комнате Арса?» также нашёлся ответ: Антон заходил туда, пока того был не дома, чтобы взять таблетки от головной боли, ибо у него они закончились. За беспорядок и «взлом» Антон долго извинялся и клялся, что такого не повторится. Тогда Арсений уверил его, что всё в порядке: подумаешь, чешуя по дому, не конец света же. Чешуйки находились и после, но с понимаем, откуда ноги появляются, это не сильно беспокоило. Было даже мило смотреть, как Антон, подобно послушной горничной, отмывает всю квартиру от следов разыгравшегося веселья своих друзей. Старания были настолько хороши, что Арсений ни разу не почувствовал рыбьего запаха. Отчасти поэтому он и не возникал, когда видел очередную чешуйку. Вторая странность тоже не стала поводом для подозрений. Более того, тогда он больше волновался за Антона. Он подолгу задерживался в уборной, чего не делал раньше. Порой запирался на полтора часа и выходил в не лучшем виде только после просьбы Арса. Сначала он объяснял это простой болезнью, и Арсений был готов поверить, пока после очередного похода Антон не забыл за собой смыть. Внутри унитаза вместо привычных желтовато-зелёных оттенков его встретило что-то, напоминающее блекло-фиолетовую слизь. Арсения самого чуть не стошнило от такой картины. В тот момент он сильно обеспокоился здоровьем своего соседа: вдруг у него что-то серьёзное? Арсений осторожно спросил его тогда об этом, ожидая любую реакцию от гнева, печали и грусти до увиливания от ответа. Внутри он готовил себя к самому худшему и частично это подтвердилось — Антон чем-то болеет, но не уточил чем, и то, что Арсений тогда увидел, это последствия реакции организма на лекарства. Тревога спала, когда он узнал, что в подобном состоянии его сосед будет пребывать где-то несколько дней раз в месяц. Болезнь не смертельна, потому Арсений выдохнул с облегчением. На несколько недель в доме воцарилась тишина, вернулся привычный уклад совместной жизни и хотелось бы, чтобы так было и дальше. К началу лета Антон был сам не свой: дёрганый, злой — пускай и не вспыльчивый, раздражённый чем-то и нервный, словно студент перед сдачей сессий, к которым не готовился. На сей раз разузнать причины Арсений не спешил по двум причинам: первая — смена настроения вполне могла быть обусловлена его болезнью, вторая — он хотел сам выяснить корень проблем соседа. Само собой, он спрашивал, предлагал помощь, и каждый раз получал отказ и скромную благодарность. Арсений мог спустить всё на тормозах, забить и жить своей жизнью, но внутри что-то не давало покоя. В один из вечеров, когда Антон выходил куда-то, он решил, что время пришло. Рыться в чужих вещах неприлично, рискованно, незаконно, где-то аморально: хорошо, что у Арсения порой напрочь отсутствуют понимания морали, нравственности и совести. По договорённости, без особой необходимости и разрешения в комнаты друг друга они заходить не имеют права. И всё же в его комнату Антон заходил, поэтому у него есть себепозволение также под каким-то важным предлогом рыться в его вещах: годы жизни со строгими родителями вырастили в нём хорошего вруна. В назначенное время Х, когда дверь за Антоном закрывается, Арсений без замедлений врывается в его комнату. Каждый мог делать на своей территории всё, что его душе пожелается в соответствии с правилами аренды жилья, но увидеть такой бардак он не был готов. Казалось, если что-то подвинуть, из-под этой вещи расползутся везде тараканы и крысы — мерзкое зрелище, и, к счастью, такого не случилось. Повсюду были разбросаны вещи: одежда, обувь, несколько книг и скомканные листы бумаги — некоторые он развернул и столкнулся с непонятными иероглифами. На рабочем столе на первый взгляд было то же самое: Арсений решил приглядеться повнимательнее на контейнеры с едой, которые раньше в их доме не встречал. — Боже, что это? — спрашивает самого себя, беря в руки самый верхний контейнер. Внутри он находит безобидные сушёные цветы — лепестки роз. В других такие же лепестки, но иных цветов, которые он вряд ли вспомнит. Контейнеры были расположены аккуратно друг на друге: Арсений запомнил это, чтобы беспалевно вернуть всё на места. Рядом стояла целая пачка соли, закрытая прищепкой, и несколько упаковок жидкого кошачьего корма. Первая мысль — наверное, уличных котов кормит, но одна открытая упаковка с грязной салфеткой рядом слегка смущает. Оторвав глаза от стола, Арсений дальше изучает «вражескую» территорию. Внимание привлекает книжный шкаф с тумбочками снизу и тремя высокими полками, который есть у обоих. Книги занимают только вторую полку: содержание вселяет тревогу — «Анатомия человека», «Строение внутренних органов», «Основы урологии» и всё, связанное с медициной. Арсений что-то не припоминает, чтобы Антон увлекался медициной или имел врачебное прошлое. На первой полке над шкафами расположились комнатные растения, и снова ничего необычного, пока до них не дотронулись — искусственные. На последней полке в ряд стояли различные медикаменты. Ужасало, что от аптечной полки не отличить, настолько много там было различных лекарств. Тронуть их Арсений не решился, прочитал названия некоторых и в последний раз окинул комнату взглядом. Исследовать было что, но тревога нарастала с каждой проведённой там секундой. Обернувшись к выходу, он видит стоящего перед ним Антона. Сердце уходит в пятки, тело парализует, лицо вмиг становится бледным, если бы он был трусливее, то запачкал бы штаны. Жизнь без постоянного удушающего контроля сделала его расслабленным. Прежний Арсений даже не подал бы виду, как ему ссыкотно находиться в данной ситуации. Антон смотрит исподлобья то на Арсения, то на свою комнату. — Что ты тут искал? — ровно спрашивает Шастун. — Таблетки от головной боли, — спокойно отвечает ему, хотя внутри всё бурлит от волнения. — Не нашёл? — Нет, не мог бы ты мне дать две, пожалуйста? — первое правило конструктивной лжи: ни на шаг не отходить от начатой мысли, только дополнять, не противореча «фактам». — Конечно, — Антон идёт к той самой аптечной полке и через секунду протягивает Арсу бутылёк с таблетками — знакомые многим таблетки. Он берёт две и возвращает бутылёк обратно. — Спасибо, — благодарит его, — прости, что без стука и предупреждения. — Не беспокойся, считай, ты сравнил счёт, — по доброму говорит ему Антон. Дальше дни проходили в тишине. Антон вернулся в прежнее светлое настроение, будто ничего не было. Ни чешуек, ни фиолетовой слизи, ни странного поведения. И только Арсений не мог до конца это принять. Его всюду преследовала поганая паранойя: казалось, кто-то следит за ним из каждого угла, каждой щели, каждой камеры, которую он не заклеивает скотчем. Если раньше, ловя на себе мимолётные взгляды Антона, он отвечал улыбкой, то сейчас старается не пересекаться с ним, что трудно, живя в одном доме. Так в августе он слёг с сильной температурой и ангиной. Работа приостановилась, ибо сил не было даже взять в руки телефон и поговорить с клиентом несколько жалких минут. Голова плыла в испорченном густом бульоне, не в состоянии осмысливать реальность. Казалось, всё в мире приобрело форму спирали, оттенки помутнели, а голоса звучали, как сквозь толстую стену. За два дня он закинулся всеми возможными лекарствами, но ни одно не помогало. В бреду он даже смог заново подружиться с Антоном и выйти за рамки этой дружбы. Слишком много историй в историях, но, как иначе пересказать весь развившийся пиздец, Арсений не знает. Шастун был рядом всё время, после работы, которая сильно выматывала. Приносил чай, лекарства, убирался за двоих — делал всё, чтобы Арсу стало лучше. Таким образом в один из вечеров, когда температуру удалось сбить до показателя тридцать семь и девять, Арсений расчувствовался и прямо признался Антону, начав со своих плодов паранойи. — Знаешь, ты чудной, — хрипит больным горлом. — Ты