Рандомайзер

По показаниям свидетелей в двух кварталах от места преступления были слышны два выстрела. Первый донёсся в без четверти одиннадцать вечера, второй спустя где-то пять минут после первого. Если верить словам нескольких очевидцев, то первый выстрел был громче второго, словно стреляли из разных орудий. На дорожке близ фабрики, где было найдено тело, обнаружили две гильзы на приличном друг от друга расстоянии. Других улик обнаружено не было, что сильно озадачило бюро расследований. Макс с утра занят идентификацией их жертвы: к их несчастью, потерпевший нигде не числится, а прав при нём не было, что сильно усложняет их задачу. Убитый — мужчина средних лет, около ста девяноста сантиметров ростом и весом в почти девяносто пять килограмм. Одет в бежевую рубашку, тёмно-коричневые брюки, на ногах лакированные ботинки, пиджака на нём не было. Несмотря на два выстрела, рана от пули в нём одна, и та — насмерть. — Есть версии? — лениво тянет Дмитрий, покачиваясь на стуле. — Мы даже не знаем, кто он, — выдыхает Заяц, проверяя список пропавших без вести. Тщетно. — Но если подумать, чем мог провиниться тридцатилетний рыжий мужик? По документам у него украли кошелёк, телефон и права, но почему-то не тронули обручальное кольцо и явно дорогие часы на руке. — Значит, это вряд ли разъярённая жена или любовница, — Дмитрий кивает. — Мне больше интересно, кто может совершить убийство и остаться незамеченным. Ни записи с камер, ни показаний очевидцев, будто призрак какой-то. — Призраков не существует, — раздаётся раздражённый голос главы отдела — Антона Андреевича Шастуна. Тот с утра торчал в больнице из-за больной спины. В последнее время прибавилось много бумажной волокиты, что требует усидчивости, что в свою очередь бьёт по спине Антона. У мистера «мне на вашу терапию ходить некогда» убийств по горло, потому спасают только обезболивающие и массажное кресло — подарок в знак благодарности от одного потенциального подозреваемого. С протяжным стоном он садится в неудобное рабочее кресло и откидывает спинку. Полуоткрытые глаза тут же цепляются за папку с новым делом. Рука неохотно тянется к ней и ещё более неохотно раскрывает — мать твою, снова убийство. Антон вчитывается в материал по делу и хмурит брови. — Личность жертвы не установлена? — Пока нет, но Макс работает над этим, — Антон кивает и продолжает читать детали. — Найдено близ бывшей фабрики по изготовлению плакатов? Какие учреждения находятся поблизости? — Смотря насколько близко, — вымученно тянет Дмитрий, — в десяти минутах бар. Персонал мы допросили, но камер нет, поэтому найти и допросить посетителей не выйдет. В двадцати минутах же располагается… эм, — Антон выгибает бровь, — что-то вроде стриптиз клуба. — Клуба? — он кивает. — Что ж, а кого-то оттуда допросить удалось? — Администраторша и по совместительству владелец была не очень сговорчивой, но там у входа есть камеры, — крайне обнадёживает, но Антон чувствует подвох, — но выдаст она их нам только после ордера. Тогда и узнаем имя жертвы. В этот самый момент в комнату прибегает Горох с завёрнутой надвое бумагой. По его улыбке без слов понятно — в руках он гордо несёт ордер на изъятие записей с камер наблюдения. Наконец-то хотя бы одна хорошая новость за весь день. На место выдвигаются Позов и Заяц. Отсутствуют они где-то часа два, сообщая крохи информации в участок. Владелица — Катя Вяликова — казалась поначалу холодной и стервозной из-за наезда на хранителей порядка, но выяснилось, что дама она вполне милая, лишь заботилось о конфиденциальности своих клиентов. На этом держится весь её бизнес — своеобразный тематический стрип-клуб. Ночью место оживает, наполняется красками, от которых глаза болят, потому на входе всем клиентам выдаются очки и маски, смотря кто что предпочитает. Маскироваться им не нужно, потому от масок вежливо отказываются. В воздухе витает приятный фруктовый аромат, смешанный с нотками ста и одного духов, которыми надушились танцоры и персонал. Место красивое, но назвать его уникальным вряд ли получится. Судя по записям с камер и журналу клиентов, их жертву звали Игорь Джабраилов. На записях он понурый топает к стойке регистрации и с недовольной миной надевает очки с красными линзами. Не сказать, что он пьян, но чем-то явно недоволен или вовсе расстроен. Их догадки также подтвердила Катя. Игорь — их постоянный клиент, обычно заглядывает раз или два в неделю и выбирает одного танцора для привата. В ночь убийства он также заказал себе танец, но не задержался до конца. Заяц поинтересовался почему, и Катя поджала губы, не желая отвечать, но пришлось. — Я точно не знаю, только со слов Арсения, танцора нашего, так вот, они подрались короче, и Игорь пулей вылетел из клуба. — Он что-то говорил, когда уходил? — уточняет Дмитрий, Катя мотает головой. — Нет, он так спешил, что оставил свой пиджак. Могу принести, если хотите, — они кивают, и Катя через минуту возвращается с пиджаком в руках. — Могу поклясться — все вещи на месте, никто ничего не крал. — Хорошо. Ещё скажите, есть ли камеры в комнатах, где ваши танцоры предоставляют клиентам приват? — она отрицательно мотает головой. — Конфиденциальность, — коротко поясняет. — Ясно, можно поговорить с