Не сегодня

Они не должны прикасаться друг к другу. Аки это знает, Ангел это тем более знает, и это знание висит между ними напряженной колючей проволокой. Та, что висит на заборе, отделяя тебя от свободы и рано или поздно ты попытаешься через нее перелезть, таков закон человеческой души: то, что под запретом — наиболее желанно. — Ты здесь. — Кидает Аки, не оборачиваясь. Его тон как всегда спокоен, даже немного холоден, но это вовсе не значит, что он не рад — он как пес, будь у него хвост, тот бы вилял в присутствии Ангела без остановки. Ангел долго смотрел тому в спину и в качестве ответа лишь пожал плечами, словно Аки имеет глаза на затылке и увидит этот жест. Потому что Ангел всегда здесь, всегда рядом — и в радости, и в горе, и, вероятно, будет последним, кого увидит Аки перед смертью. Ангел уже привык к такому порядку вещей, ну, ему точно хотелось верить в это… что он привык. И Ангел и Аки делают вид, что примагничены друг к другу совершенно случайно — так уж вышло, что они снова встретились, снова пересеклись, снова вместе. И, конечно же, совершенно случайно то, что их глаза горят, когда они смотрят друг на друга — случайность, не более. Ветер треплет длинные волосы ангела, тот убирает их с лица, но все безуспешно, как вдруг чувствует легкое касание — Аки. А может, то не ветер вовсе — время. Время утекает, постоянно, без устали. Успокаивает только то, что утекает оно абсолютно у всех, не только у них. Но тревожит то, что у них, в частности Аки — время идет в несколько раз быстрее, так быстро, что становится слышно. Тик. Тик. Тик. И это тиканье постоянно отдает в ушах Ангела, он цокает и одергивает руку Аки. — Сколько у меня осталось? — вдруг спрашивает тот, но Ангел не отвечает, хоть и знает — он всегда знает сколько, но не хочет говорить. — Не трогай меня, — говорит Ангел спустя паузу. Его слова звучат почти жалобно, как просьба, которую точно нарушат. Аки фыркает и слабо улыбается. — Я и не собирался. Ложь. Он думает о том, какого это — коснуться его. Хватит и секунды, хотя бы меньше секунды… Но за эту секунду придется заплатить, а у Аки времени осталось меньше секунды, так что украсть совсем нечего. И Ангел думает об этом, но быстро отбрасывает подобные мысли — вот еще что, он, да так жаден на человеческие прикосновения, как будто ему мало того, что он сделал с другими, а теперь еще и убить Аки? Тупость. Фыркает сам себе под нос и отворачивается. — Ты странный сегодня, — говорит Аки. — Потому что ты умираешь, — отвечает Ангел. Они стоят рядом, но не касаются. На самом деле никогда не касаются, но каждый раз Аки тянется пальцами к чужой руке, но не берет. Они просто находятся рядом и всё равно это выглядит ближе, чем должно быть. И оба чувствую это — нечто странное, нечто необычное, не похожее ни на голод, ни на скуку, но схожее с жаждой, такой сильной и терпкой. Аки сглатывает, сегодня жарко. И вновь они слишком близко друг к другу, идут, касаясь плечами. Аки думает: «Через ткань ведь ничего не будет?» Ангел же помышляет: «Если я не прикоснусь — он всё равно умрёт, а если прикоснусь — он тоже умрёт. И разницы почти нет» Но она есть. Аки закрывает глаза, будто устал. — Если вдруг… — начинает он и замолкает. Ангел ждёт. — Нет, ничего. Конечно ничего, у них всегда «ничего», только ветер треплет ангелу волосы, только звуки шагов, и только время, которое уходит быстрее, чем песок в часах. Ангел смотрит на руку Аки, пальцы опять неосознанно тянутся к нему. Очень близко, слишком, настолько, что можно почувствовать чужое тепло. Ангел не убирает руки, но и не тянется в ответ — не сегодня, еще будет время.