Чистильщик

      Однако захват Хогвартса пришлось на время отложить, потому что у нас помер профессор ЗОТИ. Просто взял и помер. Это был древний аврор, на котором и живого места не было – магия магией, однако если всю жизнь раз за разом ломать себе кости, рвать мышцы и ловить проклятия, то тело рано или поздно не выдержит. Он с начала года периодически упоминал, что у него всё болит, однако сколько мадам Помфри ни уговаривала его лечь в Мунго – её сил лечить такое не хватало – он только отмахивался, мол, ерунда это всё, поболит и перестанет. А в очередное утро взял и не проснулся.       Дамблдор собрал внеочередной педсовет, на котором поднял вопрос, где взять преподавателя посреди учебного года. Все пожимали плечами – прекрасно знали, что в Хогвартс идти желающих нет. А я рассматривал Дамблдора.       Он здорово сдал после того, как мы воскресили Ариану и уничтожили его крестраж. Раньше он выглядел… да лет на пятьдесят, если бороду сбрить. А сейчас на все восемьдесят. Лицо избороздили морщины, кожа пожелтела и пошла пигментными пятнами, ходил он уже с трудом, а колдовал – я пару раз приходил на занятия по ЗОТИ – да-а-алеко не с той прытью и ловкостью, с какой он махал палочкой ещё год назад.       А нечего, дяденька, привязывать всех к себе магическими обетами и создавать крестражи. Это вредно для здоровья.       Кстати, магических обетов на нём как-то внезапно стало заметно меньше. Два года назад он походил на дикобраза, полгода назад – на полысевшего дикобраза, а сейчас… А сейчас навскидку нитей на нём осталось не более полусотни. Некоторые из них, правда, были жирнющие… Куда делись остальные – чёрт его знает: может, сами сорвались, может, жертвы провели обряды очищения. А может, то, что мне казалось лесками, было на самом деле связью с Арианой. Связь порвали – и полысевший дикобраз превратился в старого и лысого дикобраза.       Так вот, Дамблдор несколько раз спросил, есть ли у нас на примете кандидатуры на пост профессора ЗОТИ. Мы столько же раз пожали плечами. Он попытался предложить Флитвику и мне вести дополнительно ЗОТИ. Флитвик оптимистично и многословно отговорился, мол, он так занят чарами, свободного времени вот совсем нет. Дамблдор посмотрел на меня, однако с сомнением. Остальные с ещё большим сомнением – магом я был слабым, это знали все. Какие-нибудь чары или трансфигурацию мог бы ещё вести… на трёх младших курсах, но старше – уже не хватало магии. Дамблдор попытался уговорить Флитвика и Макгонагал перекинуть на меня занятия по чарам и трансфигурации у младших курсов, те упёрлись рогом. Он попытался надавить. Мы не поддались. В итоге он не то торжественно, не то раздражённо объявил, что позовёт на эту должность Ремуса Люпина.       Весь педсостав подавился воздухом и дружно взвыл, мол, оборотень – и в школе?!       – Да он перегрызёт всех детей! – схватилась за сердце Макгонагал.       – Это неплохая идея, – Септима Вектор буркнула это себе под нос, однако услышали это все. – И начать можно с гриффиндорцев.       – Я своих барсучков оборотню не дам! – возмутилась Помона Спраут.       – Мы ему гриффиндорцев будем скармливать, – успокоил её я. – По одному в полнолуние. На несколько лет хватит.       Преподаватели покосились на меня, на друг друга, и задумались над перспективой избавления от гриффиндорцев. Ремус Люпин уже не казался вселенским злом.       Этот самый Ремус Люпин появился у нас в школе спустя неделю. Выглядел он лет на сорок (хотя должен был максимум на тридцатник), и вид у него был потасканный и потрёпанный. Одежда на нём была вроде как чистой, но сильно поношенной, чемодан тоже не первой молодости. Да и сам он производил впечатление человека, с трудом борющегося с нищетой.       