Арсением? — она мнётся, сообщает, что тот сейчас с клиентом и освободится через полчаса, если не позже. — Вы же понимаете, что произошло убийство, он либо наш свидетель, либо убийца. — Тихо-тихо, не хватало, чтобы клиентов мне этими новостями распугали. Я Арсения знаю, он бы никогда не пошёл на убийство, — Дмитрий скептично выгибает бровь и переглядывается с Максом. Если посчитать все случаи, когда члены семьи или близкие убийц говорили, что те на такое не способны, что даже мухи не обидят, то не хватит пальцев на руках всех людей в комнате, чтобы пересчитать все. Да чего уж там говорить о близких, сами неудавшиеся жертвы редко верят в предательство близкого человека. Делать было нечего и они согласились подождать, чтобы не возвращаться потом и не упустить его — вдруг удумает сбежать ещё. Дмитрий уселся на замшевый красный диван, хотел было затянуться сигаретой, но владелица строго-настрого запретила им это делать. Макс занялся изучением обстановки, пока рылся в карманах найденного пиджака — кошелёк, телефон и права на месте. Малиново-красные стены с освещением из света кислотно-жёлтых ламп выглядят крайне дёшево, а картины а-ля «я у мамы современный дизайнер» делают только хуже. И ведь кому-то такое нравится, хотя вряд ли люди приходят сюда ради интерьера. Вот даже Заяц загляделся на какую-то танцовщицу в зале, куда не может попасть, пока идёт следствие. — Как думаешь, они могут сделать скидку для полицейских? — Зачем тебе? — Дмитрий ведёт рукой по лицу — порой он чувствует себя отцом подростка, который ежедневно переживает пик пубертата. — Интересно стало. — Макс, давай ты дождёшься конца следствия, а потом познаешь мир шестов, танцев, чулков или на что там у тебя и у этого Игоря встаёт. — На парней у меня не… Дверь отпирается со скрипом, и в комнату входит высокий стройный мужчина с тёмными длинными до плеч волосами. Из одежды на нём синий халат, полы которого не прикрывают подтянутый живот с аккуратными кубиками и гладкую сверкающую от испарины грудь. Он обвёл взглядом сперва Макса, затем Дмитрия, и двинулся дальше к креслу у зеркала. Судя по осторожным, но не скованным движениям, кроме халата на нём ничего нет. — Вы хотели меня видеть? — Стало быть, Арсений? — он кивает. — У нас к Вам ряд вопросов, связанных с одним из Ваших последних клиентов — Игорем Джабраиловым. Может, Вы знаете его под каким-то псевдонимом, которые часто используют Ваши клиенты? — Нет, он из тех, кому нравится слышать собственное имя из уст красивых людей, которые его «хотят», — Арсений показывает ковычки, не скрывая своё крайне негативное отношение к своему бывшему клиенту. Винить его за это будет неправильно — кто будет искренее уважать того, кто покупает уважение за деньги? Никто. А с родом профессии Арсения тем более нет причин даже притворяться взволнованным или испытывать сочувствие. — Нам сообщили, что в ночь убийства Вы подрались с ним, это правда? — Арсений кивает. — Да, я врезал ему и пригрозился вызвать полицию, — он спокойно пожимает плечами, будто сталкивается с таким каждый день, хотя кто знает. — По моему скромному мнению, моей вины тут нет. Я танцор, а не проститутка, а он этого не понял и начал лезть, вот и пришлось его приструнить. — И часто такое у Вас происходит? — с явным беспокойством спрашивает Заяц. — Чаще, чем хотелось бы, но на такие случаи у нас есть охранники у каждой двери. Мой отлучился в тот момент, потому пришлось взять всё в свои руки. — И Вы всё это время не покидали пределы клуба? — Арсений снова мотает головой. — Некогда было, столько клиентов, — он закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку кресла. — Мне бы найти пять минут покурить, а Вы про целое убийство. Дмитрий записывает показания, пока Макс уточняет несколько мелких деталей, что могут помочь в их деле. Время танцора ограничено, предъявить они пока ничего не могут, потому остаётся только узнать как можно больше, пока есть возможность. В процессе они получают сообщение от Антона — стали известны имена ещё двоих потенциальных преступников. — И последнее, — интересуется перед уходом Дмитрий. — Вам известно что-то о его семейном положении? — Вроде женат. — И Вас это не смущало? — Арсений и Дмитрий синхронно смотрят на Макса в недоумении — шутки про познающего мир подростка больше не шутки. — Пф, — фыркает цинично Арсений, — если бы я отказывал каждому женатому и замужнему, то давно остался бы без клиентов. Я не отвечаю за их решения, лишь выступаю частью лжи за небольшое денежное вознаграждение. — Спасибо за сотрудничество. — коротко благодарит Позов, — будьте готовы к новым вопросам, если они у нас появятся. — Как скажете, офицер! — он шлёт Диме воздушный поцелуй и подмигивает Максу. Улица встретила их свежим воздухом, который они вдохнули полной грудью. В помещении от смеси запахов духов и фруктов невозможно было дышать: даже для заядлого курильщика как Дима то было перебор. Ничего стоящего они от танцора не узнали, но зато нашли пиджак жертвы, на котором могут быть следы убийцы или ещё одного причастного лица. Макс лично ставит на жену убитого. Нередко обманутые супруги выступают палачом своих неверных половинок. Многие быстро сознаются в сделанном под давлением совести и плохой актёрской