тоже, — с нежной улыбкой отвечает Антон и вытирает его лоб влажной тряпкой. — Но ты буквально чудной, — шмыгает носом, — даже очень, но, может, это и хорошо. — Так, я лучше измерю твою температуру, — он прикладывает ладонь к его лбу — жар всё тот же. — И комната твоя странная, — продолжает в бреду, — цветочки твои, книги и… У тебя есть кошка? — Нет, кошки нет, — Антон протягивает ему очередную капсулу не пойми чего, и Арсений смиренно её проглатывает: желание избавиться от потуг болезни вытеснило осторожность на второй план. — Так зачем тебе эти странные вещи? — капризным тоном спрашивает Арсений. — Угораздило же влюбиться в тебя. Слабой рукой он отталкивает от себя шокированного Антона, мол, видеть тебя не хочу, чудак сраный. Конечно, всё сказанное можно принять за бред больного разума: за последние два дня что только он не сказал. «Уберите рыбу!», хотя никакой рыбы и в помине не было, «Я беременный? Почему живот болит?», что даже развеселило Антона, и коронное — «Мой хуй походу отвалился». Последняя же фраза звучала, как признание, которое никогда не должно было быть озвученным. Сравнимо с тем, как мысль, что долго крутится в голове, случайным образом вырывается наружу. Антон запомнил, но напоминать Арсу об этом не стал, когда тому стало чуть лучше. С температурой, но поживее, Арсений извинился за своё поведение и выходки во время болезни. Не сдержавшись, Шастун в шуточной форме смягчённо передаёт ему весь тот творившийся цирк абсурда. Арсений слушал, краснел, смотрел подолгу в стену и снова краснел: казалось, температура снова поднимается. Загладить вину за своё поведение, он был готов любыми — почти что — способами, о чём сразу сказал, стыдливо опустив глаза куда-то в пол на свои босые ноги. К его удивлению и счастью, Антон в качестве «расплаты» попросил свидание с ним, на что Арсений незамедлительно согласился. За месяц они прогулялись везде, где могли и куда хватало денег, сходили трижды в кино, один раз посетили дорогой ресторан, где окончательно приняли, что заведения фастфуда не такое уж плохое место для свиданий. Много целовались, делали комплименты, проводили ночи — всё было культурно, нежно и трепетно. До интима дело не дошло: поначалу Арсений был в замешательстве, после же воспринял всё, как знак серьёзности и зрелости их отношений — спешить некуда. Антон в отношениях был безупречен. Еженедельные цветы и вкусности стали обыденностью, от которой Арсений пищал от радости. Настолько любимым он себя давно не ощущал. Намерения Антона на их будущее были настолько решительны, что порой даже переходили границы, совсем немного. Арсений малость считает, что разговоры про семью для них слишком не к месту — есть время, но в целом не против такой инициативы. Тем более, многие в его возрасте уже отцы и мамы. Всё шло прекрасно, пока не наступил злосчастный октябрь. По словам Антона, у него возникли проблемы не только на работе, но и в семье. Арсений украдкой слышал ссоры по телефону, когда тот запирался в своей комнате. Раньше Попов переживал из-за факта отсутствия семьи и завидовал Антону, когда тот рассказывал о своей, теперь же сомневается в своих чувствах, слегка ощущая себя плохим человеком. Ни один день не обходился без нервов, криков через дверь и понурого состояния. На их отношениях это редко отражалось усилиями Антона: бывало, у него просто не хватало сил провести вечер с Арсом, за что Антон подолгу просил прощения. Порой казалось, что он извиняется за что-то другое. Злиться на него было сложно, но со временем нашлись причины. Одной ночью Арсений проснулся от шума в гостиной. Думал, что это было во сне, но звук повторился. Нехотя он встал с постели и направился в гостиную, а подойдя к двери, услышал голос и решил остановиться. Подслушивать плохо, но он это переживёт: — Он пока не готов, ничего не получится, — шипел в трубку Антон. Арсений подался чуть-чуть вперёд, совсем немного, чтобы не выдать своё присутствие. Сердце бешено колотилось. — Мне нужно ещё немного времени, я что-то придумаю, не нужна никакая замена, объект «Арсений» привык ко мне, — услышав своё имя Арсений напрягся: во что его впутали без согласия? В этот момент дверь предательски скрипит и отодвигается. Инсульт от шока длится сотую долю секунды, затем Арсений, как трансформер, собирается в роль «ничего не подозревающего парня». Увидев его, Антон кидает нервное «Я потом перезвоню» и уже хочет обратиться к нему, но его опережают: — Ты чего не спишь? — сонно спрашивает Арсений. — Отчим звонил, как всегда, ты понимаешь, — голос дрожит, хотя Антон старается сохранять спокойствие. — Да. Я хотел воды выпить, — он идёт к кухонным шкафам, как слышит: — А в графине вода закончилась? Мурашки покрывают тело Арсения: на прикроватной тумбочке рядом с ним стоит графин с водой, который он всегда наполняет перед сном. Слышатся звуки разгибающихся пружин дивана и шаги в его сторону. Дыхание замирает, тело действует раньше, чем сознание обрабатывает худший сложившийся сценарий в голове. — Не подходи ко мне, — Арсений молниеносно берёт в руки нож из подставки для вымытой посуды и направляет на Антона. — Ты что делаешь? Арс, убери нож, — он в ужасе поднимает обе руки на уровне головы, показывая, что не причинит вред, но Арсений не верит. — Не подходи, я сказал! — кричит так, что соседи услышат. — Хорошо-хорошо, но, пожалуйста, убери нож, ты можешь пораниться. — Заткнись, просто заткнись, — шипит, рука, которая держит нож, дрожит. — Не знаю, во что ты меня впутал, но ничего у тебя не выйдет. Какой к чёрту объект «Арсений»? Сука, кто ты такой? Он не почувствовал, как по щекам скатились слёзы. Антон смотрел на него так растерянно, что хотелось поверить одним его глазам, в которых читалась невинность. Такие большие, ореховые, с крапинкой зелени, полные печали и отчаяния. Неужели всё это время его обманывали? Все те слова любви, поцелуи и признания были фальшью? Как же Арсений хочет оказаться неправ во всём: признать вину, извиниться перед Антоном и помириться, лишь бы его худшие подозрения не подтвердились. — Арс, Арс, я всё объясню, только… — Я, блять, хуй уберу нож! — снова кричит, пугая Антона. — Это, блять, мой единственный щит сейчас от такого, как ты, — резко говорит ему. — Арс, — только и может повторять его имя. Может, он подбирал правильные слова, чтобы не звучать, как с луны свалившийся или сумасшедший, но нервы Арсения на пределе, и каждая секунда делает только хуже. — Говори, чёрт возьми, — направляет нож ближе к нему, крепко держась за рукоять. — Хоть что-то между нами было правдой или ты — гениальный актёр? — голос дрожит. Всё волнение Антона вмиг исчезает. Глаза недоверчиво смотрят на Арса, хотя, казалось бы, кто на кого должен так смотреть. Несмотря на острый нож, что с лёгкостью способен проткнуть его, он делает шаг вперёд. — Не подходи! — Я всё тебе расскажу, — Арсений ретируется назад, прижимается пятой точкой к кухонному шкафу. — Ты — конченный, не думай, что я не буду защищаться, — по настоящему причинять вред или ранить не входило в его планы, но Антон напрашивается. — Я не причиню тебе вред, Арс, никогда в жизни, — он слишком близко. — Ты оглох? Стой! — пальцы с трудом держат нож, что-то внутри кричит отбросить холодное оружие и довериться Антону, но где-то также выступает здравый смысл: а Антон ли он? — Я всё расскажу, — нож давит на его грудь, а ему хоть бы хны, будто он игрушечный. — Ты можешь мне не поверить, испугаться и даже убить, только пожалуйста, никогда не сомневайся в моей любви к тебе. Нож из рук падает на пол с глухим стуком. Это не случайность. Арсений физически не мог навредить Антону, который потянулся к нему за поцелуем. Тело сковало, но губы отвечали, словно это их последний раз. Что их ждёт после завершения самого отчаянного поцелуя в его жизни, Арсений не знает, отчасти