Блин, да как так можно? Ладно бы он был магглом или сквибом – тут да, если работы нет, жить придётся в нищете. Но маг?! Взмах палочкой – одежда чистая, второй взмах – она целая… Да, если много репаро, рано или поздно они перестают работать, материалы изнашиваются. Но выбраться в маггловский мир, пара взмахов палочкой – и новые шмотки из магазина – твои. Я теперь, когда освоил магию, могу без особого дискомфорта выжить и без жилья и зарплаты. Да, придётся воровать или подделывать маггловские деньги, или осваивать постоянную трансфигурацию – она мне пока не даётся, но магии вроде как хватает, со временем получиться должно. Плюс можно найти какой-нибудь заброшенный дом в глуши, подделать документы или конфундусом «уговорить» хозяев подарить его, а потом забыть, что у них был дом… Проблемы транспорта, чтобы добираться до работы, нет – аппарация в помощь. Да, где-то придётся нарушать закон, но с магией можно жить и не тужить. А это недоразумение выглядит как бомж, пусть и чистый.       Но хрен с этим. Хуже то – до меня запоздало дошло – что это же лучший дружбан Сириуса Блэка, и меня должен узнать. Да, у меня есть законные документы и отмазка, что, возможно, мой папаша был из Блэков, сходивший погулять налево – оригинальный Стивен Белл тоже был на меня немного похож. Да, я провёл парочку пластических операций, но всё же…       Впрочем, сделать так, чтобы Ремус Люпин меня не увидел, я не могу. Узнает – буду отнекиваться, мол, я не я, хата не моя, сходство случайное. Потому что можно ли ему доверять… инстинкты Блэка ничего внятного сказать не могли. Сознательно не выдаст, но способен проговориться нечаянно или не уследить за своими словами. А к тому же с Дамблдором его связывал с десяток лесок, и одна из них была жирю-ю-ющей – я таких ещё ни у кого не видел. Потянет товарищ Дамблдор за удочку, начнёт наш оборотень задыхаться – и выложит всё как на духу…       Кстати насчёт магии. Магия у него была… двойной, такого я ещё не встречал. Собственная, человеческая, была самой обычной – цветной с преобладанием зелёного и синего, не особо быстрой, но и не медленной – магом он был средним. А вот второй… не слой, а… Как если представить магию человека как голограмму, то есть видимую, но не осязаемую, то вторая… магия тоже выглядела как голограмма, которые одновременно находятся одна в одной. И вот вторая… магия была необычной. Она не двигалась, лишь немного волновалась, как у сквибов, была больше человеческого тела и имела вид… зверя, наверно. Причём – я это определил через два месяца – в новолуние эта звериная магия была не видна. Потом в течение двух недель она становилась всё заметнее и заметнее, пока в полнолуние не закрывала собой человеческую. В полнолуние нельзя было различить человеческую магию, а две недели после полнолуния человеческая проявлялась всё сильнее и сильнее.       Прикольно…       Меня он узнал, причём не по роже или голосу, а по запаху. Я мысленно чертыхнулся – про то, что оборотень прекрасно чует запахи, я как-то упустил – и изобразил удивление, мол, неужели действительно такой же? И признался, что меня вправду многие принимают за Сириуса Блэка, и возможно, что моим отцом был кто-то из Блэков. Но сам я не он.       И инстинкты уловили разочарование, почему-то смешанные с облегчением.       – Запах, – Люпин покачал головой, – не один в один. Но очень похож. Поэтому я и подумал, что ты – это Сириус. Даже несмотря на то, что лицо другое.       Я мысленно перевёл дух. Штирлиц пока не провалился.       А вот в общении Люпин оказался обыкновенным таким мужиком. Не нытиком, не тряпкой. Вернее, некоторая излишняя… покорность судьбе в нём была, и меня малость подбешивала, но не в тех масштабах, чтобы плеваться. И детишек вместе с преподаванием он не любил – это становилось заметно и просто когда я за ним осторожно понаблюдал, и особенно когда пообщался с ним под бутылочку огневиски. Не ненавидел, как Снейп, но явно тяготился.       – А чего ты сюда пришёл работать? – я изобразил озадаченность и глотнул виски.       Он посмотрел на меня несколько… обречённо.       – Есть просьбы, Стивен, – признался он, – на которые… нельзя отказать.       Что ж, понятнее некуда. Одно дело, когда дедуля просто попросил, а другое – когда попросил и потянул за магический обет.       Доброе слово и пистолет гораздо эффективнее, чем просто доброе слово.       А ещё через некоторое время я узнал ещё кое-что интересное.       