игры. Бывает, кто-то плохо спрячет орудие убийства, думая, что утопив его можно замять все следы. Если это она, то дело они раскроют быстро — когда раздобудут достаточно весомых улик. Если нет, то придётся попотеть. В одно время с ними к бюро подъехала супруга убитого — Надежда Джабраилова. Стройная красивая дама с чуть смугловатой кожей и длинными каштановыми волосами. Спрашивается — что, блин, им не хватает? Допросить её должен сам Антон, пока Дмитрий и Заяц докладывают о показаниях Попова. В кабинет она входит неуверенно, слишком зажато, словно мышка в клетке, за которой стоит кот. По сторонам не сильно оглядывается, может не интересно или не хочет испытывать ещё больше волнения и страха. Антон всегда бесстрастен, но не лишён эмпатии и простого человеческого сочувствия чужому горю и потере. — Надежда? — осторожно привлекает к себе её внимание. Увидев следователя, она шмыгает носом, приводит наспех волосы в порядок и протягивает руку для приветствия. Она явно горюет. Когда-то Антон привыкнет к таким сценам. — Примите мои соболезнования по поводу смерти Вашего супруга, — она благодарно кивает и вытирает слёзы с уголков глаз. — Простите, — она извиняется за свои эмоции, а Антон лишь протягивает салфетку — он носит несколько на всякий во внутреннем кармане пиджака, — я не могу в это поверить. Кто это сделал? — Это мы и пытаемся выяснить с Вашей помощью. Скажите, у Вашего мужа не было врагов, тех, кто мог причинить ему зло или желать такое совершить? Может, на работе или даже в семье? — Нет, он был неконфликтным, заносчивым да, какой есть, но не конфликтным. Не буду врать, он мог кого-то задеть, сказать что-то, что может разозлить, но никто никогда не лез из-за этого в драку, что уж говорить об… — голос её задрожал, — об убийстве. — Вы не замечали за ним странное поведение? Новые привычки или может наоборот он перестал делать что-то? — Нет, он… — Надежда замялась, горе сменилось на гнев с примесью обиды. Спустя несколько секунд, тяжело выдохнув, она продолжила: — Несколько дней до… до… эм, несколько дней назад я узнала о его изменах… снова. Был скандал, мы поругались, и Игорь ушёл из дома, ну как ушёл? Я его выгнала, сказала, что больше не хочу его видеть… думаю, моё желание сбылось. — Вы знаете, кто была любовница Вашего мужа? Или любовник? — Нет, мне было всё равно, — она пожимает плечами, из носа течёт сопля, которую тут же вытирают скомканной салфеткой, — какая разница, с кем он там? — Не редкость, когда виновными в смерти оказывались обманутые любовники, — фраза «обманутые любовники» её явно смутило, оттого Антон поспешил пояснить: — имею в виду, что им часто заливают об уходе от жены или мужа ради них, о статусе семьянина и ещё по каким-то пунктам, за которые по мнению этих самых любовников они достойны смерти. — Он и не особо скрывал свой статус. Она опустила голову на ладони и всхлипнула — некоторые мужчины не заслуживают жён, да и отношений в целом. Антон держит эмоции при себе, внутри сочувствует ей и старается не ляпнуть что-то вроде «ну и хуй с ним, ты найдёшь себе лучше». Когда она подняла покрасневшие глаза наверх, Антон задал последний интересующий его вопрос: — Где Вы были в ночь убийства? — Думаете, это я сделала? — тон сменяется на замешательство. — Мы рассматривает все версии и не исключаем ни одну, чтобы ничего не упустить, — она кивает — хотя бы не разозлилась как некоторые и не пригрозилась судом и адвокатами. — Я вчера вернулась из Челябинска, была у родителей и младшей сестры, где-то в десять часов вечера, остановилась у подруги, Саши, она может подтвердить, но только на словах. — Хорошо, большое спасибо, Вы можете идти. — А когда его можно будет похоронить? — она спросила это другим тоном, который не очень понравился Антону — будто хочется побыстрее закрыть старую главу жизни и открыть новую. Ничего против этого он не имеет, но скорость, с которой она хочет это сделать, настораживают. — Вам будет передано тело после завершения следствия. — Хорошо, — она призадумалась, затем тихо встала, как Антон вспомнил, что надо спросить ещё кое-что: — Надежда, последнее, Вы знаете пароль от телефона Вашего супруга? — Нет, — он удивлённо вскинул брови: почему-то казалось, что все пары знают пароли друг друга, а может он один такой, — у нас как-то не принято было делиться таким. Личное пространство и всё такое. — То есть о первой измене вы узнали не из переписок мужа с другими? — Нет, — она облизнула губы, — он сам рассказал. — Ясно, — Шастун, как подобает джентльмену, открыл ей дверь и проводил до лифта. Что-то в её поведении смущает Антона, но что именно пока не ясно. В словах её как таковой лжи нет, лишь недосказанность. Нужно установить за ней слежку, если удумает покинуть город. Навстречу, о чём-то громко споря, шагают Дмитрий и Макс. Позов с хмурыми бровями не сулит ничего хорошего — в душе Антон надеется, что это Заяц его так замотал, оттого и усталость, а не палка в едва вращающеесе колесо их дела выглянула с горизонта. Увлечённые беседой — притом односторонней — они не сразу заметили перед собой начальника. — Узнали что-то новое, надеюсь, — голос возвращает их в реальность и обратно на работу. — Да, а ещё мы нашли потерянные вещи нашей жертвы — кошелёк, телефон, права и пиджак. Они у Дрона, он сейчас занимается ими. Жена случаем не знает пароль? — Антон мотает головой. — Досада, ладно, как-то разберутся. — Мы были в стрип-клубе, — резко вкидывает Макс. — По делу, — выдыхает Дмитрий с едва заметной улыбкой от выражения лица Антона. — Перед смертью этот Игорь посетил клуб и оттуда на своих двоих бегом дошёл до места, где его убили. Удалось узнать, с кем он проводил ту ночь. Горох собрал о нём всю необходимую информацию. Арсений Сергеевич Попов, читает вслух Антон его досье. Родился в Омске, в возрасте двадцати лет переехал в Санкт-Петербург, чтобы учиться в театральном вузе, но на втором курсе бросил и попробовал себя, судя по списку, во всех возможных профессиях от официанта до модели. Лицо модельное, Антон не спорит, даже залипает против воли на хитрый лисий взгляд на фотографии. Жизнь их танцора явно помотала. Один раз был задержан за драку в баре: причина — некий посетитель по имени Руслан распускал свои руки, за что тут же поплатился выбитой челюстью. Силёнок этому Попову не занимать. — С Игорем он тоже подрался в тот вечер, — сообщает Дмитрий. — В его оправдание, Джабраилов это заслужил. — Дайте угадаю, приставал? — ответом послужило молчание. — Так и знал. Алиби есть? — Да. Мы просмотрели записи с камер. Он всё время был в комнате для привата, выходил в уборную и покурить на две минуты и каждый раз попадался на камеры. Потерянных кадров нет, всё задокументировано, поэтому предъявить ему нечего. — Он не похож на убийцу, — Дмитрий с вопросом уставился на Антона — он не любит отбелять кого-то раньше времени, даже с вагоном и маленькой тележкой алиби. — С чего ты взял? — Шастун пожимает плечами. — Наитие? Вряд ли он станет убивать кого-то из-за неверности или желания проучить за домогательства. — И то верно. Пока ребята разбираются с деталями дела, Антон перебирает возможные мотивы преступления у себя в голове. Прямых доказательств, которые указывают на убийцу, у них нет. Надежда явно что-то недоговаривает, однако вряд ли у неё поднялась рука сделать что-то со своим мужем, каким бы козлом тот ни был. За годы работы он научился делать верные предположения — ошибки не чужды, но во многом он оказывается прав. Если Надежда не убийца, то Арсению тем более нет резона убивать Игоря — лишь себе проблемы создать на ровном месте. Ему разве это надо? Их жертва не первый и, к сожалению, не последний, кто выкинет подобное, если бы Попов убивал каждого, то давно бы отсиживал немаленький срок за свои преступления. Размышления Антона прерывает резко ворвавшийся в его кабинет Дрон с небольшой папкой в руках. Улыбка его временами жуткая, но именно по ней Шастун может не глядя на сами бумаги озвучить причину его радости — обнаружено что-то компрометирующее. — Постоянная любовница? — выгибает бровь Антон. — Да, некая Дарья. Они были вместе довольно долгое время, если быть точным, то около пяти месяцев, — Дрон показывает распечатки переписок и историю платежей: рестораны, подарки, цветы и всякая мелочь от «щедрого и любящего» мужчины для своей дамы. Дарья девушка красивая, знающая себе цену, судя по социальным сетям, которые активно ведёт. На фотографиях она с подругами в роскошных ресторанах, на показе мод, в театре проживает свою лучшую жизнь — и на кой ей сдался Игорь? К слову, фотографий с ним на её страничках нет, а последняя публикация, сделанная неделю назад с намёком на статус свободной дамы и желанием двигаться дальше, даёт понять, что расстались они совсем незадолго до гибели. Она создаёт впечатление человека, которая не потерпит к себе неуважительного отношения, а может измена, сокрытие брака или отказ уходить от жены стали последней каплей. — Что-нибудь ещё? — Думаю, это покажется тебе довольно интересным, — он ставит перед Антоном распечатку переписки, по содержанию которой они сильно поругались недели три назад. На фоне всех сообщений, написанных с кучей ошибок от переизбытка эмоций, пропущенных и отклонённых звонков выделяется ряд написанных сообщения с одной и той же угрозой — «убью». Когда её позвали в бюро для допроса, на лице Дарьи не дрогнул ни один мускул, будто она ждала этого, хотя не может знать причину вызова наверняка. Если только кто-то ей не сообщил, что тоже маловероятно. Без шума и возмущений она накинула поверх белого спортивного комплекта серую кожаную куртку и спустилась с ними до служебной машины. Спокойной её назвать нельзя: пальцы со свежими нарощенными ногтями теребили заусенцы, а когда та замечала, что вот-вот кожа травмируется, то бросала это занятие и переходила кусать внутреннюю сторону щёк. Её проводят в комнату для допроса и усаживают на стул. Антон заходит вместе с Дроном спустя несколько минут наблюдения за поведением их подозреваемой. Дарья нервничает, потеет сильно, отчего портится лёгкий макияж. Когда ожидание затягивается, она кладёт ногу на ногу, скрещивает руки и хмурит брови — явное раздражение. И никакого страха. — Я требую адвоката, — заговорила внезапно сердитым тоном. — Они будут Вам предоставлены, но сперва ответьте на ряд наших вопросов. Вам известна причина, почему Вы находитесь здесь? — Нет, — прямо отрезает, зло смотря на Антона. — Был убит Ваш бывший любовник — Игорь Джабраилов, — взгляд её тут же меняется. Она выпрямляет осанку, руки опускаются вниз, глаза бегают по столу, по углам то ли в поисках осознания трагедии, то ли в неверии. По внешним признакам можно смело сказать, новостью она шокирована, но им известно о нескольких годах в театральном — у этого Игоря был типаж. — Когда это случилось? — первое, что её заинтересовало. — Три дня назад, — не дожидаясь уточняющего вопроса, Антон продолжает: — Убит выстрелом в районе сердца. Довольно символично, не находите? — Вы думаете, это я сделала? — они синхронно пожимают плечами, как дурачки, чтобы ещё больше вывести её из себя — в гневе люди очень болтливы. — Полный бред. Зачем мне это делать? — Всё просто. Он обманывал Вас, скрывал своё семейное положение, а такое отношение вы к себе не потерпите, вот и решили убить, о чём не раз писали ему с угрозами, — она лишь усмехается. — Офицер, уверяю, если бы Вы обманывали девушку, то получили бы точно такие же угрозы. Я была на эмоциях, узнала, что человек, с которым я хотела построить совместное будущее, назначил меня на роль любовницы и ведёт двойную жизнь. Как бы Вы отреагировали на моём месте? — Уж точно не стал бы убивать, — уголок её накрашенных блеском губ нервно дёргается в ухмылке. — Я больше ничего не скажу без адвоката. Она так и сделала. Адвокат пришёл спустя десять минут и, по канонам всех защитников прав человека в детективных сериалах, не дал их подозреваемой ответить ни на один последующий вопрос. — И что теперь? — тихо сонным голосом спрашивает Дрон. — Как думаешь, она способна на убийство? — К слову, я тут вспомнил кое о чём, — голос виноватый — упустил важную деталь, — я решил помимо взлома телефона также посмотреть, нет ли на нём чужих отпечатков пальцев и обнаружил кое-что. — Не тяни кота за яйца, что ты обнаружил? — рявкает нетерпеливо Антон. — Кто-то рылся в его телефоне, писал, а может удалял что-то и оставил там свои отпечатки. Наша жертва почему-то за час до смерти одновременно отправила сообщения своей жене и любовнице, а потом тут же удалила их. — Он мог написать им, не знаю, что угодно. — Да, но сообщения были удалены после убийства. — Есть догадки, кто это мог быть? — Дрон пожимает плечами. — Пока неизвестно. В базе данных таких нет, жена и любовница не подходят. По словам владелицы клуба после побега нашей жертвы никто не прикасался к его вещам, но никто не говорил, что было в момент… ну, того приватного танца, — щёки его аж покраснели от одной фантазии, словно сам грешил несколькими ночами там. — И ты считаешь, что это танцор? — Других кандидатов нет. Попробовать стоит, этим хотя бы сузим круг подозреваемых, — Шастун кивает: Дрон прав, проверить надо. — Если так, то он должен знать пароль, который даже жена убитого не знала, — Антон подносит костяшку указательного пальца к губам и придаётся размышлениям. Всё слишком запутано. — Нам нужно его достать. Если у нас будут отпечатки и если они совпадут с теми, что мы имеем на телефоне жертвы, то ордер на арест выдадут сразу же! Антон надеялся на сотрудничество Попова, но тот предоставлять свои отпечатки отказался, явно что-то заподозрив, а постановление суда получить не удалось: сослались на отсутствие весомых улик против Арсения. Какой-то цирк, нежели расследование. Но как-то им надо раздобыть отпечатки, ведь, как позже выяснилось, восстановить стёртые данные невозможно, и только их горе танцор может сказать, что там было. Дмитрий ставит на диалог, где Арсений скорее всего шантажировал Игоря, чтобы выудить побольше денег; Заяц уверен, что внутри была переписка, и они были больше, чем просто клиент и танцор; Горох предположил, что Попову просто захотелось украсть телефон, что быстро отмели — слишком рискованно. — Идеи, как нам раздобыть отпечатки? — Дмитрий было открыл рот, но Антон пресёк попытку. — Желательно без нарушения гражданских прав. — Тогда сам предлагай, — внезапно Макса озаряет: — А что если просто дать этому Арсению себя полапать и будут у нас отпечатки! — Не верю, что говорю это, — со вздохом тянет Антон, — но это вполне рабочий вариант. Кто хочет стать его клиентом? Все замолкают и переводят взгляд на Антона. — Почему я? — Смотри, — деловито начинает Дмитрий, — меня и Макса он видел, поэтому точно что-то поймёт, если мы обратимся к нему, — Антон возмущённо указывает на Дрона, как на ещё одного возможного кандидата. — у Дрона жена. — А Горох? — Его недостаточно полапают, — Сергей и Антон нахмурились, первый потребовал объяснений. — Серёж, без обид, ты хороший, но точно не в его вкусе, а вот Антон другое дело. Даже если лицо будет закрыто маской, этот Арсений всё равно клюнет. Антон, соглашайся. Антон согласился, о чём начал жалеть на этапе подготовки, но слишком поздно. Он не раз притворялся, находился под прикрытием и подолгу даже обманывал, когда приходилось, однако тогда всё было согласовано. Сейчас же они рискуют нарваться на неприятности, если Арсений что-то заподозрит. Сорвать всё может также сам Антон, если сильно перенервничает. Да что в этом такого? Всего-то нужно заигрывать, не выходя за рамки дозволенного. Макс уверил, что выбрал для него самую безобидную программу — эротический танец в тематическом костюме. Девушка, одетая в короткое