поэтому не спешит отстраняться, желая навсегда остаться в этом моменте. Разорвав поцелуй, Антон прикрывает ладонью его глаза. Арсений не пытается вырваться из крепкой хватки или убрать чужую ладонь, лишь терпеливо ждёт указаний. Где-то в душе всё ещё готовый к самому худшему. — Арс, я сейчас уберу руку, и тебе всё станет ясно. Почти, — Шастун делает глубокий вдох: им обоим сейчас непросто. — Только не кричи, когда увидишь меня, хорошо? — Хорошо, — ладонь медленно исчезает с глаз. Когда веки открываются, перед ним предстаёт Антон, но другой. Из кудрявых волос торчат две антенны с чёрными горошинами на кончике, уши удлинились и напоминали те, что у эльфов из фэнтези миров, футболка не прикрывала руки, покрытые перламутровой чешуёй, которую Арсений собирал во всему дому несколько месяцев назад. Чем больше он всматривался в… существо перед собой, тем больше возникало вопросов: если Антон — Антон ли? — не обманул, то на них скоро ответят. Неизменными остались глаза: такие же большие, зелёные и искренние, лишь ресницы стали пышнее. — Ахуеть, — произносит спустя несколько минут молчания. — Я всё объясню, — голос Антона изменился, что, наверняка, связано со сменой обличия: буква «ю» из его уст звучит смешно. — Пиздец, — Антон осторожно пытается дотронуться до Арса: думал, что встретит сопротивление, но, видать, сильный шок парализовал его. Усадив его на диван, Антон принёс стакан воды и флакон валерьянки. Арсений делает пару глотков, не отрывая глаз от него; вроде другой, но всё тот же его Шастун. Носится волнушкой-наседкой, заботится и ухаживает. Просто усики прибавились. — Хочешь ещё воды? — спокойно спрашивает Антон, виновато прокручивая кольцо на пальце, выигранное в тире на одном из их свиданий. — Нет, хочу объяснений. — Хорошо, — сев на колени напротив, Шастун начал. О его неземном происхождении догадаться было несложно: у людей Арсений таких штуковин и чешуи не встречал. Антон — человеческими звуками передать его имя нет возможности — учёный на своей планете, который на объекте «E-126», то есть Земле, пребывает по работе. Простыми словами, он — пришелец, инопланетянин, инопришеленец… Зовите, как хотите. Пазл медленно складывается: чешуйки по всей квартире — у Антона происходит процесс линьки, как у рептилий, но сбрасываются они, как у рыб при очистке. Это же объясняет «болезнь», что на деле была фазой его цикла. Подробно рассказать о своей физиологии он пообещал потом, ибо сейчас Арсений не поймёт и половины. Всё это было интересно, но волновал один единственный важный вопрос: — Зачем вам я? — Антон опустил голову: он так делает всегда, когда правда разочаровывает. — Только не падай в обморок, — обнадёживает, — на нашей планете резко сократилась рождаемость, — Арсений резко перебивает: — Блять, ты хотел свои яйца в меня отложить? Антон молчит, отчего всё становится ясно. Пиздец космических масштабов. — Арс, пожалуйста, дай мне всё объяснить, — Антон замолкает, но его страх и тревога видны невооружённым глазом. — Или ты их уже в меня отложил? — он накрывает живот рукой и вжимается в диван, будто подушки его спасут. — Ничего в тебе нет и не будет, если ты не захочешь! — Антон срывается на крик. — Просто дай мне всё рассказать по порядку, а потом спрашивай что хочешь. — Ладно, передай мне валерьянку только и воды принеси. Миссия Антона была направлена на поиск новых «носителей» для вынашивания их потомства. На протяжении нескольких лет на его планете наблюдается критический спад носителей. Как бы они ни старались сохранить их и вернуть прежнюю популяцию, ничего не вышло. Тогда и возник план использовать другие цивилизации в качестве инкубаторов, как бы ужасно это ни звучало. Год назад Антона отправили найти цель — человека без особых контактов, чтобы в случае транспортировки на другую планету родня никого не искала и урон был наименьший. — Какой пиздец, блять, ты собирался меня похитить? — возмущается Арсений. — И да, и нет. Меня за этим отправили, признаю, и первые дни я старался следовать плану, но… Но дальше не смог и задержал миссию, — взгляд виноватый, руки сложены в мольбе: нет, он не просит поверить, только простить за трусость, что не рассказал раньше и подвёл всех. — И поэтому тебе звонили? Почему ты не доделал задание? — Думаю, всё очевидно. Арс, я правда влюбился в тебя. Ты можешь не верить, не виню, но это правда! Я не отдам тебя им так просто, обещаю. Арсений не заметил, как по ходу признания Антон оказался у его ног. Сидя на коленях перед ним, положил лоб на его колени. Зла на него не хватает, но не столько из-за планов на Арса, сколько за обман. Он осторожно запускает пальцы в кудри, гладит ласково, ведь даже после раскрытия всего этого заговора чувства никуда не пропали, а в Антоновы Арсений верит без толики сомнений. — Как сильно ты задержал миссию? — отчего-то его волновал именно этот вопрос: на месяц, два или три? — Почти на год, — Арсений тихо ругается. — Как тебя за это не убили? — Пока меня спасает мой коллега, но не думаю, что у него получится надолго их задержать. На такие миссии выделяется немало средств, потому проверка тщательная. Мне удалось их задержать тем, что у тебя грипп, вернее, я им так сказал. В команде по исследованию земных обитателей не так много людей, поэтому они верят во всё, что я скажу… Ну, пока не появится тот, кто раскроет правду. Арсений слушал, впервые не перебивая. В голове крутилась мысль, что происходящее — сон, и надо бы уже проснуться, но даже щипание руки не помогало. Когда он смирился с фантастической реальностью, пришло осознание того, как сильно рисковал Антон ради него. Если верить его словам, то ещё год назад Арсений должен был стать инкубатором для его детей, но этого так и не случилось. Всплывают также вопросы про семью и детей: Антон спрашивал накануне их первых свиданий, после же не поднимал эту тему ни разу. — То есть, когда ты спрашивал меня о семье и детях, тебе для миссии надо было? — Арсений возмущённо чуть ли не криком спрашивает у него, отчего Антон пугается. — Конечно нет, — запинается под давлением, — вернее да, но не прям для этого. Я спросил потому, что думал, что скажи ты тогда «да», то, может, мы бы смогли стать семьёй, как люди, как родители, а не просто «носителем» и «ядром». Могли бы быть вместе и мне бы разрешили остаться. — А если бы я не захотел? — Я бы соврал им, что у тебя какой-то страшный вирус, который убьёт потомство. Настолько страшный, что мои соки вряд ли смогут вылечить. — Соки? — выгибает вопросительно бровь. — Это по части физиологии, слишком долго объяснять, — Арсений кивает: слушать ему в тягость, слишком устал. — Какой кошмар, — кривит лицо, думая про сказанное. — Согласен, прости, — антенны-усики грустно опускаются ниже. Арсений продолжает гладить Антона по голове, пока та смиренно лежит на его коленях. Буквально вчера они лежали также на диване и смотрели фильм «Форма воды», на середине которого Антон благополучно заснул. «Я так их понимаю», — сказал он тогда в полудрёме. — Арс, — зовёт его вымотанный, ставший таким родным голос, — ты ничего никому не обязан. Если откажешься, то ничего не случится, я тебе обещаю. — Антон, помолчи, пожалуйста, секунду хотя бы, — положив ладонь на его щёку, большим пальцем Арсений затыкает Антону рот. От количества всего, что он сейчас испытывает, болит не только голова, но и душа. Услышав правду, Арсений ожидал ощутить ненависть, злобу, гнев и разочарование. Был готов к предательству, которое станет началом слома его личности. Худшее в его понимании обошло его стороной, но и на реальность как реагировать он не знает. Принимать решение, смотря на Антона, морально невозможно. Тот сидит перед ним, словно грешник в ожидании помилования или смертного приговора. Арсений обеими ладонями поднимает его лицо к себе: одной рукой убирает