Теоремы любви. Драбблы

Холодный ноябрь бил под дых: подземелья перестали напоминать второй дом, перечёркивая остатки светлых воспоминаний. На пепелище развлекались редкие не ушедшие спать сокурники — Пьюси заливал в себя бурбон с горла, Пэнси и Миллисент о чём-то негромко спорили, Трейси играла в магические шахматы с Блейзом Забини. К Дафне подсела младшая сестра и мягко провела по длинным волосам девушки. Они слишком разные — Астория уверена в своем будущем, в том, что найдётся кто-то, кто сможет отстоять его. Та же Дафна например, ведь она никогда бы не бросила сестру. Астория открыто встречается с тем, кого любит, не прячась и не скрываясь по углам, а поддерживая и следует за Блейзом по пятам. Дафна невольно трясёт головой, пытаясь сохранить остатки разума. Зависть к собственной сестре? Дьявол, они обе не знают, что из ждёт завтра. Тёмный Лорд собирает армию, это продолжается чересчур активно и родители уже пообещали, что Дафна примет Метку. И ведь это означало бы конец для всего. Сглатывая, Гринграсс-старшая набрасывает остатки маски, чтобы не беспокоить младшую сестрёнку и нарочито громко втягивается в разговор про утреннее патрулирование коридоров. Астория должна быть ровно в семь в восточном крыле замка вместе с Дафной, Ноттом и Драко. Гринграсс засыпает поздно: едва голова касается подушки, девушка отключается, и во сне, как назло, она видит лучистые глаза бывшего врага. Рональд вдруг смеётся и наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Реальность разительно бьёт по лицу, когда Гринграсс снимает баллы с младших курсов, а Нотт отчитывает кого-то из Пуффедуя. Отводя глаза, Дафна ловит пустой взгляд Малфоя. Драко бледнее обычного, но когда подруга вопросительно поднимает брови, Драко резко скрипит зубами. Он не намерен говорить, Гринграсс и не настаивает. Ноябрь продолжается свои чередом, уроки маггловедения начинают всё больше отравлять жизни и Дафна испытывает саму себя на прочность, задавая вопрос отражению в зеркале: сколько ещё она так сможет?

***

В палатке было чересчур жарко — Гермиона позаботилась о заклинании для поддержания тепла. Безусловно, Гарри был ей благодарен, но на Рона чёртово тепло действовало по-иному: заснув, волшебник не могу понять, где он очутился — белая пустота и в далёком виднелась крошечная беседка. Уизли по наитию направился к ней и попытался прибавить шаг. Ничего не вышло, и Рональд сжал руки в кулаки, представляя, сколько времени затратит на дорогу. И прозвучал знакомый голос. — Уизли! Она звала его. Рон медленно повернул голову влево. Там была Дафна. Гринграсс вытягивала руки вперёд. Лицо слизеринки было мертвенно бледным. Сон за сном. Сон — хуже предыдущего. Дафна выглядела неживой, и это пугало до чёртиков. В его предыдущем сне Гринграсс впивалась в его губы, перебирая волосы и пыталась упиться вечностью. Наедине. Только он и она. Ведьма блестела и казалась самым главным трофеем. Самым простым способом было солгать в лицо Дафны, игнорируя прикосновения голой кожи ведьмы. Самым трудным оказалось не наебать себя. Рон думал о ней, много, больше, чем положено. Он не хотел, что бы она страдала, и, видя мёртвую Гринграсс, рассыпающуюся на осколки от его прикосновения во втором сне, Уизли с криком проснулся. Гермиона и Гарри вопросительно глядели на друга, заваливали расспросами. Уизли хранил молчание, а затем надел медальон. Несколько дней продолжались, сливаясь в один долгий — бесконечный. Дафна больше не снилась ему. Он пытался понять, отчего так болезненно принял к сердцу то, что Гермиона не оставила Гарри, предпочитая дать Рону уйти. Лучшие друзья остались на месте, Рональд позволял медальону взять вверх. Что несёт в себе девяносто восьмой?