леопардовое платье, провожает его до дальней комнаты, тщательно обыскав его на предметы холодного оружия или запрещённых веществ. От больших масок и других маскировок, скрывающих большую часть внешности, он отказался — так Арсений ему больше доверится, по мнению Димы. На нём аккуратно сидит маска «Призрака оперы», которую ему приходится время от времени поправлять, чтобы не давила. Сказать бы этой Кате, что с духами и другими ароматами у них явный перебор. У всех здесь явно атрофировано обоняние, ведь иначе объяснить такую стойкость к тошнотворным смесям полевых цветов и брендовых духов он не в силах. Девушка открывает ему дверь в комнату и желает приятно провести время — у Антона есть всего час. Он заходит в небольшую комнату с красным диваном у дальней стены и неоновым освещением, создающим атмосферу кабаре. Перед диваном стоит низкий журнальный столик с бутылкой жидкости, по цвету напоминающей виски с тремя рюмками рядом. Ему ещё на стойке регистрации рассказали о нарушениях, за которые его как нашкодившего кота выбросят на улицу мордой в грязь. Потому напиваться он точно не планирует. Диван мягкий, довольно удобный по сравнению с тем, который стоит у них в офисе. Шастун откидывается расслабленно и расстёгивает одну верхнюю пуговицу. Внезапно включается музыка, что-то среднее между джазом и старающимся походить на поп шансоном. Только сейчас он замечает шторы, больше напоминающие театральный занавес. Тело непроизвольно покрылось мурашками. Пиджак из синтетики превратился в его главного врага: ткань лучше всех сохраняет на себе отпечатки пальцев, но вместе с тем потеть в нём приходится похлеще, чем в бане. Из-за занавеса первой показывается нога, обрамлённая в чёрную сетку. Антон аж выпрямился — есть у него пункт на красивые ножки, и откуда-то Максу либо это известно, либо случайное совпадение программы и его фетишей. Танцор — вернее Арсений — заигрывающе прячет ножку за штору, затем выставляет напоказ вторую с красным ремешком вокруг бедра, что выступает поддержкой для чулок. Ножки такие изящные, что Антон на минуту забывает, что перед ним мужчина, более того, их подозреваемый. Арсений показывается целиком, и у Антона отвисает челюсть. Дмитрий и Заяц описывали его, да и фотографий его нашлось не мало в открытом доступе, но в живую он совсем другой. Шастун завороженно смотрит, пока ему позволяют это делать. Бурлеск. Почему из всех возможных тем для привата Макс выбрал именно это? Антон мысленно напоминает себе, что находится на задании и не должен отвлекаться на красивый танец. Тело же его с ним не согласно — в паху чуть покалывает, отчего он ерзаёт на диване. Его словно обдувает потоком горячего воздуха. Арсений двигается бёдрами в такт мелодии, к Антону подходить не спешит, а у того уже рот от восхищения открыт, чуть слюнки не текут. Он поворачивается к Антону спиной: широкая пышная перьевая юбка прикрывает вид на самое интересное, но так ему предстаёт сильная спина. Меж лопаток спадают концы бантика, лентой обвившего его шею — будто кто-то должен распаковать этот подарок. Заметив на себе голодный взгляд Антона, он слегка отодвигает подол юбки, разрешая мельком глянуть на округлую ягодицу. Теперь Шастун гадает, есть ли на нём бельё. Точно есть, ведь что-то подобное он увидел на нём, когда был занят рассматриванием сетки на ногах. Соберись, Шастун! Неожидано его охватывает волнение, некое запретное удовольствие, которому он старается противостоять. Его поведение нравится Арсению, судя по тому, как тот облизывается, либо он гениальный актёр. — Волнуешься? — спрашивает томным голосом, не переставая плавно двигаться. — Немного, — Антон сглатывает — сейчас бы всё же выпить эту жёлтую бурду, что на журнальном столике. — Не переживай, — он скидывает с плеч перьевой шарф и обвивает им шею Антона, — просто сиди и наслаждайся шоу, — взгляд падает на бутылку с алкоголем, — не советую это пить. Арсений пунькает его пальцем по кончику носа и снова предаётся весь танцу. После лёгкого обескураживания Антон замечает то, что упустил с самого начала — на Арсении длинные, по самые локти перчатки. Нужно их как-то снять с него, но если Шастун попытается, то его вышвырнут из клуба. Остаётся только играть по чужим правилам и дождаться нужного момента. Свет в комнате меняется, тускнеет. Музыка сменяется на что-то спокойное, медлительное. Арсений стоит близко, проводит руками по шее, вокруг которой обвита лента, вертит бёдрами плавно, гипнотизируя искусно. Через щели для глаз в маске всю красоту не разглядеть, но быть может это сейчас единственное, что не позволяет Антону сорвать всё задание. Тонкие лучи света зайчиками играют по всей комнате, несколько гуляет по телу Арсения. Туго затянутый корсет со стразами переливается дивным красным цветом: будто грудь и торс украшены множеством рубинов. Губы отдают тем же цветом, но ярче, сочнее. В паху покалывает от желания, Антон не станет даже отрицать. Арсений сексуальный и такой манящий, о чём сам прекрасно знает и наслаждается этим. Он не играет на публику и не старается из кожи вон лезть, чтобы удовлетворить других: он получает удовольствие от чужого желания, и это подкупает. Сейчас бы как школьник прикрывать пах и краснеть от стыда