Нежное молчание

      Чёрная машина подъехала к знакомому дому, и с задних сидений сразу выбежали на улицу детки-конфетки, при этом увлекли за собой Тео, который успел перебраться к ним за время поездки. Ванилла вышел первым. Обойдя машину, он открыл дверь Милку и, подав руку. «Актёр не актёр, если он не превратит это в сценку». Красивые голубые глазки прищурились в усмешке, на лице играла улыбка. Тонкая рука медленно приблизилась к руке хозяина машины. Их руки сжались в крепком замке, словно так всегда и было, и их связь теперь никто не нарушит. Элегантное движение — и изящное тело выпорхнуло из салона, но специально споткнулось и упало в тёплые объятия. Их взгляды встретились, носики соприкоснулись в тихом поцелуе, уголки губ были приподняты в нежной улыбке. Казалось, был слышен тихий и тонкий звук сердец, бившихся в унисон.       Звонок...       Противная мелодия, которая нравилась раньше, сейчас вызывала ярость. «Какого чёрта!» — орал внутри себя Милк. Доктор же сделал виноватое лицо с миллионом извинений. Телефон был незамедлительно достат и ответен. «Папашу» поставили на землю, а блондин сел на место голубоглазого, достав из бардачка блокнот. Листал он недолго и, остановившись на определённой странице, сообщил информацию. Слышались только «Да», «Угу», «Хорошо», «Вы правы» и т.д., а также были глупые смешки. Это всё раздражало Милка, хотя он сам такой же, но видеть своё отражение — такое себе. Он ушёл к детям и...       Пёс аккуратно ходил между грядок, и когда дети показывали ему что-то на них, он, словно человек, с умным видом сидел и смотрел. Также он иногда подавал голос, когда дети наступали туда, где не стоит, по его мнению. Иногда он даже аккуратно хватал детей за одежду и тянул на себя, чтобы не нарушить гармонию и не превратить это в хаос. У него была серьёзная морда, словно он говорил, что так нельзя делать и надо быть осторожнее.       «Какой удивительный пёс», — подумал про себя Милк. Актёр бы не смог так воспитать животное, чтобы оно, даже находясь на чужой территории, поняло правила и порядок. Ему-то дети даются тяжело, а тут ещё и животное. Наклонив голову и положив руки на груди, голубоглазый задумался.       «Я люблю своих детей, как ни крути, это его кровь. Но что, если всё пошло по-другому? Смог бы я быть великим? На этом пути я был сломлен, но это меня закалило. Это же чудесно. А там я был бы просто библиотекарем... Да, я бы приносил знания, но какой в этом смысл? Люди редко ценят это, тем более в наше время. Всё изучено, а информацию можно достать взмахом палочки. Думаю, что я был бы просто добрым мякишем», — сравнивая себя с хлебобулочным изделием, он недовольно скривился.       Увлечённый размышлениями, он не заметил, как к нему подошли. — О чём задумался, змейка? — нежный, тёплый и такой заботливый голос звучал прямо у уха. Хотелось его слушать каждый раз. Актер повернулся на звук, лицо немного порозовело. — Ой, извини. То есть... О чём задумались, Шадоу Милк? — А тебе какая разница! — лицо выражало недовольство, а тонкие руки отпихнули от себя доктора, но он послушно отошёл. — Чем вы вообще там занимались? И ещё так мерзко хихикали? — щёки невольно надулись. Почему-то с этим человеком актёру хотелось себя вести как ребёнок, хотя никогда себе такого не позволял, даже с родителями. — Вы прям как ревнивая жена, — Пьюр тихо смеялся. Его наполовину мрачное и холодное сердце тает каждый раз от таких выходок. Они два взрослых мужчины, а ведут себя местами как дети, и эти дурацкие моменты ему снятся. Хочется ещё и ещё, как можно ближе прижать актёра и его детей, и не отпускать. — Мечты... — очень тихо сказал доктор, но собеседник это услышал и недоумённо смотрел на него. — Нет. Ничего. Просто глупости, — взгляд ушёл куда-то в сторону, словно он где-то провинился, но вскоре вернулся обратно. — Так вот. У меня уже появились нуждающиеся во мне, поэтому я поеду. Дети пусть сегодня отдохнут дома, как и вы. Моя рекомендация вам, — блондин наигранно изобразил из себя заучку, — оставаться в безопасном месте — доме — и заняться коллективным сеансом — то, что вы любите делать вместе. — Его руки невольно потянулись к лицу синеволосого, но резко остановились и опустились, смотря на недоумевающее лицо с нотками недовольства. — Тео! — резко отвернулся от собеседника Пьюр.       Собака подняла уши и уже хотела побежать, но остановилась, когда увидела, как рука другого человека легла на грудь его хозяина. — Вы же вечером заедете? — теперь очередь актёра поиграть на струнах ванильного. Голос тихий, с нотками заигрывания. Ванилле казалось, что его сейчас будут разглядывать и поглаживать голое тело, задевая все эрогенные зоны. — Оставьте его у нас, дети будут рады новому другу. А вас я буду с нетерпением ждать.       Вот оно! Ванила издал тихий выдох, в котором чувствовалось нетерпение и желание. Его несильно передёрнуло. На молочном личике появился румянец, глаза расширились. Он хотел кричать о своём нетерпении. Но лишь резко развернулся и как можно быстрее убежал с поля битвы, где оказался проигравшим. Он крикнул, что заедет позже, и попрощался. И дух ванили простыл, и только остался тихий смех лидера.