Фредрицид

Ему снился Святочный бал, первый и последний в его жизни. Зал ревел. Это был не просто праздник – это был огромный, сверкающий механизм, перемалывающий смех, шелка и запахи пота в электрическую пыль. Тысячи свечей плавились над головами, стекая восковыми слезами на праздничную толпу, и в этом медовом мареве всё казалось нереальным, словно отражение в начищенном медном чайнике. ​Джордж кружил Кэти. Она была легкой, как одуванчик, и такой же простой. Она была частью этого волшебного карнавала, где всё общее: и воздух, и музыка, и девчонки, чьи имена забываешь к утру. Они с Фредом всегда были как два зеркала, поставленных друг напротив друга – бесконечный коридор из рыжих волос и одинаковых усмешек. Весь мир был их общей собственностью. Весь мир был их общим фокусом. ​Но потом музыка споткнулась. Оркестр сменил гнев на милость, и золотой вихрь замедлился, превращаясь в тягучую реку. ​– Меняемся? – выдохнул Фред. Его лоб было влажным от азарта, глаза горели, как два неисправных фонаря. ​Это была их старая игра. «Фокус-покус, – шептали они когда-то в детстве, – найди пять отличий, если сможешь». И никто никогда не мог. ​Фред передал ему Анджелину. ​И в ту секунду, когда его пальцы коснулись её талии, мир Джорджа Уизли треснул. Это был звук лопнувшей струны, тонкий и непоправимый. ​Анджелина не была одуванчиком. Она была глубоким колодцем, в который он падал, не надеясь достичь дна. От неё пахло грозой, перегретым камнем и той самой свободой, о которой Джордж никогда не смел просить. Она прижалась к нему, и её тепло прожгло парадную мантию, добравшись до самого сердца. ​– Ты сегодня тихий, Фредди, – прошептала она. ​Её голос был как шелк, скользящий по коже. Как шелковый шарф, которым легко задушить. Она произнесла имя его близнеца, и в нём Джордж услышал приговор. ​Он посмотрел на неё – так близко, что видел каждую золотистую искру в её зрачках. Но она смотрела не на него. ​В этот миг великое «МЫ», в котором он жил шестнадцать лет, рассыпалось в труху. Впервые в жизни он почувствовал себя не «половиной», а «остатком». Лишним винтиком в этой сверкающей машине праздника. ​Раньше они делили всё: конфеты, метлы, девчонок. Это было весело, это было как пить из одного стакана – всегда вдвое вкуснее. Но Анджелина... Анджелина была вином, которое нельзя пить вдвоем. Она была той единственной дверью, в которую нельзя было войти, держась за руки. ​– Я просто... обдумываю новую вредилку, – соврал он, и голос его, имитирующий брата, показался ему скрипом старой, ржавой карусели. ​Танец кончился. Фред вернулся – яркий, шумный, настоящий хозяин праздника. Он забрал её, хлопнув Джорджа по плечу, и этот хлопок был для Джорджа, как удар клейма. ​Джордж стоял посреди ревущего зала и чувствовал, как внутри него наступает осень. Листья его прежней жизни осыпались, обнажая голые, черные ветви одиночества. Он понял: Анджелина – это черта, за которой кончается их братство и начинается его личный ад. ​Он хотел закричать и разбить все зеркала в этом замке. Но он просто стоял и смотрел, как его собственный двойник уводит его единственную любовь в темноту коридоров. Джордж Уизли вздрогнул и проснулся. Он резко сел и испуганно огляделся, не понимая, где находится. Оказывается, он заснул в гостиной на диване. Спина ныла от неудобной позы и затекла рука, но это было лучше, чем проснуться в своей удобной кровати и увидеть соседнюю – пустую и даже не заправленную. Джордж встал и поплелся в ванную. В воздухе еще висел влажный пар – кто-то только что закончил мыться. В Норе всегда была борьба за горячую воду, но сегодня Джорджу было плевать. Он подошел к раковине и привычно зачерпнул ледяную воду в пригоршни. ​Он умывался долго, до боли в скулах, пытаясь смыть липкий, как слизь флоббер-червя, след ночного кошмара. Когда он выпрямился и потянулся за полотенцем, его взгляд уперся в прямоугольник на стене. ​Зеркало было занавешено старой, пожелтевшей