за неожиданную эрекцию. Из-за невероятного танца Антон потерял половину времени, а отпечатков пока нет. Даже перчатки всё ещё на нём. В очередной раз, когда Арсения пританцовывая подходит к нему и ведёт руками по широким плечам, Шастун мягко хватает его за запястье. — Я могу тебя кое о чём попросить? — музыка начала играть тише, потому говорит он спокойно. — Смотря о чём. Сексом с тобой я не займусь, — Антон кивает, самому не очень хотелось. — Можешь снять перчатки и прикоснуться ко мне? — губы Арсения тянутся в улыбке. — Меняешь программу? — Если ты не против, — он видит, как Попов дразняще призадумывается, — я доплачу. — Не надо, — Антон бы вскинул брови, но за маской это вряд ли будет видно, — но шоу будет на моих условиях. Он согласился и, как всегда, начал медленно жалеть о принятом решении. Арсений принял его предложение в своём стиле. Он подходит к Антону вплотную, ведёт руками по пиджаку, давя на грудь. Сердце бешено стучит. Шастун надеется, что через три слоя ткани он не почувствует биение, но, кажется, он ошибся. — Потяни, — Арсений протягивает ему шнурок, выступающий поддержкой для пышной юбки. Антон недолго думая тянет на себя кончик шнурка, и элемент одежды плавно сползает на бёдра, как Арсений хватает пояс руками. Он отходит, виляя задницей так, что выть хочется. Он будет дразнить столько, сколько захочет. Ткань на секунду спадает ниже и тут же возвращается на талию. Антон облизывает губы, в горле целая пустыня, от возбуждения кружится голова. Злосчастная юбка наконец-то падает к ногам Арсения бесполезной тряпкой. Он смотрит через плечо на реакцию Антона. Тот смотрит хищно, сглатывает нервно, даже вперёд наклонился, чтобы лучше следить за ним. А ведь смотреть есть на что — под юбкой скрывались длинные ножки, слегка округлые бёдра и аккуратная красивая задница. Антону бы побыстрее наладить личную жизнь, иначе рискует стать здесь частым гостем. Бельё под юбкой всё же оказалось. Такие-то тонкие трусы, которые держатся на честном слове и на ещё одних шнурках по бокам. Когда он повернулся к Антону лицом, тот аж присвистнул: Арсений возбуждён не меньше него, но держится куда лучше. И так на каждом привате? Без юбки движения Арсения видны лучше. Каждый плавный переход, каждый изгиб, каждый напряжённый мускул и вытянутая мышца. Он похож на ожившую статую греческих юнцов — такой же изящный, красивый и неотразимый. Снова вальяжной походкой подходит к нему и протягивает другой шнурок — от корсета. Антон молча тянет, вынимает из каждого кольца, начиная с самого низа до верха. Очередной реквизит падает с его прекрасного тела. На сосках всё время были пэстис в форме красных сердечек. Арсений проводит по ним пальцами, наслаждается вожделением Антона, которому нельзя дать волю зудящим от желания рукам. — Нет, милый, это в программу не входит, — он убирает руки с пэстис, так и оставив их на своём месте. Антон досадно выдыхает. На нём остались чулки в сетку, ремень, на котором держатся подтяжки, блядские во всех смыслах трусы и чёртовы перчатки. Осталось двадцать минут — Антон не торопит. Позволяет выгибаться в такт музыке и играться с его терпением. Арсений весь вспотел, длинные пряди слиплись, макияж чуть потёк, помада стойко держится, отчего тянет размазать её по всему лицу. Член полностью встал, оттого бугорок в паху виднеется чётче даже при таком освещении. Арсений давно заметил, но указать решил только тогда, когда Антона потянулся поправить стояк. — Заниматься сексом нельзя, но ты можешь выпустить пар, если хочешь, — он игриво оттягивает одну подтяжку и отпускает до звонкого шлепка по бедру. Антон терпит, чем бросает Арсению вызов. Ремень, к которому прикреплены подтяжки, падает в кучу одежды на полу. Чулки больше ничего не держит. Он шагает к Антону, кладёт ногу между чужих разведённых у самого паха и ждёт. Шастун не дурак. Сбит с толку и перевозбуждён, но не дурак. Руки дрожат, хреновая видимость из-за чёртовой маски ухудшается от волнения. Чулок медленно снимается с гладкой ножки, по которой так и тянет провести ладонью. Со второй он справляется лучше, Арсений остаётся в одних трусах и перчатках. Больше приказов не поступает. Антон наблюдает за танцем с растёгнутой ширинкой — решил, что так легче расслабиться, — в запасе десять минут, о которых он напрочь забывает. Все его мысли сейчас вертятся вокруг Арсения, его танца, его тела, его движений — всего его. Музыка на фоне слышится сплошным неразборчивым белым шумом, на который Антон тоже давно забил в отличие от Арсения. Движения его стали мягче, спокойнее, но не менее страстные и восхитительные. Он манит как яркое светило мотыльков: стоит потянуться, подойти ближе, всё ярче светит и достигает его. Арсений садится к Антону на колени. Музыка стихает, оставив за собой едва слышную мелодию. Их лица близко, не по правилам их заведения, но никто не против. Арсений тянет в своих ладонях чужие к узелкам на боках тонких трусов. Антон молча тянет оба кончика верёвки одновременно, и Арсений предстаёт перед ним в одних перчатках. Удивительно, Антон не чувствует ни стыда, ни тревоги, ни неловкости — всё к этому вело. У него пять минут и тратит он их на поцелуй, в который Арсений вовлёк его с особой страстью и жаждой. В