Это был уже декабрь, снег то выпадал, то таял, а у меня школьники (читай – гриффиндорцы) спёрли приличный такой запас волос единорога. Зря, конечно, они это сделали, я всё же в своё время перелопатил уйму литературы по ритуалам. Большинство из них мне были нахрен не нужны, но некоторые были любопытными. Ещё в первый год я парочкой таких ритуалов обезопасил свои запасы. Ритуал, капля моей крови, а поверх – плетение простых чар: просто чарами сотворить такое я не потяну, а с помощью ритуала – пожалуйста. Если зелий касаюсь не я, то чары прилипают к тому, кто это сделал. И красота – грабители (гриффиндорцы; у остальных-то хватает ума или не трогать, или попросить) пять дней щеголяют перед всей школой ослиными ушами. Любо-дорого смотреть. Причём неснимаемыми. Нет, Флитвику, конечно, снять такое – раз плюнуть, но он этого не делает. Наоборот, пришёл ко мне и, хихикая, посоветовал, как можно усовершенствовать чары.       Так вот, гриффиндорцы спёрли у меня волосы единорога, и я в очередную субботу пошёл в Запретный лес. И позвал с собой Люпина. Не то чтоб он мне там был позарез нужен (хотя по Запретному лесу в принципе в одиночку лучше не ходить), но мне хотелось посмотреть на него в деле. И мы пошли вдвоём.       Что могу сказать – спутником он оказался офигенным. Он никогда не блудил и всегда чуял направление. К тому же он чуял все запахи и безошибочно определял, где искать единорогов. Так я умею только в собачьей форме. Мне тут же стало любопытно, всегда ли он так может, или только в определённые фазы луны – а была третья четверть, то есть неделя до полнолуния.       – В смысле – всегда? – заметно напрягся Люпин, когда я задал этот вопрос.       – Ну, в любую фазу луны или в определённые?.. Да не дёргайся, придурок, – остановил я его, когда он отскочил от меня с выражением паники на лице. – Я не собираюсь тебя убивать. Мне просто интересно.       – А… откуда ты знаешь? – обречённо спросил он.       – Все знают, – пожал я плечами, доставая из кармана пинцет – снять с куста несколько волосков единорога. – По крайней мере, преподаватели.       – И… никто не захотел выгнать меня отсюда, потому что я опасен?       Голову на отсечение – в голосе звучала надежда.       – Сначала тебя здесь видеть не хотели, – признал я, аккуратно снимая волоски. – Но потом решили, – хохотнул я, – с помощью тебя избавляться от гриффиндорцев… Шутка, шутка, – успокоил я его, когда он задёргался. – Но сам понимаешь, идти сюда работать особо желающих нет. А если Дамблдор решил…       Люпин угрюмо покивал:       – Он сделает так, как хочет… Знаешь, Стивен, не вини гриффиндорцев во всех грехах… Нет, они не безгрешны, но Дамблдор… попустительствует им… как попустительствовал и нам. Я потом, когда закончил школу, понял, какие… гадости мы творили, и нам за это ничего не было. Но в школе мы были подростками, с нами рядом не было родителей, которые могли нас приструнить, и… Получался беспредел.       – Да вижу я всё это, – признался я. – Вижу, не слепой.       Некоторое время мы молчали. Я снимал волоски с куста, он стоял рядом. А когда я закончил, он повёл меня дальше.       – Насчет твоего вопроса, Стивен, – произнёс он. – Мои инстинкты и нюх лучше всего перед полнолунием и после него. В новолуние они слабее, но… разница не особо сильна. Я учую единорога… и не только единорога, – невесело усмехнулся он, – в любую фазу луны.       И вот этого «не только единорога» он почуял, когда мы уже набрали достаточно волос и шли назад. Я заметил, что он словно принюхивается, прислушивается, всё пытается что-то высмотреть на тропе впереди, и явно насторожился.       – Кто? – спросил я, доставая палочку.       Я не мог никого ни унюхать, ни услышать, но блэковские инстинкты чуяли впереди… врага.       – Арахнид, – он тоже вынул палочку. – Засел на самой тропе.       – Предлагаю обойти, – я, не дожидаясь его ответа, соступил с тропы.       Боец из меня аховый. Нет, всякие там ступефаи и секо я выучил, и на реакцию не жалуюсь, но если Дамблдорово секо (даже сейчас, когда он заметно потерял в силе) могло разрезать паучка-переростка надвое, то моё хорошо если отсечёт ему конечность. Конечно, у меня в арсенале есть парочка заклинаний, которые заковыристые и обычными магами почти не используются, но которые хороши именно для слабосилков, но и они тоже паучка-переростка с одного, и даже двух плевков не уделают.       