свисающую на его глаза кудрявую чёлку. С антеннами и чешуёй это всё равно его Антон, которого воротит от риса и фильмов ужасов. Арсений мягко целует его в приоткрытые в растерянности губы, отчего антенны встают дыбом, а чешуйки светятся слабым переливающимся мерцанием. Антон смотрит на него щеночком, и Арсений улыбается. — Вселенских размеров ты заноза, Антон, — издаёт тихий смешок. — Люблю тебя. В ту бессоную ночь они ни разу не коснулись подробностей миссии Антона. Разговоры были о них, об их будущем. Усталость нагнала их ближе к восьми часам утра; когда все нормальные люди готовились пойти на работу, они проспали до обеда. Арсений думал всё время: какое принять решение? И пришёл к ответу — озвучить его он набирался сил несколько часов. Портить завтрак — на деле обед по часам, но первый приём пищи за день — не хотелось, но времени у них мало. Антон к этому времени покончил с одуванчиками и убрал свои и Арсовы тарелки. Выкинул излишки еды — крошки, скорлупу и стебельки — и замочил посуду водой, чтобы в дальнейшем было легче смыть с неё грязь. С теплом вспоминает, как Антон заботился о нём, когда тот болел, хотя тогда они не были в отношениях или особо близки. — Из тебя выйдет отличный отец, — неожиданно вбрасывает ему Арсений. Антон краснеет: горошки на антеннах приобретают розовый цвет. — Спасибо, — он продолжает мыть посуду, не придавая особое значение словам Арса. Он обещал себе не быть навязчивым и учитывать его желания, но за ними Антон не слышит, как Попову казалось, самый жирный намёк. Арсений собрался с мыслями. Он уверен в себе, в Антоне и раз сто успел взвесить все «за» и «против», но выстроить мысль в логичную цепочку предложений и озвучить оказалось не так легко. Он подходит к своему пришельцу со спины и обнимает: обычно так делает Антон. — Всё хорошо? — видно, что не совсем, но уточнить стоит. — Думаю, да, — ответ не устраивает, хоть Антон и пытается не давить. Секунду погодя Арсений спокойно говорит: — Что будет, если я соглашусь быть носителем? На долю секунды Антон теряется, будто забыл, что это больше не секрет. — Ты про сам процесс или нас? — Про всё — что будет с нами, что будет с тобой, что будет со мной? Я готов всё узнать, Антон, я хочу, — Арсений обрывает фразу. Антон кивает и проводит обоих на их диван, который стал пунктом примирений и решения жизненно важных вопросов. — Тебе точно не нужна вода или, может?.. — он мотает головой. — Хорошо. Основы ты помнишь: носитель — носит в себе яйца, ядро — развивает в себе яйца, как мужские особи сперматозоиды. — Эти моменты мне ясны. Ты скажи лучше, как в меня эти яйца поместить. — Через мой шланговый орган, половой член по вашему, — Арсений округляет глаза, которые норовят посмотреть на пах Антона. — Боль там минимальная, благодаря, скажем так, естественной медицинской смазке. Она расслабляет мышцы и действует как обезболивающее и афродизиак, но разума не лишает. — Ясно, а какого размера эти яйца и сколько их обычно откладывают? — Размером чуть больше ваших куриных яиц, но прочнее и круглее. А откладывают обычно за раз штук десять, — Арсений громко перебивает: — Сколько нахуй? — Но там не все выживают, — Антон думал, это успокоит, но Арсений ужасается ещё больше. — В смысле не выживают? Как не выживают? — руки непроизвольно тянутся к животу, словно там уже кто-то есть, каким бы странным и чуждым ни было это ощущение. — Понимаю, звучит ужасно, но так мы устроены. Формально никто не умирает, если ты об этом подумал, нет. Яйца из меня идут к тебе в неоплодотворённом состоянии, после осеменения некоторые — самые сильные — адаптируются к телу носителя и развиваются, а другие естественным образом отключаются и становятся поддержкой для оставшихся, — подробности утешают. — А сколько максимально яиц может начать развитие? — В человеческом организме зарегистрированный максимум — два яйца, — Арсения смущают слова про «зарегистрированный», но по вчерашнему разговору можно было сделать выводы. Антон «читает» его мысли: — Справедливости ради, каждый вид тестирует что-то на других. По факту сказано. Арсений выгибает бровь, мол, ты меня подопытным назвал? Антон снова тушуется и робко спрашивает: — Арс, к чему такой интерес? — этот момент всё равно когда-то настал бы, поэтому он делает глубокий вдох и признаётся. — Я решил, что хочу с тобой семью. Антенны поднимаются сильнее, встав перпендикулярно к голове, зрачки полностью заполняют радужку, на лице разливается улыбка. Сказать, что Антон в шоке — ничего не сказать. Арсений сидит смирно в ожидании реакции, которая медленно загружается. Внезапно улыбка сменилась испугом. — Арс, погоди, ты же понимаешь, что в случае отказа я всё решу и с тобой ничего не сделают? Ты не обязан… — Но я хочу, — перебивает его, — и не говори, что я сошёл с ума, может быть, но… Если все твои чувства ко мне чистая правда, то я хочу семью с тобой. Антон смотрит на него взглядом, в котором читается «точно сумасшедший». Резкая смена целей и желаний пришельца ранит Арсения. Значит, не так сильно он хотел с ним семью? Или, может, нашёл вариант лучше? — Или ты больше не хочешь? — произносит опасения вслух. — Безусловно хочу, — Антон берёт его руку в свои и подносит к губам, затем тянется за поцелуем: в нос, в щёку и губы. — Я просто всё утро думал, как мы будем бежать от них по всей Земле, а когда её не хватит — по галактике, а тут такое… Я рад, ты… Ты точно уверен? — Совсем от кошачьего корма спятил. Хочу! — они снова целуются, нежатся на диване до самой ночи и на нём же засыпают: завтра их ждут большие перемены.

***

Они спокойно сидят в приёмной, ожидая своей очереди в самую обычную поликлинику. Арсений смирился, что среди них есть инопришельцы, но чтобы они занимали настолько высокие должности в человеческом обществе представить не мог. Думал, те скрываться будут получше, вести ночной образ жизни или вовсе поселятся в отдалённых точках планеты. На деле в каждой сфере есть свой человек: главное иметь пароль и обращаться к нужным людям. Доктор Позов — тот самый друг, который прикрывал задницу Антона столько месяцев: интересно, принимает ли он благодарность коньяком и конфетами или тоже предпочитает кошачий корм и полевые цветочки? — Антон, — отвлекает его от брошюры «здоровая семья», — а если все десять родятся? — Даже у нашего вида этот случай один на миллион, поэтому будь уверен, что больше двух у нас точно не получится, — отвечает тихо: дед в очереди странно на них косится — почему двум парням так нужно вместе к проктологу? Арсений кивает, замолкает на время, обдумывая, какой вопрос задать следующим. Несмотря на то, что Антон великодушно вызвался отвечать на любые вопросы от базовых «Какие ощущения во время кладки яиц» до абсурдных типа «Не выпадут ли яйца, если сильно покакать?», Арсений старается не мучить его ими двадцать четыре на семь. — Антон, — нарушает данный минуту назад «целибат», — а почему ты не можешь засунуть яйца в себя и полить их своей спермой, — Антон дугой выгибает бровь, — Знаешь, набрать в шприц и потом внутрь. Тут раздаётся кашель сидящего рядом грустного и униженного — явно походом к проктологу — мужика средних лет. Лицо его красное от стыда за чужие слова, отчего краской заливается сам Антон. Арсению глубоко начхать: «Я — мать, мне можно!», заявил тот с утра. — Потише, — шипит, наклонившись к Арсу, — если честно, попытки были — не у меня, а у другой группы учёных — но ни один образец из тысячи не выжил. Вывод: организм ядер не пригоден для вынашивания яиц. — Хорошо… А почему не сделали искусственные инкубаторы? — Делали, но потомство из них в девяноста процентах случаев появлялось на свет с отклонениями, процентов тридцать из них не проживало дольше трёх оборотов, к сожалению, — Антон отвечает, не отвлекаясь от брошюры. — А один оборот по земному сколько? — Приблизительно