Ковбойская сага

Тревога приходит с рассветом. Не с тем красивым, золотым рассветом, о котором пишут в книгах, — с грязно-серым, липким, как паутина после дождя. Вэйлон просыпается от крика. Не своего — чужого. Где-то на окраине Клиффсайда кто-то орёт так, будто видит смерть в лицо. — Только не думай, что это наши проблемы, — бормочет он себе, натягивая плащ прямо на сорочку. Шляпу поправляет с пятого раза — пальцы не слушаются после бессонной ночи перед зеркалом. На улице уже толпа. Маленькая, сонная, злая. Люди в ночных рубашках и нижних юбках тычут пальцами в сторону леса. Кто-то плачет. Кто-то ругается. — Пропал человек! — кричит женщина в переднике. — Мой муж ушёл дрова колоть и не вернулся! — Не только он, — подаёт голос старик с клюкой. — Этой ночью ещё трое пропало. Мясник с главной улицы. Его дочка. И тот пьянчуга, который вечно спит у салуна. Джо уже здесь. Как она всегда появляется первой — непонятно, может, вообще не спит. Стоит в стороне, руки скрещены, и смотрит на лес. — Корди знает, — тихо говорит она, когда Вэйлон подходит. — Откуда ты?... — Она всегда знает. Она часть этого леса. Вэйлон хмурится. Хмуриться он уже научился лучше, чем стрелять, — зато теперь это получается почти убедительно. — Ты хочешь сказать, что это... она? — Я хочу сказать, что она знает, кто это. Но молчит. Они смотрят друг на друга. В воздухе висит что-то тяжёлое, то, что не высказать словами. Вэйлон вспоминает, как Корди смотрела на него у Расселины Ветров. Как сказала «Я верю в тебя». Как улыбнулась — по-настоящему, без привычной жути. — Я схожу к ней, — решает он. — Поговорю. — Я с тобой, — Джо делает шаг вперёд, но Вэйлон поднимает руку. — Нет. Она… Она при тебе не откроется. Ты же знаешь. Джо замирает. Её лицо — непроницаемая маска — на секунду трескается. Там, в глубине, что-то болит. Но она кивает. — Если через час не вернёшься — я приду. С факелами. — Ты и факелы? — Вэйлон усмехается, но усмешка выходит кривой. — Ты же в них даже хлеб не жаришь. — Ради тебя — изжарю. Он идёт к лесу один. Плащ волочится по росе, шляпа съезжает на лоб, пряжка на палке бьёт по голени с каждым шагом. Со стороны он похож на пугало, которое решило прогуляться. Но никто не смеётся. В Клиффсайде сегодня не смешно.

***

Лес встречает Вэйлона темнотой, хотя утро уже вступило в свои права. Здесь, под кронами, свет живёт своей жизнью — ленивой, неспешной, он не торопится пробиваться сквозь листву. — Корди! — кричит Вэйлон. Голос утопает в мхе. — Корди, выходи! Нужно поговорить! Тишина. Потом — шорох. Сверху, справа, слева — сразу отовсюду. Вэйлон крутит головой, но находит её только тогда, когда она опускается на землю прямо перед ним. Бесшумно. Как паук. Что она, собственно, и есть. — Ты пришёл, — говорит Корди. В её голосе нет удивления. Есть что-то другое — тоска пополам со страхом. — Один. Без Джо. — Она в городе. Слушай, там люди пропадают. Четверо за ночь. Ты знаешь, кто это? Корди смотрит на него всеми восемью глазами. Восемь зрачков сужаются, расширяются, ищут что-то в его лице. — Знаю, — наконец отвечает она. — Кто? Говори. — Не могу. — Что значит «не могу»? — Вэйлон делает шаг вперёд. Плащ застревает в колючках, но он не замечает. — Корди, там люди! Четверо! Исчезли! Может, они уже... — Мёртвы? — перебивает Корди. — Возможно. Даже скорее всего. Но я не могу тебе сказать. — Почему?! Она молчит. Долго. Так долго, что Вэйлон успевает сосчитать до ста. — Потому что если я скажу, — шепчет Корди, — ты посмотришь на меня как на монстра. Не так, как обычно — а по-настоящему. А я... я не переживу этого. Ещё раз. Вэйлон застывает. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает он. — Что значит «ещё раз»? Корди отступает на шаг. Потом на два. Её руки — все восемь — поднимаются, будто она хочет защититься. Или обнять себя. — Ты думаешь, я всегда была такой? — её голос ломается. Звонкие нотки исчезают, остаётся только хрип. — Жизнерадостной. Глупой. Улыбчивой. Ты думаешь, мне нравится быть «Корди-помощницей»? — Я никогда не называл тебя так, — возражает Вэйлон. — Мысленно. Каждый раз, когда я делаю что-то полезное, ты думаешь: «хорошо, что она есть». Не «хорошо, что она рядом». А «хорошо, что её можно использовать». Вэйлон открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. — Я знаю, кто уносит людей, — продолжает Корди, и слёзы текут по её щекам — изо всех восьми глаз сразу, и это выглядит жутко и неправильно, но Вэйлон не может отвести взгляд. — Потому что это... это те, кто раньше... кто тоже хотел... Она замолкает. Закусывает губу. На ней — шесть парных, паучьих губ? Или одна, человеческая? Вэйлон не знает. Он никогда так близко не рассматривал её лицо. — Корди, — говорит он мягко, как умеет — когда забывает быть крутым. — Просто скажи. Что бы это ни было — мы справимся. Я, ты, Джо. Вместе. — «Вместе»? — Корди почти смеётся, но смех выходит мокрым. — Вэйлон, мы никогда не были вместе. Мы были ты и Джо. И я — третья лишняя, которая всегда рядом, потому что больше ей некуда идти. — Это не так. — Да? — Она подходит ближе. Так близко, что он видит отражение себя в каждом из восьми зрачков. — Тогда скажи. Скажи сейчас. Кто я для тебя? Не «полезный паук». Не «хорошая помощница». А кто. Я. Есть. Для тебя. Вэйлон молчит. Потому что у него нет ответа. Потому что он никогда не задавал себе этот вопрос. Потому что Корди всегда была просто... Корди. Фон. Инструмент. Страшноватый друг, которого терпишь, потому что он предан. Но не потому, что он — свой. Она видит этот ответ в его глазах раньше, чем он успевает его придумать. — Именно, — шепчет Корди. — Вот поэтому я не могу тебе сказать. Возвращайся в город, Вэйлон. Скажи им, что лес молчит. Она взбирается на дерево — быстро, почти сердито — и исчезает в листве. Вэйлон стоит под деревом. Один. С бесполезной пряжкой на палке. И впервые за долгое время он не хочет смотреть на себя в зеркало. Потому что боится увидеть там то, что только что увидел он.