наволочкой. Мама закрепила её булавками в ту ночь, когда отец возник возле калитки с мертвым Фредом в обнимку. Могила уже засыпана, но это белое пятно в ванной почему-то осталось нетронутым. ​Джордж замер. Край наволочки чуть подрагивал от сквозняка. ​Он протянул руку и коснулся грубой ткани. Потом сорвал её одним резким движением, как пластырь. Ему нужно было увидеть себя. Просто Джорджа. Парня, которому нужно побриться и который собирается жить дальше. ​Из глубины стекла на него взглянул человек. ​Это было лицо Фреда. Тот же разлет бровей, те же веснушки, рассыпанные по переносице, как созвездия, которые он знал наизусть. Но взгляд... Взгляд был другой. У Фреда в глазах всегда горели бикфордовы шнуры – он был готов взорваться смехом или идеей в любую секунду. Человек в зеркале не собирался взрываться. Он смотрел тускло, как зритель на скучный спектакль. ​Джордж медленно поднес руку к лицу. Коснулся щеки. Отражение повторило жест. ​«Теперь я – один. Номер один.» Когда Джордж спустился на кухню, солнце еще только пробовало на вкус крышу Норы. ​На кухне было тесно. Семья Уизли в сборе – это всегда стихийное бедствие, даже если половина из них наполовину мертва от усталости. ​– Осторожно! – Флёр проплыла мимо него, удерживая на весу стопку тарелок с помощью палочки. Она выглядела безупречно даже с темными кругами под глазами. – Джордж, ты похож на привидение. Ты вообще спал? ​Билл, со шрамами, которые в утреннем свете казались особенно рельефными, возился с огромным рюкзаком. – Мы улетаем через десять минут, – сказал он, коротко кивнув брату. – В «Ракушке» дел по горло. Банк нужно восстанавливать. Укреплять защиту. Гоблины сейчас дерганые, как соплохвосты-подростки. ​Артур Уизли стоял у окна, изучая сову, которая только что принесла срочное известие из Министерства. Его плечи, раньше всегда прямые, теперь немного опустились, будто он нес невидимый мешок с камнями. – Меня вызывают. Кингсли формирует комиссии по зачистке. Чарли, ты когда отбываешь? ​Чарли, пахнущий драконами и жженой кожей, допивал чай стоя. –  Мой портключ на десять сорок. Пора возвращаться в заповедник, там без меня ящеры совсем от рук отбились. ​В воздухе летали сковородки. Молли Уизли дирижировала завтраком с ожесточенным вдохновением. Бекон шкворчал, тосты выпрыгивали из тостера, как испуганные лягушки, и плюхались на все тарелки подряд. – Ешьте! Всем нужно есть! – повторяла она. – Гарри, дорогой, возьми еще яичницы. Рон, не глотай целиком, ты не удав. Джинни, передай масло. Как жаль, что Перси не успел позавтракать! ​За столом сидели те, кто оставался. Рон, Гарри и Гермиона выглядели как солдаты в краткосрочном отпуске: они ели быстро, сосредоточенно, постоянно переглядываясь. Хогвартс ждал. Замок нужно было собирать по кусочкам, отмывать кровь с камней и заново накладывать чары на потолок Большого зала. ​– Думаю, правильно начать с западной башни, – сказал Гарри, глядя в свою тарелку. – Макгонагалл говорит, там самые жуткие завалы. – И Горгульи спятили, – добавил Рон с набитым ртом. – Пытаются укусить каждого, кто проходит мимо. Приходится отвлекать их зачарованными сухарями. ​Джинни посмотрела на Джорджа. Она всегда видела чуть больше остальных. – Ты с нами, Джордж? Нам пригодятся твои... – она запнулась на слове «изобретения», – твои навыки. ​Джордж медленно разламывал тост. Он чувствовал себя лишним в этом круговороте полезности. Все они что-то восстанавливали: министерство, заповедник, школу. А что восстанавливать ему? ​– Я буду позже, – сказал он. – Мне нужно... в магазин. Проверить, как там. ​Молли замерла со сковородкой в руке. На мгновение на кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы, на которых стрелка Фреда всё еще указывала на «смертельную опасность». ​– Правильно, милый, – тихо сказала она, погладив его по плечу свободной рукой. – Работа лечит. Всё лечит, если дать времени шанс. ​Потом всё снова закрутилось. Прощания, объятия, хлопки