четыреста семидесят двое земных суток, — задумывается, — плюс-минус два дня, но тут надо учесть, что сутки у нас длятся около тридцати шести часов. Представь, каким адом было для меня подстроиться под ваше время, я чуть с ума не сошёл. Арсений мысленно пытается сосчитать, сколько Антону лет по земным меркам, но, поняв, что числа слишком большие даже для его математического ума, заходит в калькулятор на телефоне. Наступают драгоценные пять минут тишины: Антон не жалуется на бесконечный поток вопросов, потому что сам задавался не одной сотней при изучении Земли, однако поневоле начинаешь уставать, как родитель с подрастающим трёхлетним ребёнком. — Ахуеть, на Земле ты ещё совсем пиздюк для создания семьи, — сказано было слишком громко — дед рядом держится за сердце, мужик в ахуе, проходящая мимо мать с маленьким сыном прикрывает ему уши, подметающая полы уборщица цокает и демонстративно отворачивается от них. — Арс, потише же ты! — шепчет ему в ухо и говорит делать то же самое. — Я тут посчитал, — горячий поток воздуха раздражает ушную полость, но Антон героически терпит, вслушиваясь в обрывки фраз, — на твоей планете тебе двадцать лет? Ну этих, там, оборотов? — Почти двадцать один, — подмечает Антон, — у нас год длится дольше, и сутки тоже, по земным меркам мне около тридцати пяти лет. Большинство ваших мужских особей к этому возрасту становятся отцами во второй раз, так что, технически, я запрыгиваю в последний вагон. — Ладно, давай последний вопрос и молчу, — Арсений не обещает, само собой: — если я рожу за раз двоих, то это для тебя означает первый раз стал отцом или дважды стал? Это очень важно. — Мой хороший, — Антон обращается к нему так, когда находится на пределе своих нервов, — мы будем родителями столько раз, сколько ты захочешь: ни больше, не меньше. Плюс нашей расы в том, что случайное соитие не приводит к деторождению, как это есть у вас. — Повезло же, если бы, — договорить Арсений не успевает, перебитый голосом врача. Из-за дверей наполовину показался мужчина средних лет — Дмитрий, по словам Антона. В очках, белом халате со стетоскопом на шее и криво висящим бейджиком. Он позвал их в кабинет, чему удивился дед и с облегчением вздохнул мужик. Как только они оказались внутри кабинета, доктор Позов запирает дверь на замок. Щелчок проносится волной мурашек по телам обоих: за последние несколько дней уровень паранойи увеличился, ведь никто не знает, как новость о будущей семье Антона воспримет его руководство. Позов окидывает их взглядом, водит рукой по голове, словно зачёсывает волосы назад, и из-под ладони выглядывают уже знакомые антенны-усики. — Заебался весь день их прятать, — охает Дмитрий, — ну, рассказывай давай, что там у тебя, — украдкой смотрит на Арсения, — у вас, точнее. — Основные детали я тебе уже рассказал по телефону, — Позов кивает. — Здравствуйте, — Арсений машинально показывает знак «мир» пальцами, хоть и понимает следом, что это тупо. — Привет, Антон о тебе рассказывал. Ты либо сумасшедший, либо ёбнутый, ты же в курсе, что тебе никто за это не заплатит, не поставит памятник, да куда уж там, они тебе даже «спасибо» не скажут, — голос Дмитрия равнодушный, но беспокойство между строк читается. — Я Вас удивлю, но и у нас за такой труд тоже мало кому говорят «спасибо», поэтому не в новинку, — открыто огрызается Арсений на справочные предупреждения доктора. — Как видишь, Дим, он всё решил, спорить с ним бесполезно, поверь. — Такое ощущение, будто в нём уже дюжина яиц, ебать, ты где с таким характером его нашёл, — Антон между двух огней: один ярко горит, желая сжечь всё вокруг, второй давит и душ(н)ит. — Антон, зачем мы к нему пришли? — раздражённо спрашивает Арсений. Антон хочет ответить, но Дмитрий опережает: — Открою тебе секрет, Арсений, — его имя доктору известно, — Антон — самое тревожное существо во вселенной. Прям, вот, самое! Да он с пошаговым готовым ко всему планом срёт, как человек после завтрака сигаретами и кофе, — Антон зло смотрит на друга, но ему это не мешает. — Он над тобой трясётся, как над каким-то мыльным пузырём, который вот-вот лопнет, поэтому попросил организовать кабинет для твоего осмотра, будто это так легко сделать, — последние слова прямо обращены к Антону. — Закончил? — рявкает Шастун. Нервы на пределе. Если секунду назад ругань намечалась между Арсением и Дмитрием, то сейчас его оппонентом выступает Антон. Доктор делает глубокий вдох. — Шаст, я просто боюсь, как бы тебя не наказали за… Всё это, — устало произносит, — я просто переживаю. — Спасибо за всё, Дим, — мягко благодарит его. Арсению кажется, что он пропускает многое из их общения, которое происходит не только словами, но и общими их воспоминаниями, где ему нет места; мыслями, которые могут читать только они; чувствами, что семейны. Дмитрий поворачивается к нему без той прежней снисходительности в глазах: теперь они расслаблены и приветливы. — Удивительно, что ты не заставил Антона самому вынашивать яйца, — бросает с ухмылкой. — Он же сказал, что это невозможно, — Арсений недоверчиво косится на Антона. — Нельзя, но уверен, ты бы смог, — когда до него доходит, Антон кидает ругающийся взгляд на Дмитрия, ведёт Арса к кушетке и просит того лечь. Тот тормозит: безусловно верит Антону, но внутри ещё таится тревога от мыслей о самом процессе. Доктор то ли просит, то ли напоминает, что надо раздеться, что Арсений спешно делает. — Рубашку оставь, и, погоди, — Антон кладёт его на кушетку и разворачивает её так, чтобы Дмитрий ничего не видел. У обоих по выражениям лица читается вопрос: зачем? — Тебе зачем видеть, если осматривать буду я? — Он всегда был таким ревнивым? — через плечо спрашивает у Дмитрия и в ответ получает: — Сколько его помню. — Я не удивлюсь, если вы двое потом меня за спиной обсуждать будете, — фыркает им обиженно Антон. — В чём прикол делать это за спиной, если мы и в лицо можем? — Арсений заливается смехом, прикрывает ладонью рот, чтобы не бесить Антона дальше, пока Дмитрий сдавленно хохочет. — Познакомил на свою голову, — Антон надевает перчатки и готовит инструменты. От волнения внизу живота тянет. Арсений знает, что Антон учёный, но сейчас он больше похож на доктора. Очки, перчатки, маска — чем-то его стоматолога напоминает, только деньги бешеные с него не берёт. — Шаст, ты там не медли только, вдруг кто зайдёт. — Там только дед, который явно не вдупляет, где он, и мужик, который будет только рад, если мы задержимся тут на весь день, и его драгоценный зад никто не тронет, — Дмитрий пожимает плечами: есть в словах правда. Антон возвращается к Арсу с длинным тонким шлангом в руках. Завидев ожидаемый ужас на чужом лице, он спешит успокоить: — Мне совсем чуть-чуть придётся вставить это внутрь для диагностики твоего тела, если почувствуешь боль или дискомфорт, сразу говори, — Арсений кивает. — Я себя как у гинеколога чувствую. — А ты у него был? — с интересом спрашивает Антон. — Нет, но знаю в общих чертах, как там проводятся осмотры. Только я должен лежать не на боку, а на спине, раздвинув ноги в стороны. — Так тебе придётся лежать во время принятия яиц, — спокойно говорит Антон. — Я ввожу кончик, попробуй расслабиться. Холодный смазанный кончик касается сжатого ануса и толкается внутрь, встречая лёгкое сопротивление мыщц. Маленькие размеры позволяют практически не чувствовать постороннее проникновение, хоть и сложно отключить все ощущения разом. Арсений глубоко дышит, отпускает волнение, чтобы ненароком не сломать оборудование явно наземного производства. — Арс, — осторожно зовёт его, — можешь не стонать так громко, пожалуйста. — Чего? — Я когда глубже ввожу аппарат, ты стонешь. Это очень сексуально, но можно, пожалуйста, не при Позове? Арсений заливается краской от осознания, что чувство скрученного морского узла в животе — не