Засада, однако, не дремала, и почуяла, что добыча ускользает, а потому очень скоро сначала взвыли блэковские инстинкты, а потом мы учуяли справа шорох, который постепенно приближался. Мы выхватили палочки и развернулись туда.       Зверюшка была… Ну, представьте паучка-крестовика размером с хорошую корову. Представили? Не, внешне он был вполне даже симпатичен – компактный и мохнатый – это не те пауки-переростки из Скайрима, которые без всякой шерсти замечательно живут в снегу. В эту игрушку сын несколько лет играл и меня на неё подсадил. Не, этот внешне был вполне так и ничего, но вот рожа мне его не нравилась, капающий с хелицер яд тоже, а его явное желание закусить нами – тем более.       – Секо! Секо! – я резко вскинул палочку. Одна лапа отвалилась, вторая. Только вот паук бегает и на шести лапах, и бегает прекрасно!       Люпин тоже времени не терял:       – Секо!       До Дамблдора не дотягивает (тот бы разрезал паучка на две половинки), но минус четыре лапы за раз – тоже прекрасный результат.       Я срезал пауку оставшиеся две лапы, Люпин зашёл сбоку и, увернувшись от хелицер, которыми он попытался его достать, ещё одним секо снёс голову.       Я подоил паучка на яд, срезал хелицеры, и тут мы с Люпином заметили, что паук таки цапнул его. Нет, до кожи не дотянулся, но на его стёганой куртке зияла приличная такая прореха.       Что сделает в этом случае маг? Правильно – применит репаро. Люпин как-то тяжко вздохнул, рассмотрел прореху, снова вздохнул и починил разрез репаро.       Чего он тяжко вздыхал, я понял где-то через полчаса, когда мы уже приближались к опушке. Я заметил, что на его куртке снова зияет прореха.       – Давай я, – хмыкнул я, поняв, что с репаро он не в ладах.       – Да без толку, – понуро отмахнулся он. – Всё одно зашивать вручную придётся.       – С чего это? – не понял я, всё же заделывая ему прореху. Даже от остатков яда почистил на всякий случай.       Он не ответил, только рукой махнул. Я ещё через полчаса – мы к этому времени уже выбрались на берег озера, сидели на большом валуне и просто грелись на бледном декабрьском солнышке – я увидел, что прореха на куртке появляется снова.       Что за фигня? Уж в своих-то репаро я точно уверен!       – Аура оборотня, – вздохнув, признался он. – Рядом с ней человеческие заклинания долго не держатся. Нет, очищающие нормально работают, а трансфигурация, чары и многие заклинания дай Мерлин полчаса продержатся. Да и в целом одежда быстро изнашивается. Мой отец… мы небогато жили, многие вещи носили годами. Пальто отец носил… лет десять точно… Понятно, что только когда холодно, но всё же. Его не стало, я стал носить пальто – и за год оно обветшало так, что пришлось сжечь.       – Так это поэтому, – дошло до меня, – ты выглядишь как… ну…       – Как нищий, – покивал он. – Да. Эту куртку, – он показал на себя, – мне сшили прошлой зимой как раз накануне рождества. То есть год назад.       Н-да, а выглядела она, словно её носили лет пять, причём непрерывно… У меня в той жизни была любимая куртка, я носил её, наверно, лет десять. Супружница моя уговаривала купить новую, чтобы не позориться в обносках, но я сопротивлялся до последнего – настолько в ней было удобно. Так та куртка под конец жизни – куртковой жизни, сын пролил на неё соляную кислоту, после чего к радости жены починить её стало невозможно – и то выглядела приличнее, чем годовалая куртка Люпина.       – Жесть, – признал я.       Он угрюмо кивнул.       – Бельё и того меньше держится, – добавил он. – Месяц – и полная ветошь.       Нда, беру назад свои слова о том, что нищим маг быть не может. Каждый месяц покупать новые шмотки – этак никаких зарплат не хватит. Тем более – это я уже успел выяснить – в магическом мире шмотки стоили дорого, потому что всё шилось на заказ. Магазинов готовой одежды практически не было, а что было – так это мантии и галстуки для школьников, и всё. Это в маггловском мире можно ловить акции и скидки или затовариваться в сэконд хэнде. А в маговском ничего такого нет и близко.       – А избавиться от этого твоего оборотничества никак нельзя? – во мне взыграло любопытство: всё же ликантропия в некой степени была похожа на проклятие, а в снятии проклятий я уже поднаторел.       – Можно, – невесело усмехнулся Люпин. – Нырнуть в это озеро прямо к кальмару. Ну или пустить себе в горло секо. Ну или зелье ядовитое сварить.       – Понятно, – кивнул я, – только вместе с собой… А ты бы хотел перестать быть оборотнем?       Он ответил не сразу.       – Не знаю, – наконец признался он. – С одной стороны избавиться от клейма «тёмная тварь» и перестать снашивать одежду – это хорошо. Но с другой – я потеряю нюх и умение ориентироваться… везде. Меня куда угодно закинь, я безошибочно определю стороны света и куда надо идти. Почую любую засаду… ну, конечно, если засада специально не замаскируется даже на уровне запахов… И это всё и в человеческом облике, в новолуние хуже, но всё равно есть. А мне нравится работать с животными – и с обычными, и с магическими – я их чую и понимаю лучше, чем обычные маги. И в лесу мне нравится. А перестану я быть оборотнем – и это уйдёт… Я пытался найти способы избавиться от этого проклятия, но нашёл только несколько способов сделать превращение не таким болезненным. И всё. Вернее, когда-то один старый оборотень мне говорил, что есть ритуал избавления, но этот ритуал нужно проводить не позже, чем через год после первого обращения, а если позже, то это почти наверняка летальный исход. А узнал я об этом ритуале уже после Хогвартса. А я… А я всё же хочу жить.       Значит, расклад такой. Что ж… По книгам нужно будет полазить, поискать ритуал избавления от ликантропии, просто чтобы знать. Но если пациент сам не особо страдает от собственной болезни – то зачем его лечить против его воли? А вот то, что это практически идеальный лесник – это просто подарок судьбы. Хагрид один не справляется – Запретный лес огромный, с полсотни километров в диаметре будет. Пока всё обойдёшь, пока проверишь всех магических тварей – времени уходит прорва.       Когда стану директором, Ремуса Люпина нужно будет иметь в виду…       В конце декабря, в один день во время обеда я заметил, что мой факультет внезапно потерял полсотню баллов. Мне было, честно говоря, на эти баллы глубоко плевать, но к потере баллов часто прилагались отработки, не всегда адекватные и справедливые. Поэтому после обеда я в общей гостиной собрал всех слизеринцев и спросил, кому, чем и за что прилетело. И третьекурсники угрюмо признались, что на уроке ЗОТИ они проходили боггартов и у них не получался ридикулос. Гриффиндорцы начали над ними смеяться, мои слизеринцы разозлились и уничтожили боггартов. Ну вот, и потеряли за это полсотню баллов. А те двое, кто уничтожил «наглядный материал» – неделя отработок, причём в Запретном лесу. На опушке, правда, но всё же…       Я велел пятикурсникам научить третьекурсников этому самому ридикулос (предварительно убедившись, что они его знают) – сначала без боггарта, а потом я сам схожу с ними в подземелья, где эти боггарты обитают, и проведу практику. А сам пошёл к Люпину. Он был у себя в покоях.       – Ты пошто моих слизеринцев обидел? – прямо спросил я его.       Он мрачно посмотрел на меня, ничего не сказал, развернулся и пошёл к себе. Я двинулся за ним. В небольшой гостиной он жестом предложил мне кресло, поставил на магическую плитку чайник, заварил чай, разлил его по чашкам, выставил сахар и блюдце с печеньем. Мы молча выпили по полчашки, и только тогда Люпин произнёс:       – Стивен, я не могу ответить на твой вопрос.       Я недоумённо посмотрел на него. Люпин повторил с расстановкой, глядя на меня:       – Я не могу сказать тебе то, что ты спрашиваешь.       Если я правильно понял…       Тогда варианта два. Магический обет не говорить что-то можно обойти – просто задавать правильные вопросы и правильно интерпретировать ответы. А можно поступить проще.       Я вытащил волшебную палочку и принялся перебирать его магические обеты.       – Говори, – хмыкнул я, – когда трону тот, который не даёт тебе говорить.       Он вылупил на меня глаза, поморгал пару раз, но взял себя в руки и кивнул.       Вообще обетов у него было пусть и немного – всего десяток – но все они были жирные. Тонких не было вообще. Это было несколько необычно, потому что у всех людей обеты были разной толщины и большинство – тонкие.       – Этот… вроде бы, – тихо произнёс Люпин.       – Почему «вроде бы»?       – Потому что… мне кажется, что таких обетов несколько.       – Тогда поступим проще, – ухмыльнулся я. – Я тебе задаю вопрос, а ты ответь на него. Ну или захоти ответить правду. Итак. Зачем ты сегодня обидел моих слизеринцев?       – Потому что…       Напряглись сразу три нити: две сильно, одна слабее. Люпин побледнел. Я кивнул, мол, можешь не продолжать.       На то, чтобы растворить один крючок, ушло четыре часа. Под конец у меня болела рука, сводило пальцы, а горло пересохло. Я в один глоток допил холодный чай. В это же время в дверь постучали, и на пороге появилась Сивилла. С двумя бутылками огневиски: одной начатой и одной почти пустой. Она потусторонне посмотрела на нас, молча взяла из буфета два стакана, вылила в них огневиски из той бутылки, которая была почти пустой, саму бутылку поставила под стол. Вытащила из кармана мантии кулёк с нарезанным сыром, выложила его на блюдце, пустой кулёк кинула в урну, чмокнула меня в щеку и ушла. Так и не сказав ни слова.       – Это что было? – ошалело спросил Люпин.       – Это было то, – я взял свой стакан с огневиски и подвинул Люпину второй, – чтобы мы в нужный момент изобразили, что все это время мы с тобой тут бухали.       Он понятливо схватился за стакан и залпом опрокинул в себя.       Сивилла как в воду глядела. Минут через десять снова стук в дверь – на пороге стоит Дамблдор. Люпин, пошатываясь – не столько он выпил, чтобы шататься, но актёром оказался неплохим – открыл и расплылся в пьяной улыбке:       – З-заходите, директор…       Я встал, тоже пошатываясь, подошёл к буфету, хотел взять третий стакан Дамблдору, но при этом опрокинул два других. Директор посмотрел на нас – блэковские инстинкты уловили смесь пренебрежения и разочарования – вежливо извинился за беспокойство, сказал, что не будет нам мешать, развернулся и ушёл. Мы посмотрели на закрывшуюся за ним дверь, переглянулись, и Люпин втянул носом воздух.       – Ушёл, – одними губами произнёс Люпин.       Он палочкой собрал осколки стаканов и отправил их в урну, затем мы обновили себе стаканы и выпили. А затем Люпин – паранойя наше всё – поставил вокруг нас полог тишины и тихо спросил:       – Так это ты?       – Кто «я»? – не понял я.       – Чистильщик, – он смотрел на меня с какой-то безумной надеждой. – В магическом мире уже говорят, что пришёл тот, кто снимает магические обеты и проклятия, которые считаются неснимаемыми. Фрэнк и Алиса Лонгботтомы – их помешательство считали неизлечимым, а пришёл Чистильщик – и излечил. Я знаю, и их, и миссис Лонгботтом… спрашивали… кто это был, они видели его.       – Кто спрашивал? – уточнил я.       – И директор тоже, – Люпин правильно понял мой интерес. – Но они принесли магическую клятву, что твоё имя им неизвестно… И Метки с Пожирателей пропали. И… и дети в школе стали чистыми от обетов… Я не могу видеть самих магических обетов, – объяснил он. – Но я чую… Как тебе объяснить… Это как посторонний запах. Когда человек без проклятий и обетов, его запах… правильный, гармоничный… я не могу это объяснить, я просто это чую. Я когда на последних курсах в школе учился, начал это понимать. И только потом, когда закончил школу, осознал, что мы все были опутаны магическими обетами. Хотя ещё несколько лет думал, что это мы детьми сами сглупили и надавали кому ни попадя обетов, и даже не знали этого. А потом… пару лет назад директор попросил о встрече со мной. Мы встретились. Это было незадолго до полнолуния, все мои ощущения и инстинкты были обострены, и я… Как меня не вырвало, прости за подробность, не знаю, но от него… нет, это не вонь, это… У магглов есть такой музыкальный инструмент – пианино. Вот как если на этом пианино несколько человек одновременно играют каждый своё, в разных тональностях.       – Какофония, – понял я.       – Точно, – подтвердил он. – И от директора шла такая… какофония запахов, что у меня разболелась голова. Я списал это на то, что скоро полнолуние и мне плохо, он согласился перенести встречу на позже… Я потом, когда думал, понял, что в школе Дамблдор если встречался со мной, то только в новолуния, когда я все запахи воспринимаю не так отчётливо. А когда потом разговаривал… с некоторыми людьми… много узнал про него… Я долго не мог поверить, всё же всё детство и юность я боготворил его, был ему благодарен, потому что он позволил мне, оборотню, учиться в Хогвартсе… Хотя опять же потом узнал, что есть школы более низкого ранга, где принимают на обучение оборотней. В одной из таких школ я два года работал… нет, не преподавателем, рабочим в зверинце, и там… Я видел учеников-оборотней, их каждое полнолуние изолировали от людей, потом выпускали, и к ним в целом спокойно относились. А я всё детство и юность постоянно трясся, что меня раскусят и выгонят, или и того хуже – убьют…       Мог ли Дамблдор не знать, что есть школы, пусть и рангом ниже, чем Хогвартс, где могут официально учить оборотней? Вряд ли. Простые обыватели могут этого не знать, а директор школы должен хоть поверхностно быть знакомым с директорами других школ и их правилами.       То есть сознательно готовил себе ручного оборотня.       Нетушки, товарищ Дамблдор, обойдётесь без ручного оборотня. И это не из-за большой любви к Люпину, а из-за большой нелюбви к вам. Нечего ловить кого ни попадя на крючок!       – Я после школы, – продолжал Люпин, вертя в пальцах стакан с огневиски. – Когда осознал, что на мне уйма магических обетов, пытался их снять… Иногда самые лёгкие срываются при обращении, но, к моему сожалению, не все. Я нашёл мага-ритуалиста. Он брал… большие деньги за ритуал, очень большие, у меня таких не было. На те деньги, что у меня были, он поснимал только самые… лёгкие обеты.       Ага, теперь понятно, почему на нём всего десяток обетов, но только жирных.       – Я работал как проклятый, – признался Люпин, – хватался за любую работу, чтобы насобирать денег. Оборотней не особо жалуют, сам знаешь, но есть… сферы, где мы… не то что незаменимы, но очень удобны. Например, выследить зверя в лесу, или сбор ингредиентов животного происхождения. Я прикинул, что за пять лет я смогу насобирать нужную сумму. Но Дамблдор… попросил меня стать профессором в Хогвартсе, – его рожа исказилась злостью. – И я… не мог отказать. А здесь… шибко не заработаешь, да ещё приходится постоянно быть начеку, чтобы не пообещать директору даже мелочи. И всё равно пару раз я чуял, что на мне усиливается его запах. Хорошо хоть, обращение в оборотня срывало их. Но мне и старых, ещё школьных хватает, чтобы меня можно было держать за жабры.       – Понимаю, – кивнул я.       – Ты можешь снять магические обеты, – он посмотрел на меня как фанатик на своего кумира. – Сколько ты хочешь за это?       Я пожал плечами. В деньгах я не нуждался. А вот в союзниках… И в хороших кадрах для школы – это да.       – Если тебе… в будущем я предложу должность лесника здесь, а Запретном лесу, что ты на это ответишь?       Он ошалело вытаращил глаза. Потом чуть заметно прищурился.       – Место лесника в Запретном лесу предлагаешь мне ты. Значит, у тебя есть планы… Чистильщик, не говори мне больше ничего, чтобы я не знал лишнего. Потому что некоторые магические обеты вынудят меня передать этот разговор… кому не надо. Не заставят прямо сейчас бежать и рассказывать, но если мне будет задан вопрос, я не смогу не ответить.       – Это поправимо, – успокоил я его.       – А насчёт лесника да ещё в Запретном лесу, – он прямо посмотрел на меня. – Ты предлагаешь мне снять с меня магические обеты взамен на то, чтобы я занял должность лесника в Запретном лесу. Ты понимаешь, что это не плата, а невиданный подарок?       – Ну так отлично, – пожал я плечами. – Всем хорошо, все довольны.       Мы чокнулись огневиски и выпили за плодотворное сотрудничество.