аппарации. Билл и Флёр исчезли в золотистой вспышке. Артур и Чарли вышли во двор к точке старта. В доме остались пятеро молодых людей и гора грязной посуды, которая, повинуясь взмаху волшебной палочки Молли, сама собой полезла в раковину. ​Гарри и Гермиона в гостиной негромко обсуждали восстановительные чары. Джинни вполголоса препиралась с матерью, которая ни в какую не соглашалась отпускать ее в Хогвартс. – Неужели ты не понимаешь, что мне необходима здесь? – Молли наконец отобрала у Джинни сумку и обе они поднялись наверх, продолжая спорить. Нора наполнялась звуками новой, будничной жизни, которая упорно отказывалась замечать, что в ней не хватает одного важного элемента. Рон доедал бекон, но жевал его так, будто это был ремень из драконовой кожи. Он то и дело бросал взгляды на Джорджа – тяжелые, пытливые. Рон никогда не умел скрывать подозрения; они проступали на его лице, как сыпь на лице Мариэтты Эджкомб. ​– Ты в магазин? – буркнул он, не поднимая глаз. – Я же только что сказал, – отозвался Джордж. ​В этот момент над столом пролетел самоочищающийся ершик для котлов, и случайно задел ухо Рона. Тот отмахнулся, как от назойливой мухи. ​– Мама говорит, тебе не стоит там быть одному. Говорит, это... ну, давит на психику. – Моя психика, Ронни, пока что меня не подводила. Предпочитаю верить, что хуже не будет. ​Джордж взмахнул палочкой. Кофейник, стоявший на плите, встрепенулся, подлетел к его чашке и начал наливать кофе с такой скоростью, что напиток забурлил, выплескивая темные капли на скатерть. Скатерть тут же возмущенно зашипела и начала впитывать пятна, меняя узор с цветочков на шахматную клетку. ​– Слушай, – Рон наконец отложил вилку. – Я вчера видел Анджелину у калитки. Она... она странная какая-то. Стояла и смотрела на твое окно полчаса. ​– Я не знал, что она вчера была здесь, – удивился Джордж. – Я вышел позвать её на чай, а она как будто меня не видела. Смотрела сквозь… – Рон взмахнул рукой и сбил со стола чашку. Стопка тарелок в раковине отозвалась раздраженным дребезжанием. – И еще, прощаясь с мамой вчера, она назвала тебя «Фредом». ​Джордж замер. Кофейник продолжал лить, и кофе уже начал переливаться через край. ​– Нас часто путают, знаешь ли, – сказал Джордж. Голос его был ровным, как гладь черного озера. –  Это нисколько не смешно, Джордж, это жутко. Это, как если бы Гермиона начала называть меня Виктором просто потому, что ей так легче пережить плохой день. ​Джордж наконец посмотрел на брата. Он взмахнул рукой, и кофейник обиженно отлетел на место, хлопнув крышкой. Разлитый кофе под воздействием заклинания мгновенно собрался в идеально ровную черную сферу, которая зависла в воздухе между братьями. В её глянцевой поверхности отражались двое рыжих парней – один испуганный, другой каменный. ​– Нет, Ронни. Это, как если бы Гермиона погибла, а ее сестра-близнец осталась в живых. Рон, внезапно и страшно побледнев, выронил вилку. Джордж ткнул палочкой в парящую сферу, и она рассыпалась на сотни мелких капель, которые тут же испарились, пахнув горелым зерном. ​– Я знаю, что делаю. Не лезь в то, в чем не разбираешься. ​ Джордж встал и широким жестом накинул мантию. Она взметнулась, задев подвешенные к потолку связки сушеной лаванды, и та взорвалась облаком фиолетовых искр и приторным, усыпляющим ароматом. – Как, Джорджи, и ты уже уходишь? – Молли появилась из-за его спины, вытирая глаза платком. – Я думала, мы еще побудем сегодня вместе… – Прости, мама, – Джордж обнял ее, – но мне надо побыть одному. Я так сейчас чувствую. Мне надо привыкать к этому статусу. – Но может быть, лучше… – Мам, нет. Когда вокруг меня люди, я автоматически переключаюсь в режим отдачи. Но сейчас мне отдавать нечего. Порыв ветра резко захлопнул за ним дверь, и часы Уизли на стене вздрогнули. Стрелка Фреда, застывшая на «Смертельной опасности», мелко задрожала, словно пыталась сорваться с места, но так и осталась неподвижной.