волнение, хотя частично тоже, а возбуждение. Тому подтверждение — вставший и пребывающий в боевой готовности член, который сочится эякулятом и природной смазкой на кушетку. — Блять, твою мать, — тихо под нос ругается. Стыдиться ему по факту нечего: с появлением в жизни проблем и Антона интимная жизнь сошла на ноль. Пару раз ему Антон делал минет, но до полноценного никогда не доходило по понятным причинам. Объяснение-оправдание можно было учесть, если бы прежде не было подобных казусов в докторском кабинете. Сквозь пелену тревожных мыслей доносится успокаивающий голос Антона. — Арс, не переживай, такое случается на осмотрах, всё хорошо, милый. Арсений благодарно улыбается ему, а внутри думает: знал бы ты только, как часто подобное случается. Ещё один стон следует, когда аппарат покидает тело. Сверху слышится смешок Антона — не издевательский, а ласковый. Он вытирает Арсения от остатков смазки и помогает одеться, услужливо напоминая Дмитрию, чтобы тот не смотрел. Результаты анализа ждать пришлось не долго — они вышли моментально. — Поздравляю вас, — неожиданно громко сказал Позов, держа в руках планшет. — У Арсения, если так вообще говорят, изумительная кишка. — Покажи, — Антон быстрым шагом оказался рядом с ним, чтобы рассматреть внутренности Арса, — и вправду, — забирает у него планшет и оборачивается. — Хочешь взглянуть? — О, фу, боже, нет, не надо, я верю на слово, — фукает и, чтобы не видеть, загораживает экран ладонью. В кабинете у Дмитрия они проводят ещё несколько минут, слушая рекомендации и советы. С Антоном они опять что-то говорят про руководство: прогнозы благоприятны к их общему счастью. Всё это время Арсений не перестаёт мучаться от внезапно накатившего возбуждения. Стояк больно ноет, требуя разрядки, прикосновений, ласки, которую сейчас предоставить проблематично. Хуже делает только образ Антона-медика, который так осторожно и с заботой проводил осмотр: тянет на сюжет порно, которым Арсений коротал свой пубертат и одиночество. Он старается отогнать от себя такие «ужасные» картины, но изголодавшееся тело требует близости с таким Антоном — с любым, в принципе, но своим единственным. Из кабинета они вышли со всеми инструкциями к действию. Антон послушно всё запоминал, Арсений не оставался в сторонке и расспрашивал про всевозможные потенциальные проблемы, нюансы и риски. По правде говоря, Антон был ознакомлен с азами заведения потомства с людьми не хуже Дмитрия, но советы более опытного коллеги никогда не помешают. Ко дню «Х» будущие родители подготовились основательно: настолько, что Антон неведомым образом притащил в их дом гинекологическое кресло. Оно отличалось от оригинальных высотой — больше походило на лежак с подставками для ног — но в остальном самое обычное гинекологическое кресло. Также несколько медицинских инструментов, что помогут в процессе: Арсу казалось, что Антон тогда — в кабинете Позова — каким-то образом прочитал его похабные мысли. От него Арсений узнал многое, что Антон не успел ему объяснить. Яйца формируются внутри ядер не каждый месяц, подобно менструальному циклу, а по их желанию. Цикличны только «позывы», которые надо пережить один день: сопровождаются тошнотой, выпадением чешуек и слабостью. Антон признался, что его «болезнь» тогда была результатом выброса почти сформированных яиц — сделал он это, потому что отказался использовать Арсения в качестве инкубатора. Во время рассказа Антон был спокоен, в отличие от Арса, который почувствовал свою вину, хотя её как таковой тут нет. Может, раскрой Шастун свои планы раньше, то те яйца уцелели бы. Немного подумав, он приходит к пониманию, что волнение и чувство вины вызвано не фактом экстреннего избавления от них, а последующей за ними физической болью Антона. На сей раз Арсений пообещал себе и ему, что с их будущими детьми всё будет хорошо: ручается он только за рождение, ибо как пройдёт воспитание — в душе не ебёт, как в принципе и сам Антон. — О чём думаешь? — Арсений вздрагивает: мысли поглотили всё его внимание. — Если честно, о многом. Вопросов меньше не стало, наоборот, у меня прибавилась ещё сотня к тем, что имеются, поэтому я записал всё себе в заметки, чтобы потом задать, — он натянуто улыбается, видя в ответ то же самое. — Ты всё ещё не против? — кажется, Антон за прошедшие десять дней, как в нём начали развиваться яйца, этот вопрос озвучивает раз в несколько часов. Походит на ванильные распросы партнёров типа «А любил бы ты меня, будь я червячком? Яблоком? Правой розовой ягодицей бабуина?». В их случае положение дел немного серьёзнее. Арсений подходит к Антону, который сидит на диване в обнимку с игрушкой антистрессом. Из одежды на нём лёгкие домашние шорты: Арсений редко видел его обнажённым, потому глаза в очередной раз проходятся по рядам перламутровых чешуек на его груди, шее, руках и ногах. Он осторожно садится на колени Шастуна, стараясь не сильно прижиматься к его животу, где спокойно пребывают десять яиц. Первые дни Арсений боялся прикасаться к Антону, думая, что может занести какую-то земную инфекцию: ласками он, однако, не обделял, обнимая исключительно со спины. Только спустя детальное объяснение, что яйца не разобьются от простых даже самых сильных его объятий и никакая земная зараза им не грозит, Арсений унял свою тревогу. Рука с осторожностью ложится на едва выпирающий живот Антона, что выглядывает из-под слоя чешуек. Они снова разбросаны по всему дому в связи с положением прищельца. Арсений не ругается, терпеливо всё убирает и находит это очень даже милым: по сути, они по очереди ходят беременные. С появлением Антона в его жизни многие фразы не кажутся бредовыми и не звучат абсурдно — это их реальность. — Сколько раз ты у меня это спрашивал? — без упрёка, мягко начинает Арсений, оставив поцелуй на приоткрытых губах. — Раза два… за сегодня, — тянет Антон. — И каждый раз я отвечаю, что готов и снова отвечу — я готов! — снова целует его. — Давай уже, я целый час в ванной готовился. — Там же просто помыться надо было, — Антон идёт за ним в свою комнату, которая оборудована, как родильная палата. — Я побрился ещё, — тихо признаётся, и слышит смех Антона. — А что? Ты же понимаешь, что технически это наш первый раз, поэтому я решил основательно подготовиться и… — Арсений затихает. — Что «и»? — обеспокоено спрашивает Антон. — Ну пиздец, это наш первый раз и он закончится залётом, какой кошмар, — театрально изображает горе. Антон закатывает глаза, напоминает, что готовились они к этому несколько месяцев, поэтому Арсений прав только наполовину. Каждый раз оказываясь в комнате Антона, хлынут воспоминания о всех тех подозрениях, которые крутились вокруг соседа, теперь уже парня и без пяти минут мужа. Кровать они давно вынесли вместе с рабочим столом, оставив только книжный шкаф и пригнав необходимое оборудование для откладки яиц. Антон помогает ему усеться удобнее, регулирует высоту и поправляет подушку. Пробирает лёгкое чувство неловкости: вот так вот сидеть открыто, раздвинув ноги, голым. Ощущение, как при медицинском осмотре, снова отзывается уколом возбуждения, но Арсений упорно отгоняет от себя эти похабные призывы. — Ладно жопу побрил, но пах зачем? — теперь глаза закатывает Арсений. — По привычке, — Антон мотает головой и фиксирует его ноги на подставках — сильно раздвигать нет нужды, да и неудобно так сидеть час или дольше, в зависимости от того, как пойдёт дело. — Тебе удобно? Или мне принести другую подушку под попу? — Арсений хихикает, приводя в замешательство Антона. — Что смешного? — Мою попу «попой» только мама называла в детстве. — Под твою прекрасную задницу, великолепную жопу, изумительные ягодицы, нежные булки. — Сука, прекрати, я от смеха тут рожу, — Арсений вытирает выступившие слёзы из глаз. — Ты готов? Понимаю, я заебал этим вопросом, но в