***

Джо считает минуты. Прошло сорок семь. Вэйлон обещал вернуться через час, но она уже натягивает сапоги. Факелов у неё нет — она не врала, она действительно не умеет с ними обращаться. Но есть нож. Маленький, туповатый, спрятанный в голенище. Она носила его три года и ни разу не использовала. Может быть, сегодня — первый. — Стоять, — раздаётся голос за спиной. Джо оборачивается. В дверях салуна стоит хозяин — толстый, с вечно мокрыми от пота висками. — Никуда ты не идёшь, — говорит он. — Скоро открытие. У меня столы немыты. — Там люди пропадают, — спокойно отвечает Джо. — Мой друг в лесу. — Твой друг — идиот в ковбойской шляпе. Он сам выбрал туда идти. — Он выбрал помочь. — А ты выбрала работать. Или ты думаешь, что я тебя держу из жалости к детям? Ты — посудомойка. И твоё дело — мыть стаканы, а не геройствовать. Джо сжимает нож в голенище. Пальцы немеют от напряжения. — Я вернусь через час, — говорит она. Не «можно», не «пожалуйста». Просто констатирует факт. — Если ты выйдешь за эту дверь — можешь не возвращаться. Она смотрит на него. Взглядом, который клиенты называют «стеклянным» — потому что в нём нет страха, нет просьбы, нет ничего человеческого. — Я поняла, — говорит Джо. И выходит за дверь. Хозяин что-то кричит вслед, но она не слышит. Ветер уносит слова, как прошлогоднюю листву. Нож в голенище греет кожу. «Ты — последний идиот в этом городе», — думает она про себя. И почти улыбается.

***

Корди не плачет. Пауки не плачут. Она повторяет это снова и снова, лёжа в дупле, свернувшись в клубок из восьми конечностей. Слёзы всё равно текут — горячие, солёные, непаучьи. — Он не ответил, — шепчет она. — Совсем. Просто молчал. — Ты ждала другого? — Смерть сидит на ветке рядом. Сегодня Оно приняло форму старого ворона — мудрого, равнодушного, с глазами-бусинами. — Он никогда не ответит. Потому что для него ты не вопрос. Ты — фон. А на фоне не задерживают взгляд. — Зачем ты здесь? — Корди не смотрит на ворона. Она смотрит на просвет между ветвями — туда, где Вэйлон всё ещё стоит под деревом. Не уходит. Ждёт. Надеется. — Ты знаешь зачем. Ты всё знаешь, Корди. Ты знаешь, кто уносит людей. Ты знаешь, почему молчишь. Ты знаешь, что однажды тебе придётся выбрать. — Выбрать? — Лес или город. Правду или ложь. Его жизнь — или своё место рядом с ним. Корди закрывает глаза. Все восемь. — Я не хочу выбирать. — Никто не хочет. Поэтому выбирать приходится. Ворон каркает — сухо, насмешливо — и срывается с ветки. Вскоре в темноте леса стихают и его крылья. А Корди остаётся одна. С правдой, которую она носит в себе. Она знает, кто уносит людей. Потому что это — те, кто был как она. Те, кто тоже любил и не получил любви в ответ. Те, кто тоже был монстрами в глазах людей. И однажды они просто перестали притворяться, что могут быть частью мира, который их отвергает. «Они уносят не случайно», — думает Корди. — «Они уносят тех, кто похож на тех, кто их отверг. И каждый раз, когда это случается, они становятся сильнее». А она молчит. Потому что если скажет — город пойдёт на лес с факелами. И сожжёт всё. Включая её. И она останется одна. По-настоящему. Навсегда. Восемь слёз скатываются по восьми щекам. Внизу Вэйлон всё ещё ждёт.