голове снова непрошенная напрашивающаяся мысль — это часть программы? Его желание или просто забава? Возбужденный член даёт о себе знать болью от неудовлетворения. Антон шипит, когда Арсений спускается рукой к паху. — Время вышло, — напоминает ему. — Программа поменялась, — Арсений затыкает его поцелуем, но быстро отстраняется, демонстративно протянув руку, — ты вроде хотел видеть меня без перчаток. Антон кивает. Он поддевает край перчатки на правой руке и снимает медленно, словно бельё. Также интимно и трепетно — будто не улица совсем, а акт нежности и ласки. Вторая также покидает изящную руку, оставив её совершенно голой. Первым, что делает Арсений свободными от перчаток руками, это берёт лицо Антона в ладони и гладит. На лице мягкая улыбка. Помада размазалась. Несмотря на образ, Арсений целует нежно, иногда горячо и страстно, и всегда с чувствами. Рука спускается по шее вниз, по пиджаку и ныряет под резинку боксеров. — Я помогу тебе, — он обхватывает член рукой и берёт в одну ладонь со своим, — и себе заодно. Он надрачивает оба члена, не отрываясь от поцелуев. Маска мешает, и Арсений хочет её снять, но Антон не позволяет: не может так рисковать. Он накрывает ладонь Попова своей, второй рукой держит того за талию и стонет от близости оргазма. Арсений кончает первым, заливая горячим семенем их ладони и одежду Антона. По инерции после оргазма он продолжает двигаться, пока Шастун не догоняет, испачкав себя и их сцепленные ладони ещё больше. Антон едва приходит в себя, как слышит тихое бормотание Арсения. Он всё ещё сидит на нём голый с размазанной косметикой и кучей своих отпечатков на чужом теле. — У тебя глаза красивые, загадочный незнакомец, — Антон от неожиданного заявления издаёт смешок. — Спасибо. — Чтобы нигде не трепался о том, что здесь было, ясно? — Ясно, — Арсений смягчается, кладёт голову на чужое плечо и удобнее устраивается в тёплых объятиях. — Ты ещё придёшь? — обычно Антон хорошо отличает эмоции в голосе людей, но сейчас он запутался — для чего ему интересно, придёт он или нет? — Быть может, мы ещё встретимся.

***

И они встретились. В комнате для допроса, где пропахло крепким запахом чёрного кофе и освежителя воздуха, сидят двое. Один связан с убийством и, как выяснилось, долгое время общался с женой и любовницей жертвы; второй же заковал его в наручники и привёл в это место. — Привет, загадочный незнакомец. Антон попросил других не присутствовать на допросе и не следить по возможности. Макс что-то хотел возразить, благо Дима всё понял и за шкирку повёл с собой на перекур. — Прости, что так вышло, — Антону действительно стыдно в глубине души за обман — почему-то он слаб перед Арсением. — Хорош строить святошу, красивые глазки, у тебя вроде были ко мне вопросы, — фыркает Арсений. — Расскажи всё, — минуту он молчит, собирается с мыслями, но знает, что рано или поздно они придут к правде, потому скрывать бесполезно. Убийство не выход, но, как считают некоторые, есть личности, которые этого заслужили своими проступками, и Игорь один был один из них. Вышло крайне сумбурно. Они не сговаривались, не планировали, само вышло на общей почве ненависти. Дарья связалась с Надеждой, чтобы рассказать об изменах мужа и тогда узнала, что это не в первой. Вдвоём они узнали про Арсения и за несколько часов до убийства наведались к нему с просьбой как-то выманить его на улицу, желательно куда-то подальше от клуба, в тихое место. Тот согласился без лишних вопросов и после завершения своей части плана стёр все улики. Когда их жертва прибыла в пункт назначения его ждали обе — отсюда и два выстрела. Дарья выстрелила чётко, с желанием проучить навсегда такого морального урода, Надежда же хотела причинить ему боль, которую тот не забудет — именно её выстрел поразил цель. Гильзы они взяли с собой и предположительно избавились от них, либо закопав, либо утопив где-то. — Я не понимаю, — хмурит лоб Антон, — как ты заставил его побежать туда? — Пьяного легко в чём-то убедить, — бутылка бурды на журнальном столике, — сказал, что его любовница знает о жене и собирается убить её. Умер, думая, что спасает кого-то. — Жестоко, Арсений, — он пожимает плечами. — Согласен, обманывать не есть хорошо… Они молчат, смотрят друг другу в глаза совсем иначе. Без масок, без костюмов, без выгоды… До жути обычно и так ясно, что хочется отвернуться. Арсений смирился, он знает, что его ждёт: сокрытие улик, соучастие в убийстве и препятствие следствию. Он ждёт вердикт. — Что со мной будет? — Тебе честно? — он кивает. — По закону заключение на несколько месяцев и штраф по нескольким пунктам, — Арсений цокает, и Антон продолжает: — Но знаешь, сложно пока доказать, что сообщения писал и удалял ты. Нужно ведь ещё найти Надежду и Дарью, которые в бегах вместе, сам знаешь. Процесс затянется, нет смысла тебя тут держать. В голосе явная фальшь. Настолько театральная игра, что даже ребёнок не поверит. Арсений невольно расплывается в глупой улыбке. До чего всё так странно. — Меня отпускают? — Пока что да, но ты будешь находиться под моим зорким наблюдением, — Арсений возвращает в голос игривые нотки: — Насколько зорким? — Несколько раз в неделю по вечерам, если Вас устроит. — Договорились, загадочный незнакомец.