последний раз ответь честно, и я приступлю. — Дмитрий был прав, легче в тебя яйца запихать, — видя всю решительность и серьёзность Антона, он чётко повторяет. — Да, Антон, да! С ума сведёшь же. — Люблю тебя, — антенны-усики завиваются внутрь, окрашиваясь в малиновый цвет, чешуйки мерцают, даже в зрачках можно различить изменения — никогда так ярко не выражались в них вся любовь, забота, трепет и нежность. — И я тебя люблю. Поцеловав Арсения, Антон незамедлительно приступил к подготовке. Инструменты прошли стерилизацию ещё утром, но на всякий он снова протирает их. В них нет особой необходимости: на столе в основном лежат лекарства на случай, если Арсу вдруг станет плохо. На руки надеваются резиновые перчатки, резинка которых случайно больно бьёт Антона по запястью. Неуклюжий, он всё ещё походит на доктора, профессионала своего дела. Разница от профессионала в том, что практический его опыт равен нулю — некий практический девственник пришелец. Сегодня они намерены это исправить. Антон макает пальцы в свою смазку — у носителей их вида выделяется своя, что многократно облегчает проникновение, но так как у людей ничего не выделяется, использовать её придётся обильно. Пахнет она как скошенный газон и содержит вещество, помогающее расслабить мышцы ануса. — Арс, сейчас постарайся расслабиться, — Антон делает глубокий вдох — психологическая помощь ему нужна больше, чем Арсу — и вводит два пальца. Тщательная часовая подготовка в ванной ограничивалась не только мытьём тела, потому мышцы оказали малое сопротивление, после оно совсем исчезло. Антон аккуратно проникает глубже и добавляет третий палец почти сразу. Арсений стонет, дышит надрывно, хотя минуту назад всё было хорошо. Мышцы ануса пытаются сжаться вокруг пальцев, что получается слабо из-за действия инопланетной смазки. Антон двигает пальцами внутри, на что Арсений снова стонет и краснеет. — Всё хорошо, милый, эрекция — одна из частых реакций, — успокаивает Антон. — Дело не в этом, ох, блять, — рука всё ещё двигается, разрабатывая стенки ануса — смазка не притупляет ощущения, чтобы в случае чего можно было сообщить о неполадках. — Я могу растягивать медленнее, — кресло скрипит, когда Антон касается рукой подставки для опоры. Негромкий звук напоминает обстановку в грёбанных медицинских кабинетах — вся комната её напоминает. Антон такой заботливый, совсем не похож на врачей, которые методично выполняют свою работу. Арсений в его руках чувствует себя особым пациентом — ёб вашу мать, как в низкосортном порно. — Нет, продолжай, — отдышавшись, добавляет вслух, не стесняясь: — Оставь немного, не, лучше много этой смазки на потом, блять, — пальцы давят на простату, — нам понадобится. Ты мне почти год секса должен. — Прям год? Сразу? Ты наши члены и задницы пощади, тем более свою! — Хорошо, мою трогать не будем, но на тебе я отыграюсь, — за диалогом Арсений не замечает, как охваченный долгожданной близостью — пускай и в такой неординарной форме — сам начинает насаживаться на чужие длинные пальцы, насколько позволяет полуфиксированное положение. — Какой же ты, — Антон не договаривает, занятый растягиванием, и Арсений выдвигает свои предположения: — Какой? Красивый, умный, очаровательный, милый? — Я хотел сказать вместительный, но это всё тоже про тебя. — Космический козёл! Со смачным хлюпом Антон вынимает пальцы и снимает перчатки, откидывая их в сторону. Арсений чувствует себя, как после полноценного секса с проникновением: мышцы расслаблены и не спешат закрываться. В это время Шастун избавляется от домашних шорт и встаёт вплотную к Арсу. Его половой орган напоминает человеческий с некоторыми нюансами. Головка не отделена от ствола и представляет собой его продолжение; привычных выпирающих вен или очертаний не наблюдается, вместо них от самого основания до кончика орган обвивают кольца на несколько тонов темнее плоти; примечательная деталь — отсутствие яичек. Сравнение может быть некорректно, но поневоле детали попадают в глаза и не замечать сложно. Считает ли Арсений из-за различий член Антона непривлекательным? Ни разу нет, он любит его всего. Вдобавок, размеры внушительные — среди людей таких длинных он точно не встречал. Антон обильно смазывает свой член, затем растянутый анус. Видно, как он нервничает, однако держится молодцом. Придерживая рукой за основание, он приставляет головку ко входу и поднимает на него глаза. Арсений кивает. Резких толчков Антон не совершает. Входит плавно благодаря смазке и проникает до половины. Всё сопровождается стонами Арсения, который не отрывает взгляд от всего происходящего: благо, поза и кресло позволяют так согнуться. Если чувство заполненности ему прекрасно знакомо, то ощутимое покалыванием расширение что-то новенькое. Подобное он видел в порно, где особые секс-игрушки увеличивались в размерах внутри тела. — Я вошёл, — констатирует Антон на случай, если Арсений ещё не понял. — Да я уже как-то и сам это понял, — расширение продолжается и приносит терпимую боль. — Немного неприятно. Яйца уже внутри? — Нет, пока только расширяется канал, потерпи минуту, мой хороший, — смоченной в холодной воде тряпкой он вытирает пот со лба Арсения: зима за окном, но в помещении душно. Физиологию Антоновой рассы Арсений изучил не до конца. Книг для этого нет, статьи на эти темы в процессе перевода Антоном на человеческий, а Дмитрий своих контактов ему не оставлял, ибо знает, что будет засыпан горой вопросов. Из скромных познаний Арсений знает, что канал это своеобразный коридор, по которому яйца катятся в тело носителя. Правда, он не знал, что он должен настолько сильно расширяться. — Арс, тише-тише, — он дёргается, ощущая тяжесть внизу, — сейчас всё будет, готов? — Готов, блять, забираю слова назад, у нас этот процесс приятнее. — Быть может, по этой причине нас так мало, — замечает Антон, — всего двадцать миллиардов. — Сколько нахуй? — Арсений так спокойно переходит в свой любимый режим «вопрос-ответ», что забывает о своём положении. — Тут надо учитывать, что моя планета в пятнадцать раз больше вашей Земли, где ни вдохнуть, ни пёрнуть. Как у вас люди вообще умудряются пропадать без вести? — Так, давай без этой фигни яйца откладывать, ибо потом вырастут… сам знаешь, — Антон согласился и возвратился к процессу. Первое яйцо не прокатилось по каналу, как по маслу, вопреки ожиданиям Арсения. Ощущения сравнимы с проглатыванием крупного куска еды, который нужно запивать водой. Тело внезапно бьёт импульсом удовольствия — яйцо прошлось по простате. Арсений теперь понимает, почему им нужно кресло, в противном случае он бы давно сдвинул колени вместе от каждого попадания по заветной точке. — Порядок? — интересуется Антон, вытирая пот с его лба и груди. — Да, — вздыхает, смотря, как с Шастуна также льётся пот, от которого чешуйки ярко мерцают. — Как анальные шарики внутрь засовывать, но побольше, — он не стал вдаваться в подробности прошлого опыта. Второе яйцо проходит легче. Антон добавляет смазки вокруг мыщц ануса и раздвинает ладонями его ягодицы в стороны. Каждое яйцо, как правило, должно быть одного размера, но второе ощущается чуть больше и тяжелее. Антон говорит, что такое вполне возможно: различия в размерах не колоссальные, поэтому переживать не стоит. Третье приносит ощущение тяжести внутри. Если два яйца воспринимаются, как невесомый груз, то три — ощущаются, как что-то весом с яблоко. Арсений может отдалённо понять, какого приходится гусям на праздничном столе. — Ты очень хорошо держишься, — Антон убирает его длинные тёмные пряди за ухо. — Мы можем остановиться на несколько минут, если хочешь. Вот только я хрен смогу из тебя выйти. Арсений мотает головой: чем меньше они будут медлить, тем быстрее закончат. Антон принимает его желание и выдавливает в его нутро четвёртое яйцо. На сей раз оно проходит тяжко и причиняет резкую боль. Приходится помогать руками и добавить больше смазки: через несколько секунд оно присоединяется к остальным. С такого ракурса Антон выглядит потрясающе: от пота волосы зачёсаны назад, даже антенны-усики изогнуты в том же направлении, сильные руки держат его за лодыжку — Арсений уверен, что у Шастуна на них фетиш. Тело не располагает пресс или косые мышцы живота, как описывалось в одном из романов, что читал Арсений давно. У Антона неземные сияющие чешуйки и мягкий живот — ни разу ни выпирающий и пивной, а аккуратный и самый нежный. Он постоянно интересуется состоянием Арса, вытирает пот, пока с него самого он льётся в три ручья, и вздрагивает каждый раз, слыша болезненные стоны. Эрекция возникла не столь от проникновения в него пальцев или яиц, сколь именно от такого Антона. Пятое яйцо входит получше четвёртого, но ощутимо уменьшает место внутри. На секунду закрадываются сомнения: как туда поместятся все десять? Но, раз Антон и Дмитрий уверили, что он способен вместить куда больше, то причин волноваться нет. Из-за коктейля эмоций Арсений не обращает внимание на собственное возбуждение. Член ноет, требуя разрядки, но по прежнему искусно игнорируется. Один раз они дрочили друг другу, обоим понравилось, но насколько этично или безопасно такое вытворять во время откладки яиц — фактически их будущих детей — Арсений не знает. Шестое яйцо входит резко, словно пулькой из пистолета. Антон на секунду замирает и смотрит, прищурив брови, вниз, потом на Арса и снова вниз. Оба слышали, как вошедшее яйцо со стуком ударилось о другое внутри. Антон осторожно давит пальцами на живот ниже пупка: яйца целы — можно не волноваться. — Антон, — обращается к нему между потугами, — пообещай мне, что мы такое больше не повторим, пожалуйста. — Очень больно? — Нет, мне очень нравится, но, как человек, я слишком привык, что делать детей по факту должно быть приятно, а мы с тобой как два мазохиста на хардкорной БДСМ сессии в наш первый раз. — Что такое БДСМ? — Арсений замешкался, потом понял, что Антон также, как и он, не до конца в чужой культуре. — Потом покажу. С седьмым яйцом пришло ощущение той самой заполненности, как при клизме. Живот немного выпирает, что не удивительно, но всё равно поражает. Арсений водит по нему рукой, давит с осторожностью, чувствуя выпуклости. Кончики пальцев идут от одного яйца к другому, словно шрифтом Брайля там что-то зашифровано. Восьмой идёт следом. К этому времени Арсений привык ко всему: к наполненности, к позе на кресле, к ноющему члену и к хлюпающим звукам. Антон же сильно подустал, отчего перерывы между откладываниями увеличилось. По виску стекает пот, руки мёртвой хваткой держатся то за подставки, то за лодыжки Арса, ноги болят от долгого стояния на них в одном положении. Несмотря на своё вымотанное состояние, заботу об Арсении он не умаляет — то еду предложит, то в колено поцелует, то импровизированный массаж сделает. Взяв передышку в пять минут, на протяжении которой они обменивались важными словами (врут — на деле шутили про «Курятник-51»), они плавно вернулись к яйцам. Девятое поддалось не так легко: внутри больше нет других, чтобы выталкивали яйца по каналу в чужой анус, поэтому тужиться приходится сильнее. Довольно утомляющее занятие. Член Арсения снова дёргается и капает эякулятом на его живот. Он снова старается игнорировать маленькое неудобство, но вмешивается Антон. — Тебе нравится? — он берёт в руки Арсов член, трёт большим пальцем головку и медленно натягивает на неё крайнюю плоть. — Мне нравишься ты, — со стоном отвечает Арсений, — особенно в образе врача. Обдрочиться можно. — Серьёзно? Не зря мой носитель говорил на медицинский поступать, — с детской радостью произносит Антон и, наклонившись, оставляет поцелуй на чужих губах. — Кто у нас тут больной? — Только на голову, — ехидно отвечает Арсений. Шастун выпускает член из руки и опирается ею на спинку кресла. Их тела в сантиметре друг от друга, и единственное, что им мешает — чёртово кресло и необходимость закончить процесс. Внутрь входит последнее десятое яйцо. Подождав несколько минут, Антон слегка приподнимается, чтобы провести губами по шее Арсения. Тело его скользкое от пота — своего и чужого — но мало кого это сейчас волнует. Все яйца внутри — это самое главное. Они смогли преодолеть самое трудоёмкое: оба уверены, что дальше их ждут ещё испытания, но позволяют себе отдаться минуте радости и счастья. — Почти, — хриплым голосом шепчет ему в ухо Антон. Арсений чувствует, как канал внутри сужается до размеров самого обычного Антонового члена. Арсений думает вздохнуть облегчённо, как им начинают толкаться, а руки возвращаются на его возбуждённый орган. От двойной стимуляции Арсений сорвал голос и спустя две минуты затрясся в оргазме, кончив на свой выпирающий живот. Антон последовал за ним, излившись внутрь. Арсений и забыл, что яйца ещё нужно было оплодотворить. — Теперь точно всё, — усталый и радостный одновременно заявляет Антон, целуя Арса в висок. Тот несколько минут лежит тихо и говорит: — А сколько нам так ещё лежать? — Если хочешь, хоть всю вечность, — с нежностью отвечает ему, на что получает ворчливое: — Я серьёзно, блять, у меня болит копчик и задница, какой же ёбаный пиздец. Антон в спешке помогает ему привести себя в порядок. Весь вечер Арсений капризничал, после извинялся за выходки и снова капризничал, пока не уснул. Впереди ещё много месяцев ожидания плодов их любви. С утра капризы продолжатся: Антон смело может заявить, что теперь он самый счастливый инопришелец во всей вселенной.

***

Перед полётом на планету Антона они решили сделать УЗИ и впервые увидеть, сколько малышей ждут в ближайший месяц. Арсению поначалу было грустно, что из десяти у них останутся всего два или того меньше, но мысли об их здоровом будущем ребёнке отгоняли все нависшие угрюмые тучи. Да и если подумать, куда им столько? Поэтому семейно было решено, что два — идеальный вариант. Дмитрий смотрит на экран со сложным лицом, переводит взгляд на крупный для шестого месяца, даже по их меркам, живот и снова на экран. — Дима, что-то не так? — с тревогой в голосе спрашивает Арсений. — Как вам сказать, — тянет лямку, что действует на нервы обоих. — Поз, если что-то случилось, то скажи сразу или дай я сам посмотрю, — строго говорит Антон, протягивая руку, чтобы тот отдал планшет. Дмитрий так и поступает. Вмиг выражение на лице Антона меняет от тревоги до шока, так что он ни слова не может вымолвить. — Что там? — Арсений мало разбирается в их технологиях, поэтому ждёт Антона, который никак не заговорит. — Блять, Шастун, что там? — Помнишь, я говорил, что наш максимум — это два по биологическим показаниям? — он кивает. — Считай, что мы побили рекорд. Антон выводит чёткий снимок на экран, где видны четыре сформированных яйца с их малышами внутри. Первое, что сделал Арсений — расплакался, второе — крыл Антона матами так, что Дмитрий минут десять валялся от смеха на полу. — Это пиздец, — продолжает Арсений, — у тебя проклятый хуй. — Ты вчера плакал, что два из десяти это мало, — пытается утихомирить его Антон: нервы лишние ему сейчас вредны. — Это сколько же кошачьего корма надо будет покупать? — Арсений никого не слышит, пребывая в своих мыслях.— Ими же можно газоны стричь весной и летом: захотели покушать — марш на улицу. Точно! — Не надо выгонять наших детей на улицу, Арсений! — Верно, проще тебя выгнать, — Антон улыбается, не обижается на слова Арса, ведь знает, как сильно он их любит. — Меня выгнать можно, детей — не надо. — Никого я не выгоню, — притягивает Антона к себе и целует, — люблю вас сильно. — И мы тебя. Дмитрий не мешает семейному моменту, прикрывает глаза ладонью, чтобы не слышать ревнивый бубнёж Антона, и вспоминает про мужика, который следующий в очереди на осмотр.